If I can't get a starring role.

Вернувшись из клуба, я посмотрел какой-то ненавязчивый фильмец и завалился спать. Это было прекрасное чувство. Ты лежишь в кровати, а на улице темно. И темно. И темно. А ты, блять, лежишь. Какого хрена, спрашивается, я не могу уснуть, как все нормальные люди? Почему моя голова забита чертовыми образами, и на переднем плане в образе алого единорога (из-за рубашки, точняк) скачет чертов, чтоб его, Хаммел. Сначала я бью его дубинкой. Потом гоню пинками. Потом пытаюсь выманить сладкой ватой, а потом просто считаю. Единорог один. А я так опечален, что вспоминаю его полное имя. Курт Элизабет Хаммел. Вот тебе и все. Никакого больше недоКобейна. Это я только рассказываю о том, что ничерта не могу запомнить, чтобы ко мне не лезли. На самом деле я помню слишком много. Слишком, мать его, много. Мне удается уснуть с хреном пополам только к шести утра, и то, когда я сдаюсь, обнимаю единорога, целую в гриву, и укладываю спать с собой. Солнце уже вовсю жарит несчастный Сан-Франциско, и я засыпаю с матом на устах. Просыпаюсь я с тем же матом на устах. А нет, с другим. Я же знаю много матов. Единорог, к счастью, сдох, но не воняет. В мою дверь кто-то настойчиво звонит, и я думаю, что если это Сэм, то я проведу ему кастрацию в домашних условиях. Не удосуживаясь надеть ничего поверх трусов, я выползаю в коридор, распахиваю дверь, и мои глаза могут соревноваться с тарелочками для фрисби. Сначала я думаю, что это продолжение сна. Потом я не понимаю, что это стоит на пороге. И потом, очень медленно, до меня доходит, где я видел эти глаза и этот вздернутый нос. Великолепные черты лица, привлекательный профиль. На губах можно сделать акцент, и если вспомнить о том, как много у нас тут геев, то эти длинные ноги разводятся в стороны, сверху мы положим на тебя большого старого плюшевого медведя, и черт, это почти шеде… Погоди-погоди: - Хаммел. Я открываю глаза еще шире, потом закрываю их рукой и снова открываю. - Матерь Божья… Мне кажется, я могу умереть. Я за плечо втаскиваю парня в квартиру, захлопываю за ним дверь ногой и только тогда взрываюсь хохотом. Это даже не смех, это истерика. Я падаю плечом на стенку, захожусь в хохоте и закрываю рот рукой. Я сжимаю живот, сгибаюсь пополам и беспомощно дергаю то шикарные брюки Курта, то его умопомрачительный свитер с оленем. Или это лось? - Курт, блять, это просто… - выдыхаю я, все еще сидя на полу и глядя снизу вверх на парня, которому, по ходу, очень хочется провалиться под землю. - Просто скажи, что все это ради меня, и я умру счастливым! Курт заливается краской - два ярких розовых пятна на белоснежной коже - скрещивает руки на груди и решительно не смотрит на меня. 

- Если бы не ваше требование удивить вас, я бы и на километр к этой одежде не подошел, - говорит Курт тихо, но твердо. Кажется, у него горят даже кончики ушей.
 Он смотрит по сторонам и натыкается взглядом на свое отражение в заляпанном зеркале, нервно смеется и зарывает руку в волосы. - Я просил удивить, а не убить посредством сердечного приступа из-за постоянного хохота, - выдавливаю я, кое-как поднимаюсь на ноги и беру под руку Курта, ведя его в свою комнату-студию. - Если уж хотел удивлять шмотками, то зачем вырядился в… Я, блять, даже не знаю, как это назвать. Ботаник? Ребенок-переросток? – я провожу его в комнату с белыми стенами и усаживаю в середину, где лежит большая подушка-пуф. Я подхожу к камере, что стоит на штативе и включаю ее. Я даже не парюсь насчет света, надеюсь, Курт не заметит этого, а мне чертовски лень. - И вообще, а почему на «вы»? Мне двадцать три, чтобы ты знал, - киваю я головой и наклоняюсь, глядя в экран камеры. На лице Курта воцарилось странное выражение - радость пополам с паникой. Он явно не ожидал, что я буду фотографировать его в... этом чудесном наряде.  
- Всегда зову людей, с которыми у меня рабочие отношения, на «вы», - пожал плечами Курт и постарался незаметно передвинуться так, чтобы лось на свитере не попал в кадр. - И тебя, типа, не парит, что я к тебе на «ты», да? А лет тебе сколько? Хоть восемнадцать есть? Задери свитер, - я говорю это исключительно для того, чтобы поржать, но с относительно серьезным лицом. - Как вы ко мне обращаетесь - ваше дело. Мне девятнадцать, - с вызовом говорит Курт. Румянец триумфально возвращается на его щеки со следующими словами и он неловко мнет край свитера. С одной стороны, ему надо слушать Андерсона, если он хочет, чтобы его жертва была не зря. С другой, он никогда не раздевался на камеру... - Слушай, да ты просто идеальная содержанка. Не думал об этом? Или уже нашел какого-нибудь мужичка с пухлым кошельком? - я подмигиваю и делаю первый щелчок, снимая его возмущение. Качество фото отвратительное, но это просто показуха.
- И давай, блять, задирай свитер! Мне долго ждать? Я ж не прошу тебя спустить трусы и почесать яйца. Хотя, ты знаешь… - я прикладываю палец к губам, словно размышляю об этом и внутренне давлюсь смехом. Это была отвратительная идея, и Курт поклялся себе медленно распилить Квин на кусочки, лишь только он покинет эту чертову захламленную и вонючую квартиру, больше которой его сейчас раздражал только её хозяин. 
- Я не продаюсь, - гордо говорит Курт, но очень сложно быть гордым, когда тебе что-то очень нужно. Он нервно и медленно тянет свитер вверх. Ладно, ладно, это всего лишь свитер. Надо соглашаться с этим сумасшедшим, пока ему в голову не пришло попросить еще больше. - Ути-пути, котик, ты такой сладкий. В девятнадцать пора уже и мозгов набраться, - я снова делаю кадр, и вспоминаю, что я в одних трусах. Оглядываюсь по сторонам, нахожу тряпку, похожу на футболку, и натягиваю ее на себя. В дверь звонят, и я бурчу себе под нос: - Ну кого еще принесла нелегкая? - Взглядом приказываю парню сидеть на месте и ползу к двери. На пороге стоит Сэм. Сияющий, как яйца семи котов. Я прижимаю руку к его рту, затем приставляю палец к своим губам, и тихо говорю: - Иди за мной... – Сэм думает, что я накурился, но все-таки покорно идет следом. И когда он входит в студию, где на пуфе лежит жуткое нечто с лицом Курта Хаммела, а не даю ему заржать, я висну у него на шее, целую в щеку, и очаровательно урчу: 
- Ты только посмотри, детка, кто к нам пожаловал. Это же сам мистер Хаммел! Великолепная модель с идеальными внешними данными и блестящим будущим. Задница и ноги на десятку, личико ну… Девять с половиной. Верхняя часть тела – твердая восьмерка, и за кисти и ступни я бы дал девятки. Но, у нас есть проблемка. То ли мозг, то ли характер, я пока не понял, но я бы ушел в минус, - я отпускаю Сэма и шагаю к Курту. Сжимаю в руках талию парня и поднимаю его на ноги, заставляя смотреть на себя. - Упрямый. Наглый. Капризный. Избалованный. Напористый… Хм. Я даже не знаю, что тут хорошее, а что плохое, но он не нравится мне. Ты, - я смотрю теперь прямо ему в глаза, - мне не нравишься. И фоткать тебя дерьмово. Потому что если все, на что хватило твоих идей это говняные шмотки, то что вообще ты можешь мне предложить под своим красочным целлофаном? - Блейн, - только теперь выдыхает Сэм и тихо просит прощения у Курта. - Ты не прав. Он… Он высококвалифицированный. И он интересный, необычный, он яркий. - Хуйня, - лаконично заявляю я, и киваю Курту головой в сторону выхода. Курт предполагает, что я его обманул насчет своей натуральности, судя по тому, как он смотрит на мой балаган с Сэмом. Сразу видно, что он еле-еле сдерживается, чтобы не сказать что-нибудь колкое и буравит меня ледяным взглядом. 
В это время дверь квартиры вновь распахивается, и Курт видит Квин. Она поднимает бровь. 
 - Что тут происходит, мальчики? - спрашивает она с полуулыбкой и заходит внутрь квартиры. Потом она кидает взгляд на лося и снова прыскает. Курт закатывает глаза и мечтает провалиться под землю. Я открываю рот, чтобы возмутиться тем, что моя квартира превратилась в проходной двор, но на пороге появляется очаровательная блондиночка, и я мгновенно меняюсь в лице. Вообще-то, это сложная тема. У меня были девушки в школе, и это было ужасно. Однажды мне довелось сфотографировать одну, и я понял, что сквозь линзу они куда приятнее. Отношения плавно сошли на нет, я предпочел концентрировать энергию и отдавать искусству, и на этом все и закончилось. Правда, девушек я старательно клеил и до сих пор. Я нахожу в срачельнике шорты, надеваю их и улыбаюсь Квин: - Ммм, снова вы, о милейший агент скучнейшей модели… Прошу меня простить, но с момента нашей последней встречи ничего не изменилось. Он был доской в красной рубашке. Стал доской в свитере с оленем. Или лосем? – я присматриваюсь к рисунку и киваю: - Лосем. Так и зачем вы мне его снова сюда привели, а? Квин поджимает губы, но стойко держит удар.  
- Он действительно талантлив, - говорит она деловым тоном, потом снова смотрит на этот великолепный свитер и снова почти смеется. - Неужели мы не сможем договориться? Я очень настойчива, мистер Андерсон. И я не так многого прошу, не так ли? Всего одну фотосессию, - она очаровательно улыбается, накручивает прядку волос на палец и явно прибегает к своим женским чарам. Курт смотрит на это со скептическим выражением лица. Я понимаю, что это именно то, что должно сработать, но странным образом реакция Курта интересует больше. Я поворачиваюсь к шатену, оглядываю его внимательно. - Ладно, раз с удивить у нас не вышло, может, сработает с «раскрыть»? Ты, ларчик, - я подзываю парня пальцем, потом плюю и сам беру его за подбородок. Приближаю лицо близко, смотрю в глаза и раздумываю. - Я бы с куда большим удовольствием познакомился поближе с вами, мисс Фабрэ, но раз вы так меня просите… Я думаю, я могу попытаться еще немного. Если сессия выйдет, - вам придется доплатить за потраченное время, но мы можем рискнуть. Ты, солнышко, - я касаюсь кончиком пальца его носа, провожу по нижней губе, и легко щипаю подбородок, - должен будешь показать мне Себя. Да, знаешь, вот с большой буквы. Настоящего, яркого, талантливого. Ну или как там о тебе говорит Квин? Я человек относительно свободный и творческий. Тебя я потерпеть смогу. Но не вечность же, ага? Я уж не знаю. Расскажешь сопливую историю, станцуешь мне, споешь, или слепишь фигурку дракона - дело твое. Раскройся. Курт в очередной раз краснеет, когда я притягиваю его к себе и выглядит задумчивым. 
- Спасибо вам огромное, - говорит Квин с легким придыханием и притягивает Курта к себе за рукав. - Мы очень благодарны, мистер Андерсон. Вы не пожалеете, гарантирую. 

Она тянет Курта за собой, и на пороге тот на секунду оборачивается и встречается со мной взглядом. 
Дверь за ними захлопывается. Сэм вздыхает и смотрит на меня. - В кого ты такой злобный? - В деда. - Придурок. - Не смей деда обижать! - А Квин, она такая… Ничего, да? Мы с ней общались тогда, и она… Она милая, я не знаю, - Сэм опускает глаза, я даю ему подзатыльник и строго говорю: - Из-за тебя, жадная присоска, мне придется терпеть эту куколку еще хрен знает сколько времени. Так что помалкивай. И вообще. Кофе мне сварил?