Искра Кибертрона

      В жизни много всего такого, что гораздо хуже отсутствия рук и ног. Страх — одна из таких позиций. Невозможно жить полной жизнью, если каждое ваше решение определяется страхом.       Тандеркрекер почти всю дружбу со Старскримом и Скайварпом прятался за их спинами. Он не любил внимание, как Скримм, не был ловким и грубым, как Скай. Тандеркрекер любил тишину, уединение и знания, а не смертельные пируэты и драки. Но так сложилась судьба и он влюбился в двух глупых и безумных сикеров. Ему пришлось бросить в котел воспоминаний прежнего себя и стать кем-то новым, таким же безумным и пугающим, как они, лишь бы поддержать их репутацию.       «Сильнейшая триада» — звучало восхитительно, и Скримм гордился каждым слухом и шёпотом в их сторону, как и завидным взглядам. Только вот Тандеркрекера это скорее пугало, и он поспешно прятался за крыльями своих сотриадников, стараясь как можно реже появляться на публике. Он был счастлив наблюдая за их достижениями, гордился и праздновал их победы, грустил при поражении, и поддерживал в любых ситуациях, стараясь в иной раз уберечь и вразумить, лишь бы сохранить любимые искры.       Но иногда требуется больше, чем любовь.       Осознание простой истины произошло слишком… слишком поздно. И здесь не было вины кого-то одного. Просто… Разногласия, невысказанные слова и чувства копились, а бесконечная война лишь увеличивала этот чертов клубок и…       … и вот Тандеркрекер стоит на повороте, окидывая пустой, безэмоциональной оптикой маленькие кассеты связиста, с опустошенными фейсами, свернувшиеся в клубок под дверьми того самого отсека. Фрэнзи вцепился пальцами в швы брони Рамбла до самого энергона, вжимаясь всем корпусом, как в якорь, который едва мог сдерживать его безумие, а Лазербик впал в стазис, уткнувшись в Реведж, свернувшейся вокруг него.       Страшно… Видеть, как сильнейшие ломаются — все равно, что потерять опору под ногами.       Тандеркрекер вздрагивает всем корпусом, почувствовав тяжесть манипулятора на своем левом крыле.       Знакомая растерянная алая оптика и темно-фиолетовый корпус сикера, как подспорье замаячили перед оптикой, и Тандер схватился за него, не теряя и наносекунды.       — ТиСи, — грубость Скайварпа в такие моменты имела глубокий нежный оттенок. — Мы все шарки…       Скрежет металла заставил меха заткнуться. Он почувствовал, как пальцы Тандеркрекера сдирают слой краски на его броне, как дрожь корпуса передается ему, как… нерешительно и испуганно энергетическое поле ТиСи касается его собственного.       На мгновение Скайварп дернулся. Забыл, какого быть триадой связанных, за столь короткий, но напряженный, период. Но, как только пришло осознание, он зарычал, и прижал сильнее этого дурака!       — Мы не дезактивы, ТиСи! Еще нет! И… — Скайварп заскулил в искре, но перешагнул через свою гордость, потому что… ему тоже в глубине было страшно!       — Прости меня… Я должен был встать на твою сторону, и попытаться понять… Да к шарку все! Стоило выломать в тот цикл дверь отсека и разобраться… Нет, сначала отконнектить, а после разобраться во всем отходнике, яма!       Тандеркрекер расслабился от услышанного и хмыкнул, не отцепляясь от сотриадника.       — Это в твоем вкусе.       — Я знаю, — нотки самодовольства проскользнули в голосе, но напряжение все еще не давало полностью расслабиться. — ТиСи… Мне известно о том, что произошло в тот день, когда погиб Октейн. Старскрим рассказал…       — Что? — резко выпрямившись и сделав шаг назад, Тандеркрекер с паникой заглянул в алые окуляры. — Он не может… Нет…       Схватив запаниковавшего партнера за манипулятор, Скайварп притянул обратно и развернул его, прижимая к стене, чтобы тот точно не убежал.       — Я не такой тупой, ТиСи, — серьезным тоном ответил Скайварп.       — Ты тот еще идиот безпроцессорный, — не поверил ни на каплю масла в эту игру Тандер.       — Да~ — удовлетворенно прошептал мех в аудиосенсор, — но я проницательный, ТиСи, и жестокий, когда захочу, конечно. Ты прекрасно знаешь Старскрима — прощение выудить из него куда сложнее, чем добраться до края вселенной. Но я здесь, не как член нашей триады, а как сикер, который желает попробовать сначала.       — Попробовать что, Скай? — растеряно спросил Тандеркрекер. Скайварп напряженно провентилировал.       — Я знаю, что твоя искра видит в нас не просто сотриадников, которые были вынуждены связать друг друга не из-за… искровой привязанности, а из-за войны. Сначала я убеждал себя, что это просто глюк в твоем процесснике, способ защитить себя от творившегося безумия вокруг, да и… мы знали, что ты не такой, как мы. Слишком правильный для десептиконов. Ты с самого начала с отвращением наблюдал за любым насилием, за войной, а твои комментарии… Ой, только не думай, что каждый раз наши аудиосенсоры отключались от твоих скучных и нудных фраз о неправильности всего происходящего. Почти… не каждый раз.       — Вы затыкали меня! — зарычал Тандеркрекер в ответ.       — И правильно! — рявкнул Скайварп, усиливая хватку. — Это война, ТиСи! Представляешь, что было бы, если бы тебя услышали?! Одно дело, когда Старскрим желает власти, другое, когда предаешь идеологию десептиконов, которые пали за нашу свободу! Любая твоя фраза, могла бы быть рассмотрена, как предательство! Я не говорю, что ты не был не прав — ты был прав, потому что не такой идиот, как все те, кого создали в Каоне, как простую черную рабочую силу, без права получить образование и стать кем-то другим! Мы пытались уберечь тебя! Но…       — … .       Система охлаждения заработала на полную, и Скайварп слегка ослабил хватку.       — Старскрим умирал от вируса, пока та органика не спасла его, — Тандеркрекер опустил голову в сожалении. Он знал об этом. — Ни черта не понимаю, но что-то между ними произошло, и Скримм увидел весь жизненный цикл органики, в том числе ее знакомство с Октейном и все то, что случилось в тот цикл. Каждое слово, ТиСи. Каждое…       — После этого, вы ненавидите меня? — Тандекрекер замер, ожидая вердикта.       — Нет, конечно, — фыркнул Скай и Тандер вновь поднял оптику на напарника.       — Я не сожалею о тех словах, Скай. О том, что помог перебить целый отряд наших. О встрече с Октейном и Авророй, ведь они придали мне смелости говорить правду. И я больше не смогу носить символ десептиконов. Так почему, когда наш мир рушиться, ты решил предложить нам начать сначала?       — ТиСи, — Скайварп пронзительно посмотрел на партнёра, заурчав двигателем. — Мне нравиться брать тебя внезапно и жёстко, ты правда желаешь услышать автошлаковы нежности?       — Я желаю услышать правду.       — Сикеры не отдают свое, и я не позволю, чтобы на мою собственность кто-то положил манипуляторы.       Тандеркрекер застыл, анализировав сказанное, и, усмехнувшись, опустил голову на плечо Скайварпа.       — Если мы выиграем этот бой и выживем, то напомни мне о том, как ты любишь меня брать, идиот.       — Несомнивайся.       — Я несомневаюсь, просто… Знаешь, Аврора очень интересовалась Старскримом.       — Странный маневр смены разговора, — усмехнулся Скайварп, но продолжал удерживать ТиСи в успокаивающих объятиях, которые могли стать последними в этом цикле.       — Она узнала о прошлом Старскима, и я так и не успел спросить ее мнения.       — Скримми тоже ожидал многого от этой орнаники. «Почему?» — я так и не понял.       — Все просто, Скай, — впервые за долгое время Тандеркрекер искренне улыбнулся, чем заворожил Скайварпа. — Она лечила искры кибертронцев.

***

      Оптимус Прайм в последний раз проверил собственные орудия, прежде чем поднять взгляд на песчаные бури, едва касавшиеся их базы. Два корабля: Ковчег и небольшой корабль из Нового Кристалл Сити, были в полной боевой готовности. Кибертронцы заполонили пространство перед базой, в напряжении и молчании ожидая последнего боя в их жизни.       Последний… Дрожь охватывает каждую систему и деталь в его корпусе. Прайм чувствует, как позади него останавливается тот, с кем была связана большая часть его существования, и он никогда бы не смог помыслить, что последнее сражение станет именно таким.       — Почему? — твердо, но слегка растерянно, спрашивает мех позади него.       У Оптимуса нет ответа на этот вопрос. Вместо него он вспоминает последний взгляд Оритении. Прайм смотрит на кибертронцев, чьи знаки отличия смешались в нечто единое и не мысленное. Ответ лежал перед его взором, но…       — Спроси ботов перед собой, Мегатрон. Тебя никто не держит здесь. Ты можешь уйти.       Поднявшись, не оборачиваясь, Оптимус двинулся вперед, сквозь толпу, присоединяясь к переднему флангу, где его ожидали старые и новые друзья.       — Ну что, старина. Готов поддать жару? — хмыкнул Айронхайд, щелкнув предохранителем.       — Не растеряй собственные ржавые болты, красный, — ухмыльнулся Кэп, принимая еще одну пушку от Спрингера.       Оптимус невольно улыбнулся под маской, с тяжестью на искре, запоминая черты старых и добрых ботов, прошедших с ним всю эту нелегкую тропу, рука об руку. Пройдя чуть вперед, он остановился возле рыцарей.       — Дай Атлас… — Оптимус запнулся, не зная, какие слова подобрать: благодарности или сожаления.       — Это наше решение, Прайм, — крепко сжимая рукоять великолепного Великого Меча, твердо сказал большой мех. В его окулярах плескались искры понимания и утешения.       — Но вы так долго оставались в стороне от войны, пытаясь сохранить наследие Кибертрона. Почему сейчас изменили свое решение?       — Потому что это уже не та война. Это нечто большее, чем мы можем вообразить, Прайм.       Оптимус посмотрел вдаль, пытаясь увидеть сквозь песчаные вихри, признаки врага.       Нечто большее, да? Он всегда повторял эти заветные слова потерянным и сбившимся с пути ботам: «мы нечто больше, чем наша программа и трансформация», «нас определяют и создают наши поступки и действия». Но его искра воспринимает эти слова на данный момент совершенно иначе, и никакие символы не смогут выразить масштабность этого значения.       — Спасибо, — Прайм с благодарностью кивает, активируя энергонный топор в одном манипуляторе, а в другом ионный бластер.       Матрица в его груди издала слабый импульс, вводя в напряжение каждый трос и энергонные линии.       

Они здесь.

      Звуковой сигнал разнесся в округе, разрезая пик напряжения.       Каждый бот вздрагивает и устремляет оптику вперед. Искры замирают. Вентиляция сбивается. Хватка на оружие крепчает. Этот момент настал.       Сквозь песчаные вихри начинают виднеться первые серые безжизненные корпуса павших воинов, и их черная, как тьма оптика, которая заставляет энергон замерзать в шлангах кибертронцев.       Десять. Двадцать пять. Тридцать три. Пятьдесят.       Скайварп переплетает пальцы с ТиСи.       Пятьдесят пять. Шестьдесят три.       Маленький бот Холи и его бондмейт Фикси обнимаются друг с другом в последний раз.       Семьдесят два. Восемьдесят девять.       Дрифт смотрит в оптику Персептора, и прикладывает манипулятор к своей искре, после чего с особой нежностью дотрагивается к груди его возлюбленного.       Девяносто. Девяносто пять. Девяносто восемь.       Рыцари Кристалл Сити достают клинки, поклоняясь Мастерам Дай Атласу и Эксу, после чего один из них поворачивает и направляет оптику на одну из крыш завода, где ловит синий корпус фемки Хромии, направляющей свой прицел на врага.       Сто. Сто пятьдесят…       Прайм обращается к Праймусу, когда огромных три военных корабля появляются позади армии квинтессона.       — Святой Праймус… — хрипит Эйрейзор и прижимается корпусом к Тигатрону, с ужасом в оптике окидывая взглядом армию.       — Оптимус, — голос Кэпа заставляет Прайма вынырнуть из охватившего его страха. — Нам нужен твой приказ!       Приказ? Мог ли он отдать столь жестокий и омерзительный приказ? Искра сжималась и противостояла, а Матрица Лидерства призывала к его долгу.       — Поступай так, как велит тебе долг кибертронца, — выровнявшись с Праймом, неотрывая оптики от надвигающейся угрозы, сказал Праймал.       С легкой грустью, но воспрянув духом, Оптимус сделал шаг вперед и, приняв боевую стойку, величественно прокричал.       — ЗА НАШИХ БРАТЬЕВ И СЕСТЕР! ЗА КИБЕРТРОН! ЗА НАШ ДОМ!       — ЗА КИБЕРТРОН!!! — вторили ему голоса единым хором.       Дикий и обезумивший рев раздался от врагов, кинувшихся вперед, как дикие гиены, учуявшие запах крови. Выстрелы и первые капли энергона, активировали боевые протоколы на максимальную мощность и ярость завитала, электризуя воздух.       Энергоновый топор снес голову первому врагу, а бластер разорвал второму, окропляя черной жидкостью оружие, корпус и манипуляторы Прайма. Первые сигналы присутствия вируса в его системах быстро подавил антивирус, который даровала им Аврора. Он защитит, но надолго ли?       Горячая смесь нагретого воздуха и смерти ударила в сенсоры кибертронцев, заставляя еще яростней сражаться за свою жизнь. Громкие взрывы раздались над их головами, когда боевые системы их кораблей выстрелили в корабли противников, но так и не достигли целей.       — Защитный купол! — прорычал Айронхайд, разрывая корпус противника серией выстрелов. — Таким образом у наших кораблей не останется энергии!       — Пусть продолжают! — рычит Прайм, пытаясь откинуть врага сервом в сторону, но тот упрямо вцепился в его манипулятор с топором.       Черное лезвие гладко, как по маслу, отрубило руки врага и снесло голову. Белоснежный корпус Дрифта лишь на миг остановился, чтобы вонзить Великий Меч в свою следующую цель.       Охлаждение систем работало на полную мощность, но нескончаемые движения не давали продыху и Оптимус стал замедлятся.       Оглушающий скрежет пронесся по полю битвы. Подняв оптику вверх, кибертронцы вздрогнули от охватившего их ужаса.       Орудия трех кораблей квинтессона пришли в движение и накапливало мощный заряд, направляя прямо на них. Казалось, все звуки смолкли, но нет, они лишь были заглушены страхом и ожиданием смертельного для них выстрела.       Оптимус отвлекся и едва не поплатился своей искрой, когда один из воинов квинтессона попал ему в плечо, прострелив броню насквозь. Прайм не успел развернуться и снести врагу голову, как мощный выстрел термоядерной пушкой сокрушил врага.       — Не отвлекайся, Прайм! — гневно прорычал Мегатрон, покрытый с головы до серво в отходами противника куда сильнее Оптимуса. С содроганием в искре, Оптимус кивнул в знак благодарности, заглушая панику исходившую от Элиты на другом конце поля битвы.       Градус тепла в воздухе повысился до обжигания их систем, и в тот момент, когда многие готовы были выпустить оружие из рук, отдавшись лучам смерти в их объятия, прозвучал ошеломляющий грохот от столкновения.       Неверие сбило с серво многих ботов, издавших высокочастотный писк.       Удар кулаком пробил один из кораблей насквозь, ломая его пополам. Волна взрыва сбила ближайших к эпицентру кибертронцев, распластавшихся на земле. Второй из кораблей накренился в вверх, выпуская мощный смертоносный луч в небо, до тех пор, пока третий корабль не врезался в него, откинутый еще одной фигурой.       Оптимус с благоговением смотрел и слушал оглушающий рев троих роботов, а именно Стражей Кибертрона, и не мог осознать реальность происходящего! Стражи здесь! Они пришли к ним на помощь!       Обломки разрушенных кораблей пали под силой гигантов, поднимая волны песка, откинувших в стороны кибертронцев. Некоторым не удалось уйти от эпицентра столкновения, и они были погребены под обломками кораблей, раздроблены и раздавлены, но даже эти ужасающие потери, не остановили надежду, пробежавшуюся по рядам сражающихся.       У них открылось второе дыхание, благодаря этой надежде!       Оптимус поднялся с колен, усиленно пытаясь избавиться от песка в своей вентиляционной системе, когда в поле зрения он заметил агрессивный и безумный взгляд, нацелившийся только на него.       — Десей, — мрачно, поднявшись твердо на серво, игнорируя боль в плече, Оптимум зафиксировал цель.       — Все было давно предначертано, Прайм, — злорадно усмехнулся квинтессон. — Он убил Праймуса. Он разрушил Кибертрон. Он уничтожил все искры.       — Нет! Пока моя искра жива!       Презренный взгляд. Торжественная улыбка.       — Убить его.       Сорвавшийся с губ квинтессона приказ, сорвал и разрушил все предохранители с его безжизненных воинов. Как стая Роя, серые корпуса единой тьмой налетели на Прайма, ступая и убивая собственных воинов, лишь бы добраться до своей жертвы. Это было омерзительно!       Оптимус раскидывал этих тварей, но даже сломленные, безруки и безногие, они тащили свои покорёженные, оскверненные тела к нему. Кому-то удалось вцепиться в бок, вырывая куски брони и рвя проводку, но Оптимус продолжал сражаться, пока его почти не погребли под мертвыми корпусами заживо.       Сильная хватка вытащила Прайма, откидывая в сторону. Праймал занял его место, орудуя двумя парными мечами, и рубя процессоры своих врагов. Его серво было сильно повреждено, прострелено, как и плечо Оптимуса, но Праймал упрямо стоял, игнорируя утечку энергона.       Резкий перекат в сторону, уберег искру Оптимуса от мгновенной смерти, когда квинтессон подло в плотную выстрелил из плазменного бластера. Прайм сцепил дентопластины, делая резкий выпад вперед, кинув энергетический топор со всей силой, который незамедлительно отрубил одно из щупалец с пушкой, и Десей взревел раненым зверем.       Оптимус задыхался от тяжести в собственном корпусе, от перегрева и потери энергона. Антивирус из-за слабости систем стал не справляться с вирусом, который немедленно стал отнимать у него силы. Каждое движение приносило немысленную боль, но он должен был лишить жизни Десея, должен!       Рывок вперед! Бластер нагревается. Дуло почти вплотную к отвратительному лицу квинтессона. Наносекунда. Палец нажимает на курок и…       Оптимус сгибается в агонии из боли, чувствуя адскую вспышку боли в той же ране на боку.       Он падает на колени, расплывчато замечая кинжал, полоснувший по его ране, усугубляя ее и разрезая важные жизненные энергоподачи внутри.       — Твои слова напоследок… Прайм? — выплевывает самодовольно Десей, и не дожидаясь ответа, с видом победителя, замахивается для последнего, решающего удара в грудь.       Но Десею внезапно отвечают.       — Прощай…       Термоядерная пушка насквозь пробивает отвратительное тело квинтессона, расплавляя все внутренности, чьи внутренние жидкости наполовину окропляют корпус Прайма.       Искра Оптимуса бешено бьется, когда рядом с ним мертвым грузом падает мертвое тело Десея, открывая вид на алую оптику, горящую праведным пламенем, и покорёженную термоядерную пушку, едва державшуюся на правой руке, где не хватало нескольких сочленений пальцев. Другой манипулятор отсутствовал до локтевого сочленения, и по всему корпусу были видны раны.       Манипулятор с термоядерной пушкой опустился к нему, протягивая свою руку помощи.       — Вставать собираешься, Прайм?       Оптимус широко раскрыл оптику на язвительные слова, но не колеблясь протянул свою ладонь, хрипя, поднимаясь на дрожащие серво, позволяя себе опереться на плечо меха.       — Спасибо… Мегатрон.       Алая оптика встречается с голубой, и мех кривит губы.       — Меня сейчас стошнит от твоей благодарности, Прайм.       — И все же, — Оптимус стонет от бьющейся во всем корпусе боли, но шатаясь, выравнивается. — Спасибо.       — Ты сам меня выпустил. Не ожидай, что между нами все кончено.       Оптимус улыбнулся бы в ответ, ведь он знал, что это было только началом строительства моста между ними, если они, конечно, выживут.       — Почему они продолжают сражаться?       Мегатрон окинул взглядом поле битвы. Это было… одно из худших видений за весь онлайн меха.       Ядовитые клубы дыма, копоти и языки огня, жгли оптику, но сильнее всего обливалась энергоном собственная искра от разрывающих на куски корпуса, деактивированных братьев и сестер этими тварями, готовыми ползти через трупы своих же, пока от кибертронцев не останется пустота.       — Ему нужна смерть каждого кибертронца, — Оптимус делает шаг вперед, и дрожа, игнорируя все оповещания, делает еще небольшой шаг. Он должен помочь остальным!       — Ваше стремление достойно похвалы, последний Прайм.       Все цепи в системах замерли, охладели и отключились на мгновение. Этот голос…       Мегатрон и Прайм резко оборачиваются, направляя заряженные орудия в сторону новой цели.       Он был больше их в два раза. Яркая фиолетовая оптика блестела на улыбающемся и довольном фейсе. Мощный шлем с острыми, как лезвие рогами, и не менее громоздкий корпус с толстой позолоченной броней, заставил двух мехов сильнее сжаться искру в искровой камере.       — Ты… Юникрон?       — Почти, но едва ли в своем настоящем обличии, — усмехнулся он, переводя оптику с одного меха на другого. — Жаль, Мегатрон, что ты выбрал неправильную сторону. Из тебя получился бы прекрасный слуга.       — Я не раб и никогда им не стану! — зарычал Мегатрон и игнорируя крики Прайма, бездумно кинулся вперед, стреляя в противника на поражение!       — Как глупо…       Юникрон смотрел на эти жалкие попытки созданий Праймуса победить его. Такие же жалкие, как и его брат. Омерзительно. И сколько бы попыток кибертронцы не предпринимали… Все это. Бесполезно.       Сталь, сотворенная из павших корпусов, с легкостью пронзила насквозь корпус Мегатрона, заставляя кричать и корчиться в агонии, пережившего все напасти Кибертрона, как какого-то спарка.       Юникрон наблюдал за болью этого жалкого творения с отстранённостью, пока не ощутил колебания воздуха позади. Ему не стоило даже оборачиваться, чтобы заметить корпуса гигантов, желавших раздавить его.       Величественным взмахом руки, Юникрон пронзил нерушимыми лезвиями жизненную силу всех трех гигантов, вонзая в их корпуса сотни клинков и мечей, и с упоением слушая музыку погибели Стражей Кибертрона.       Сражавшиеся кибертронцы падали один за другим. Тряслись от ужаса, замирали и остывали на месте, позволяя врагам забирать их искры, потому что их мир остывал, погружаясь в вечный сон.       Это. Конец.       — ЮНИКРОН!!!       Праймал и Дай Атлас одновременно взлетели, нацеливаясь мечами в грудь врага, но были откинуты энергетическим импульсом Юникрона, которому стали надоедать жалкие букашки, но не успел он проткнуть их искры, как следующие три меха набросились на него. Дрифт целился мечом в ноги. Хот Род пушкой в голову, а Айронхайд в искру. Юникрон схватил самого ближнего огненного меха за шейные магистрали и одним движением сбил его корпусом двух других, оставляя в своих пальцах некие магистрали кибертронца.       — Ваши жалкие попытки остановить меня, начинают раздражать, — спокойно, но угрожающе произнес Юникрон.       Внезапный выстрел слегка опалил его спину. Кэп, резко ушел с траектории, позволяя господину Эксу с неба рухнуть на врага, пытаясь мечом пронзить голову Юникрона, но кончик лезвия лишь наткнулся на защитный купол, и был откинуть импульсом назад.       Водопад выстрелов с неба тремя сикерами не принес никакого урона, но лезвия Юникрона задели двух из них, попадая в их двигатели.       Новая попытка Айронхайда и Кэпа отвлечь Юникрона, дала шанс Оптимусу схватить энергонный топор и приблизиться в плотную к противнику. Едва кончик его оружия задел броню, оставляя на ее поверхности царапину, как Прайм попал в ловушку.       Юникрон схватил Прайма за шею, заставив корпус Оптимуса повиснуть в воздухе, и… выдернув вместе с петлями нагрудные створки его брони, вырвал из груди Прайма Матрицу Лидерства, разрушая ее одним сжатием руки.       — НЕЕЕТТТТ!!!

***

      Смерть всегда останется смертью…       Я думала, что на той стороне, куда мы уходим, когда умираем, звезд не бывает. Но вот я здесь, стою средь них, и смотрю в зеркало, рассматривая себя в прошлом, когда мои волосы имели коричневый оттенок, а карие глаза светились от счастья, и даже темные круги под глазами не могли разрушить этот внутренний свет.       «Это мой конец?»       Так странно смотреть на себя в зеркало, понимая, что там стою я, но ощущая совсем себя иначе, как нечто далекое и забытое. Кибертрон изменил меня настолько сильно?       — Ты готова пересечь эту точку? — спросило мое отражение. Внутри меня не было страха, паники и грусти, лишь пульсирующие тепло в груди.       — Что ждет меня дальше? — спросила я себя.       — Прикоснись к моей груди и ты узнаешь, — мягко улыбнулась она, подходя ближе, и я вторила ее шагу, протягивая руку к зеркальной поверхности. Моя ладонь легла на прохладную поверхность, где отражалась моя грудь, и я замерла, ощутив под пальцами ровное биение собственного сердца.       Подняв удивленный взгляд, посмотрев себе в глаза, я заметила в зеркале, как позади меня звезды пришли в движение, но было что-то неправильное и странное. За плечами моего отражение звезды стояли на месте.       Ее рука неожиданно поднялась и прошла сквозь зеркальную поверхность, в реальности прикасаясь к моей груди. Ее холодные пальцы, дали мне прочувствовать иные импульсы в моей груди, отличающиеся от человеческого сердцебиения.       Мое дыхание стало судорожным. Руки задрожали, а из горла вырвался всхлип.       Звезды за моими плечами перестали мне казаться звездами и превратились в маленькие светящиеся шарики, и дрожа, первые слезы из глаз, медленно прокатились по щеке, падая в конце на руку моего отражения.       — Кто ты? — дрожа всем телом, я спросила ее. Она невероятно мягко улыбнулась в ответ, и прикоснулась рукой к моему лицо, с нежностью и любовью, утирая слезы.       — Я счастлив и горжусь своим созданием.       Тело пронзает энергией любви и великой силой, вырывая из груди моей глубокий вдох. Губы дрожат, и я не в силах подобрать слова в ответ. Это… Это…       — Аврора Уитвики прожила хоть и короткую, но достойную жизнь. Ее земной путь закончился, и она готова войти вновь в круговорот жизни, и пройти новый путь.       — Я… я… я… умерла?       Отражение осторожно шагнуло назад, оставаясь полностью по ту сторону, и наблюдая за мной с отцовской теплотой.       Я вздрогнула всем телом, услышав за спиной иной голос. До боли в груди. До дрожи в душе. До громких всхлипов. До удушья и покалываний по всему телу.       — Спроси иначе, детка.       Маленький голубой светящийся шарик завис позади меня лишь на мгновение, чтобы в следующее явить образ самого прекрасного, моего друга и брата, моего Октейна.       Все расплылось, превратившись в единую реку перед глазами. И я уже дрожу, обнимая его со всей силой, и утопая в биение его искры.       — Ох… малышка, моя детка… моя милая…       Его манипуляторы блуждают по моей спине, а губы опаляют уши. Я в неверии поднимаю голову, и тянусь до его фейса губами.       — Октейн… Октейн… Октейн…       — Шшь… Ты рвешь мне искру… Тише, моя малышка… Давай-ка, утрем твои слезы.       Качаю головой, не желая останавливаться, но он ловит мягкими прикосновениями мои слезы, смахивая их прочь.       — Спроси, малыш.       — Если я это сделаю… — утыкаюсь его плечо, — то больше никогда тебя не увижу.       — Мертвым место среди мертвых. А ты, еще жива.       — Что? — растерянно, в непонимании посмотрела на брата.       Его теплые манипуляторы отпустили меня с трудом, хотя я настойчиво пыталась цепляться, паникуя, но Октейн лишь осторожно меня повернул вновь к зеркалу, продолжая обнимать за плечи.       Мое изображение продолжало с нежностью создателя наблюдать за нами.       — Спроси его, — вторил Октейн. С легким испугом, посмотрев в ласковые окуляры брата, я шагнула вперед, и спросила:       — Кто я?       Мое изображение понимающе и с благословением кивнуло, и покрылось рябью, являя меня настоящую: длинные белоснежные волосы, яркие голубые глаза и… Ох, Праймус! Искра! В моей груди ярко светила искра! Моя собственная искра!       — Человек, Аврора Уитвики погибла достойно. Я уважаю вашего создателя, и горжусь, что мое создание смогло очаровать великим состраданием, любовью и своей добротой ЕГО. Но ты более не часть меня, а часть их. И дальнейшие замыслы ЕГО, не в руках моей судьбы. Я здесь лишь для одной цели: ты готова пересечь эту точку, и попрощаться с человеком по имени Аврора Уитвики?       — Попрощаться… с собой?       Звучало ли это так, что я потеряю часть себя навсегда? Или это было бы благословением к дальнейшему круговороту жизни? Что ждало меня дальше? Ждал ли кто-то меня впереди с той же любовью и объятьями?       «Аврора»…       Моя искра вспыхнула и с улыбкой благодарности, легкостью на искре, прикасаясь к манипуляторам Октейна, я ответила ЕМУ:       — Меня ждут в другом месте.       Продолжение следует…