Феникс

~Нефрит~

      Я не поклонник прекрасного, но это место, выбранное для съёмок, было действительно волшебным и с полным на то правом называлось морем цветов. Потому что цветов действительно было море. Бескрайние поля цветущего рапса, тянущиеся гораздо дальше, чем хватает взгляда. Поистине жёлтая бесконечность. И недаром этот цвет символизирует центр мира, потому что мой мир начался именно здесь.       По сценарию мы должны быть на месте первыми и встретить наших гостей. Недавно дебютировавшая молодёжная группа набирает популярность с бешеной скоростью. Совсем как наша когда-то. Чувство ностальгии быстро проходит, стоит вспомнить, как мы тренировались до седьмого пота, а потом валялись полумёртвыми по кроватям, как подламывались ноги и немели руки, как ныло всё тело, как глаза ни черта не видели из-за непрерывно заливающих их солёных ручьёв. Да, весёлое было время. Так что я могу себе представить чувства этих ребят, уже идущих нам навстречу. Все в белых костюмах, словно собрались сниматься для глянцевой обложки, а не топтать цветы в поле. — Красавчики, — хмыкает, улыбаясь, Чжанвэй и толкает меня локтем в бок. — А я тут причём? — делаю шаг в сторону, мало ли, вдруг ему места мало, поля же вокруг. — Это он так твои интересы проверяет, — поясняет Цянь Фэн, подмигивая. — Нет у меня никаких интересов. Мото... — Не-не-не! — качает головой Да Чжанвэй. — Мотоциклы и скейты не считаются, они тебе каши не сварят. — Я не люблю кашу.       Ван Хан после этих слов делает странное лицо и прикрывает глаза рукой. — Кажется, сватов из нас не выйдет, — переглядываются и кивают друг другу Цянь Фэн и Да Чжанвэй. — Сколько там девушек он уже отшил? — Отшил? Да он им даже приблизиться не давал.       Постою-ка я в сторонке, так, на всякий случай. Эти непонятные разговоры начинают меня пугать. — Привет, ребята, как добрались? — раздаётся громкий возглас Ван Хана, тут же привлекающий внимание всех вокруг.       Оказывается, любители белого цвета уже стоят буквально в двух шагах и вежливо кланяются. Операторы окружают нас со всех сторон, пора работать. И первое, что необходимо сделать — пожать каждому руку, малоприятное занятие, но сказали, что так нужно. Нужно, так нужно. Я уже научился абстрагироваться и терпеть чужие касания, когда необходимо для дела, но всё же кажется, что ладони никогда не кончатся. Сколько их? Восемь? Девять? Честно говоря, я даже не потрудился почитать биографии. После очередной тренировки желание оставалось одно — спать. Я честно хотел посмотреть материалы утром, но еле отодрал себя от подушки. Вообще в последнее время всё чаще задумываюсь над тем, что пора покинуть свою группу. Выступления, фотосессии, съёмки варьете, репетиции, записи альбомов — от всего этого голова кругом, я чувствую слишком большую ответственность. Жалко, обидно, но иначе я просто свалюсь с истощением. Сынён, кстати, недавно сказал по секрету, что тоже подумывает уходить, так что я не один такой. Кто-то снова протягивает ладонь, которую нужно пожать. Кажется, это последний. Я даже в лицо никому не смотрел. Зачем? Люди вокруг меня сменяются с такой скоростью, что я не успеваю их запоминать, так какой смысл перетруждать свой мозг? Наконец, можно разогнуться и отпустить тёплые пальцы, выскользнувшие из ладони слишком быстро. Ха, кто-то тоже не любит прикосновения.       Поднимаю голову и замираю, не веря собственным глазам. Воздух в лёгких катастрофически быстро заканчивается, а сделать новый глоток я не в силах, потому что грудь сковывает спазмом. Облизываю вмиг пересохшие губы и нервно сглатываю, глядя на приветливо улыбающееся мне знакомое лицо.       Это он.       Вэй Ин.       Ошибки быть не может. Он выглядит так же, как до своего перерождения в теле Мо Сюаньюя. Те же глубокие, почти чёрные глаза, те же губы и высокие скулы, только волосы короткие и стильно уложены, но даже так он выглядит потрясающе. Кажется, ещё немного — и я ослепну от его красоты. — Отлично, снято! — кричит кто-то из персонала, и я прихожу в себя, но Вэй Ина уже след простыл.       Суматошно оглядываюсь, он ведь не мог уйти далеко. — Теперь снимаем среди цветов. Каждый споёт свой отрывок, следите за мимикой, будет крупный план.       Нас оттесняют в сторону, позволяя свободно погулять, пока будут снимать свежеиспечённых айдолов. Наконец, нахожу высокую худую фигуру. Он лучезарно улыбается в камеру, двигается просто, но раскованно, глаза светятся ярче солнца. Вежливо кланяется чуть ли не каждому сотруднику, благодарит, смеется. От него исходит удивительное жизнелюбие, впрочем, как и тогда. Неужели в нём сохранились все качества, которыми он обладал в прошлой жизни? Однако это не значит, что и память сохранилась. Меня он не узнал. Ни единого проблеска узнавания. Я для него мимолётное лицо в толпе, как и для меня все остальные.       Ребята шумят, дурачатся, шутят, обнимают друг друга так свободно и естественно. Обнимают его. А он им улыбается в ответ.       Ревность вгрызается под рёбра внезапно и болезненно, но даже шага не могу ступить, кажется, мои ноги вросли в землю, пустив корни глубоко-глубоко. Страшно даже пошевелиться. Будто любое движение может спугнуть моё прекрасное видение.       Внезапно на плечо мне опускается чья-то рука. — Ба, только посмотрите на нашу ледышку! — хихикает в ухо Чжанвэй. — Значит, кто-то тебе всё-таки интересен. И кто же растопил это холодное сердце? — Никто ничего не топил, — пытаюсь вывернуться из захвата, но безрезультатно. Хмурюсь, пытаясь скрыть накатывающую панику, и оглядываюсь, не смотрит ли на нас кто-нибудь или, что хуже, не снимает ли на камеру. — Так который из них? — Чжанвэй подмигивает мне, а я непроизвольно бросаю взгляд на отбившегося от общей группы Вэй Ина, раскинувшего руки в стороны, будто пытающегося обнять весь свет. — А, вот ты и попался, Ибо, — смеётся он и тычет пальцем в бок. — Да не паникуй так, я никому не скажу. Я давно понял, что ты у нас не по девушкам. — Что? Как это, если я сам не знал? Он усмехается и другой рукой хлопает меня по груди. — Со временем поймёшь, — и снова переводит взгляд на Вэй Ина. — А он ничего, симпатичный. — Красивый, — вырывается прежде, чем я сам осознаю.       Чжанвэй прыскает в кулак и качает головой. — С первого взгляда, значит. Вот это да. — Что с первого взгляда? — Ох, ребёнок, пойдём, расскажу про пестики и тычинки. — Я не ребёнок, — возмущаюсь я. — И про цветочное опыление в школе уже рассказывали. — Ну да, я вижу.       Взгляд снова находит моё наваждение, которое сидит на корточках и нюхает цветы. Такой невинный, такой красивый. Не верится, что я его нашёл. Но вопрос в том, как теперь удержать? Как привлечь? Я даже подойти к нему не могу. Да что там, я и имени не запомнил, идиот, пропустил мимо ушей, как и все остальные. Если б знал… — Кхм, а-а… — замолкаю, не зная, как спросить, открываю рот и снова закрываю.       Да что ж такое? У меня мозги совсем размякли от мартовского солнца, что ли?! — Спрашивай уже, — вздыхает Чжанвэй. — Как, кхм, как его зовут? — почему в горле так сухо? — Ага, кто-то программу на сегодня не читал. Ты на Сяо Чжаня глаз положил, он один из ведущих вокалистов. — Сяо Чжань, — имя скатывается с языка, как мёд, сладко и терпко. — У-у, как всё сложно. Ибо, если ты подойдёшь к нему с таким лицом, боюсь, он испугается и сбежит.       Непонимающе моргаю и перевожу взгляд на Чжанвэя. — Почему? — Потому что впечатление такое, будто ты его сожрать хочешь. Одними глазами. Так, сделай лицо попроще. Нет, не такое. Ты на голодного тигра похож. Oh my God. Только меня не ешь, я тебе ничего не сделал. Тут уже улыбаюсь я. — Вот, так гораздо лучше, только… — Что?       Чжанвэй мнётся, отводит взгляд, а потом глубоко вдыхает, как перед прыжком в воду. — Ибо, ты только сильно не расстраивайся, но, кажется, господин Сяо мальчиками не интересуется.       И тут я не спускаюсь с небес на землю. Нет, я с грохотом падаю и разбиваюсь вдребезги. А ведь Чжанвэй прав, с чего я решил, что он вообще мужчиной заинтересуется? Об этом я как-то совсем не подумал. — Ибо, ты мне сейчас сердце разобъёшь, скорбь на твоём лице надо запретить законом. Ну-ка, принимай свою «пилюлю безразличия» и идём заканчивать сьёмку.       Он хлопает меня по плечу и тянет в толпу.

***

      Ночью я долго не могу уснуть. А когда проваливаюсь в короткую дремоту, меня преследует образ Вэй Ина, который накладывается на лицо Сяо Чжаня, я запускаю руку в его короткие волосы, но под моими пальцами они превращаются в длинные пряди, струящиеся по спине до самой поясницы. Я глажу их, перебираю пальцами, играю с кончиками, подношу к носу, вдыхая их аромат. Просыпаюсь. Сквозь тьму комнаты и дымку сна слышу тихий знакомый смех. И снова тону в непонятных видениях.       Немудрено, что утром ощущаю себя ожившим мертвецом. Цянь Фэн приподнимает брови, когда я захожу в гримёрку, а Да Чжанвэй едва сдерживает улыбку, прикусив губу. Ван Хань никак не реагирует только потому, что у него закрыты глаза, пока ему укладывают волосы. Взглянув на меня, гримёр горестно вздыхает и продолжает молча делать свою работу.       Не может же всё быть настолько страшно? Наклоняюсь к зеркалу. Ну да, есть чего испугаться: тёмные круги под глазами, всклокоченные волосы, кожа зеленоватого оттенка. Ни дать ни взять — зомби. И вот на эту красоту Сяо Чжань сегодня любоваться будет? Ага, как увидит, так сразу к ногам падёт. С сердечным приступом.       Стаскиваю с себя ветровку и падаю на диван. — Тебя ночью пытали, что ли? — осторожно интересуется Цянь Фэн. — С особым пристрастием, — насмешливо добавляет Да Чжанвэй.       Молча запрокидываю голову на спинку дивана и таращусь в потолок, ожидая своей очереди. — Вау, Ибо, тобой в баскетбол играли? — Ван Хань заинтересованно осматривает меня, приоткрыв один глаз. — А потом, видимо, забросили в кольцо и забыли снять. Так и провисел всю ночь, аж позеленел, — даже не знаю, почему мне хочется огреть Чжанвэя чем-нибудь тяжёлым.       Самое обидное, что он знает причину, но все равно издевается. За дверью слышно, как шумят ребята из X-NINE. Да, я, наконец, выяснил название группы, почитал про каждого участника, даже накопал в интернете парочку роликов с их выступлениями. И, нет, в пять утра совсем не хотелось спать, я же жаворонок. С наклонностями совы. Наш выход на сцену через час, а я понятия не имею, что буду там делать. Стоять в сторонке и изображать мебель? Конечно, это у меня всегда хорошо получается — уже год практики, как-никак, — но сегодня вообще не хочу никуда идти.       И всё же, меня чуть ли не силком вытаскивают из гримёрной Чжанвэй и Ван Хань, звучит музыка, створки, ведущие на сцену, распахиваются, слепят софиты, оглушают аплодисменты — назад дороги нет.       Чувствую себя высеченной из бревна куклой, у которой в нужное время двигаются ноги и руки. А когда Сяо Чжань представляется и подмигивает аудитории, то в моей голове что-то коротит, после чего я начинаю улыбаться, как идиот. Чжанвэй шутит, пытаясь копировать его движения, но выглядит действительно смешно. Вот кто умеет веселить публику.       Кто-то что-то говорит, кто-то что-то делает, а я ощущаю, как от затылка по спине бегают мурашки. Я испытываю почти неодолимое желание повернуться и посмотреть на усевшихся позади ребят, найти среди них одного-единственного и любоваться им бесконечно долго, но всё, что я могу себе позволить — это улучить момент, чтоб украдкой глянуть на совершенно не обращающего на меня внимания Сяо Чжаня. Меня будто молнией шарахнуло, не запутаться бы в собственных коленках и не расстелиться тут всем на потеху. Не знаю, куда деть руки, не знаю, куда деть ноги, куда деть себя. Ещё и Чжанвэй продолжает конвульсивно подмигивать и всячески пытается включить меня в диалог. Уж простите, но я временно вне зоны доступа. Идиотская улыбка — лучшее, на что я сейчас способен.       От меня снова чего-то хотят. — Ван Ибо, давай! — втискивается в голову голос Ван Ханя, а потом он меня за руку тащит в центр сцены.       Что нужно от меня всем этим людям? Прыгать через бамбуковые шесты? Да я же ног не чувствую, мне бы просто стоять на них. Ровно. Они же сейчас действуют сами по себе, то поковыряют мыском пол, то подогнутся, то покачаются — правая в одну сторону, левая в другую. К счастью, привычное к танцам тело знает, что ему делать, куда лучше мозга. Движения бодрят, становится легче. Слава богам, я не споткнулся. Оборачиваюсь, а на очереди за традиционными танцами-подпрыгиваниями уже стоит ОН. Собранный, внимательный, сосредоточенно изучает нужные движения, а затем преодолевает эту полосу препятствий без единого промаха. Он потрясающий. Проходит мимо, распространяет за собой тонкий шлейф дорогого парфюма, который хочется вдыхать снова и снова. Посмотри же на меня.       Но нет, просто останавливается неподалёку и наблюдает, как справляются его товарищи. Так, Ибо, повернись и скажи ему что-нибудь. Но что именно? Все слова в мгновение ока вылетают из головы. Хочется пнуть самого себя за нерасторопность, потому что этот ходячий секс снова удаляется. Я уже готов застонать в голос, но неожиданно мне в руки впихивают те самые шесты. Да Чжанвэй снова мне подмигивает с противоположной стороны и глазами показывает на Сяо Чжаня. Кажется, у меня правда наступила атрофия мозга, потому что я перестаю понимать его сигналы. Чего он от меня хочет? Поднимаю взгляд на подпрыгивающего Сяо Чжаня, и вместе с ним подпрыгивает моё сердце. Едва не роняю бамбук. Цянь Фэн и Чжанвэй резко поднимают шесты, Ван Хань следует их примеру, начинается весёлая суматоха. Но я тормоз, поэтому вместо того, чтоб поймать Сяо Чжаня в ловушку и заставить посмотреть на меня, я наоборот выпускаю его без особых препятствий. Чжанвэй, кажется, сейчас начнёт биться головой о стену. Ну, да-да, знаю, я медленный стартер. Но момент упущен, ничего не поделаешь.       Пока готовят новый конкурс, мы выстраиваемся в ряд и совершенно случайно получается, что Сяо Чжань оказывается рядом. Стоит со мной бок о бок, словно перед битвой. Совсем как когда-то давно, в прошлой жизни. Я всем телом ощущаю его тепло, даже слышу дыхание. Неудержимая дрожь сотрясает руки, поэтому сжимаю микрофон так, что он скрипит под пальцами. Почему я так нервничаю? Я не испытывал ничего подобного даже во время первого в жизни выхода на сцену. Неосознанно тереблю подол пиджака, а когда замечаю за собой эту странность, то перехватываю микрофон и прячу руку в рукав. Хочу взглянуть на Чжаня, но он так близко, это будет выглядеть слишком очевидно, будто я на него пялюсь. Но глаза сами собой ищут его и находят. Лишь на секунду. Однако этого хватает, чтоб запомнить совершенный профиль, ровный нос, чуть прищуренные глаза и соблазнительно-пухлые губы. Хочу их. Хочу попробовать, вспомнить их мягкость, их вкус. А будет ли он таким же, как раньше?       Мельком перевожу взгляд на Сяо Чжаня, но в этот момент он тоже поворачивает голову. Вот сейчас нужно бы посмотреть ему в глаза, позволить заглянуть в свои, но я действую на инстинктах, а они стыдятся такого откровения, поэтому моя дурная голова выбрала противоположное направление. Кажется, мой идиотизм неизлечим. Беседы с остальными гостями и их выступления проходят для меня как в тумане, потому что я снова занят тем, что мельком подсматриваю за Сяо Чжанем. Эта мечта во плоти не перестаёт мило улыбаться и тихонько переговариваться со своими коллегами. Мне даже становится завидно, что они могут вот так легко общаться друг с другом, а я вынужден лишь украдкой подглядывать за мгновениями чужой жизни.       А потом внимание всех приковывает к себе Чэнь Цзэ Си. Да, он танцует совсем неплохо, но его движениям не хватает чёткости и уверенности, он будто боится сделать что-то лишнее. Осторожничает. А может стесняется, они ведь дебютировали совсем недавно. И всё же для профессионального танцора сомнения неприемлемы. Ты либо делаешь, либо нет. Я слишком углубился в анализ чужих движений, когда Джанвэй выкрикивает «Ибо, вперёд!» и выталкивает меня в центр. В который раз! Но играет музыка, а музыка — моя стихия. В ней я, как рыба в воде. Не нужно думать о сложных вещах, тело само подстраивается под нужный ритм, изгибается, руки и ноги наконец-то действуют в полной гармонии. Специально делаю движения резкими, стремительными, как броски кобры на врага, а затем плавный выпад назад, почти дугой. Как гибкий меч. Возврат в исходную точку лёгкий и непринуждённый, словно не стоил никаких усилий.       Танец окончен, выпрямляюсь. Поворачиваю голову, якобы посмотреть на Цзэ Си, но вместо этого встречаюсь со взглядом Сяо Чжаня. В его глазах читается восхищение, он аплодирует и широко улыбается. Боже, я точно сойду с ума от этой его улыбки. Нельзя быть настолько красивым.       Я вновь превращаюсь в сгусток нервных окончаний, дергаю свою одежду и переминаюсь с ноги на ногу, потому что вестибулярный аппарат почему-то снова сбоит. Ещё немного — и я завалюсь прямо на Чжанвэя.       Дальше время для меня становится тяжкой пыткой, оно тянется невыносимо медленно, потому что я каждым позвонком ощущаю ЕГО взгляд. Он обжигает спину так, что хочется выть. Но я вынужден стоять, улыбаться и иногда кивать, соглашаясь с мнением наших гостей. Возможно, иногда я делал это невпопад, потому что Чжанвэй временами странно на меня косился и даже слегка толкал то плечом, то локтем. Поэтому я честно пытался прислушиваться к оживлённым беседам, правда. Старался.       Тщетно.       В итоге я сдался и направил все силы на то, чтобы не таращиться на Сяо Чжаня, даже мельком не поворачиваться в его сторону. И это было самой настоящей пыткой. Пока Чжанвэй чуть ли не за руку не уводит меня со сцены. Съёмка окончена. Мучение тоже. Но почему тогда я чувствую разочарование и досаду? — О, как тебя развезло, — вздыхает Чжанвэй, усаживая меня на диван в комнате отдыха. — Совсем плохо, да?       Я считал, он посмеётся надо мной или прочитает лекцию о том, как надо вести себя перед камерой, но, на удивление, тон его серьёзен, как и лицо. Киваю. Стискиваю виски ладонями и опускаю голову почти до коленей. Да я готов сжать её между ними и сидеть до посинения. — Так, Ибо, приходи в себя, успокаивайся, — голос Джанвэя звучит непривычно мягко, заботливо, с ноткой беспокойства. — Давай, парень, выпей.       У меня под носом возникает стакан воды. Чёрт подери, у меня до сих пор руки подрагивают от напряжения, поэтому часть проливается на пол и мне на джинсы. Плевать, высохнет. Делаю ещё глоток. Живительная влага смачивает пересохшее горло, принося некоторое облегчение. — Я идиот, — выношу себе вердикт, сжимая в пальцах прохладное стекло. — Нет, Ибо, ты не идиот, — качает Чжанвэй головой и садится рядом. — Это по-другому называется. — И как же? — противная желчь снова плещется в горле, поэтому смываю её новым глотком воды. — Просто влюблённость. Хотя в твоём случае — любовь. — Мы с ним и пары слов друг другу не сказали, — пытаюсь возразить, не говорить же ему, что эти чувства я пронёс сквозь века из прошлой жизни. — А это не важно. Важно то, что здесь, — он указывает пальцем на мою грудь, где до сих пор неровно грохочет сердце. — И что мне делать? — отставив стакан, тру лицо ладонями. — Попробуй поговорить с ним просто так, а не под прицелом камер. Поверь, будет гораздо проще. Познакомься с ним по-человечески.       И как это сделать? Я ни разу не пробовал. Никто меня не притягивал в романтическом плане до этих пор. А в жизни Лань Чжаня искать поддержки вовсе нет смысла, я тогда вообще не умел нормально мысли излагать. Почти двадцать лет минуло до того момента, когда мы, наконец, обрели друг друга. И то именно Вэй Ин сделал первый шаг, не я. В этой жизни у меня нет столько времени, я больше не бессмертный, чтоб так расточительно относиться к нему. — Я не умею, — сокрушённо качаю головой. — Я знаю, что ты у нас не особо общительный, но в этом нет ничего сложного, — успокаивает Чжанвэй. — Нужно просто найти общую тему, а дальше всё пойдёт само собой.       Угасшая было надежда поднимает голову, я чувствую благодарность за поддержку и с непривычки запинаюсь, выговаривая, казалось бы, такое простое слово — «спасибо». — Начни с малого. Пригласи его на обед или ужин. Дай ему узнать тебя поближе.       Разговор прерывает открывший дверь Ван Хань. — А, вот вы где… — Я поговорю, — подскакиваю с дивана и широким шагом направляюсь к выходу. — Прямо сейчас и поговорю. — С кем это он говорить собрался? — недоумевающе бормочет Ван Хань, уступая мне дорогу. — С одним из айдолов, — как бы невзначай бросает Чжанвэй, помахивая рукой. — Так они уже уехали, — чуть не падаю, услышав эти слова. — Что? — Их увезли ещё полчаса назад, — пожимает плечами Ван Хань. — У них вроде ещё съёмки дорамы сегодня.       Хочется застонать от бессилия, побиться головой о стену или дать себе хорошего пинка. Полчаса назад. Если бы только я не сидел тут, не рефлексировал, не наматывал сопли на кулак вместо того, чтобы сразу пойти к Сяо Чжаню, то не стоял бы сейчас посреди коридора в полном раздрае. — Куда они поехали? — голос чуть подрагивает от едва сдерживаемого волнения. — Не знаю, — качает головой Ван Хань, — не спрашивал. А в чём дело?       Разговаривать и дальше некогда, я срываюсь с места, почти бегу в комнату персонала. Может найдётся хоть кто-нибудь, кто сможет мне ответить. Но мне не везёт. Никто ничего не знает. Я даже осмеливаюсь подойти к директору, однако и там меня ждёт неудача. Расстроенный я бреду обратно, смывать грим. К моему удивлению, в кресле у одного из туалетных столиков сидит Чжанвэй, сосредоточенно что-то печатая в телефоне. — Ещё не ушёл?       Он качает головой. — И бросить тебя в таком состоянии? Да ты же убьёшься, как только выйдешь отсюда. — Не убьюсь, я родился на мотоцикле. — Ты родился в рубашке, но это не значит, что в один прекрасный момент она не порвётся, — он поднимается и заталкивает телефон в карман куртки. — Смывай эту гадость с лица и пошли. Сегодня обойдёшься без своей зверюги. — Как это? — возмущённо оборачиваюсь, одновременно протирая кожу салфеткой. — Так это, — передразнивает Чжанвэй, терпеливо ожидая, когда я покончу с размазыванием утренних трудов визажиста. — Повезу нашу не совсем уже ледышку на машине. — Куда? — Туда, где люди обычно расслабляются. И это не скейтпарк, даже не мечтай.       И он утаскивает меня за собой, но дело в том, что сопротивляться я совсем не хочу, я вообще ощущаю себя марионеткой, с которой можно делать что угодно. И куда бы Чжанвэй не собирался ехать, мне всё равно. Самый важный человек в моей жизни исчез так же стремительно, как и появился. И что делать с тоской, уже начавшей грызть едва ожившее сердце, я совершенно не знаю.       В салоне автомобиля приятно пахнет кожей и ванильным саше, машинально поглаживаю приборную панель. Конечно, это не мотоцикл, но ощущения чем-то схожи. Откидываюсь на спинку кресла и пытаюсь расслабиться, за окном начинают сгущаться сумерки и зажигаются вечерние огни. Город постепенно меняется, готовясь ко сну. Мы заезжаем на подземную парковку, и Чжанвэй снова тянет меня за собой, к широкому входу, над которым неоновым светом горит вывеска «MIAMI». Он машет и что-то показывает охраннику, после чего нас молча впускают.       Тяжёлые басы тут же оглушают, едва мы оказываемся внутри. Осматриваюсь без особого интереса, огромное помещение полностью забито людьми, дальняя стена представляет из себя пульсирующий разными картинками экран, под ним широкая сцена с подиумом, на котором танцуют девушки в коротких платьях, чуть в стороне пульт ди-джея. Чжанвэй что-то говорит, но из-за громкой музыки почти не различаю слов, тогда он жестом показывает идти за ним. Мы пробираемся через танцующих буквально на каждом шагу людей к зоне со столиками, разделенными небольшими ширмами. Нас встречает миловидная пати-герл, приветливо улыбается, предлагает занять места, но поскольку диванчик стоит как раз за её спиной, то приходится протискиваться в узком пространстве между ней и ширмой. У меня создаётся ощущение, что пропускать меня она не собирается, а отклоняется в сторону лишь для вида. Её профессионально подведённые угольно-чёрным карандашом глаза смотрят на меня чересчур внимательно. Должно быть, она меня узнала. Возможно, фанатка? В следующую секунду девушка оступается и падает прямо на меня. Перспектива коснуться чужого человека ужасает настолько, что я молниеносно сдвигаюсь в сторону по сиденью дивана, и она упирается руками в бежевую спинку. Неловко улыбается и просит прощения, но это я понимаю скорее по губам, чем слышу за музыкой. Девушка отстраняется, а по моему телу так и гуляют брезгливые мурашки.       Чжанвэй рядом машет рукой, она наклоняется к нему и слушает, что он говорит, недовольно поджимает губы, но кивает, выпрямляется, бросает на меня разочарованный взгляд и удаляется, вальяжно покачивая бёдрами. Наверное, это должно выглядеть соблазнительно, но не для меня. Я с облегчением выдыхаю, когда её фигура теряется в толпе. Чжанвэй подсаживается ближе и почти кричит мне в ухо: — Ты как, в порядке?       Вместо ответа киваю. Да Чжанвэй прекрасно осведомлён о моей особенности не понаслышке. Год назад я даже стоял рядом с ним с трудом, но всё наладилось, стоило узнать своих коллег поближе. Постепенно мы познакомились, притёрлись друг к другу, стали братьями не только перед камерами, и я перестал испытывать дискомфорт рядом с ними. Так уж я устроен.       Нам приносят бутылку вина и закуски. Чжанвэй наливает мне, а сам налегает на газировку, обосновывая это тем, что ему ещё мою тушку домой везти. Разговаривать при закладывающих уши битах фактически невозможно, поэтому остаётся только пить и смотреть на сцену, где полуобнажённые танцоры извиваются в клубах искусственного тумана. — Иди и делай то, что у тебя получается лучше всего, — говорит Чжанвэй во время короткого перерыва. — Что же? — Танцуй, — просто отвечает он и кивает на танцпол. — Иди же!       И я иду. Алкоголь сделал тело немного непослушным, но это даже хорошо — движения не будут казаться агрессивными. Меня ведь расслабиться сюда привели, выпустить пар, и я выпускаю. Со всей накопившейся за день страстью, которая выстреливает из меня, словно пущенная тетивой стрела. Ди-джей запускает новый трек, с потолка оседают клубы тумана, заполняя танцпол и скрывая людей друг от друга на пару минут, а потом полутьму помещения пронзают цветные лучи, моргают, брызгают красками до ряби в глазах, поэтому приходится их закрыть и слушать биты. Тело само подстраивается под нужный ритм, тонет в музыке, бьётся в агонии, плачет по давно утраченному и только успевшему расцвести чувству. Умирает. Оживает. И вновь умирает.       Не замечаю, когда люди вокруг расступаются, образуя плотное кольцо, а музыку сопровождают синхронные хлопки. Не знаю, сколько я так танцую. Волосы липнут ко лбу, майка давно промокла насквозь, ноги налились свинцом, но я упорно продолжаю двигаться, словно от этого зависит моя жизнь. Даже алкогольный налёт давно сошёл, смытый солью от пота. Может я и дальше бы танцевал, пока не упал бы замертво, как загнанный конь, если б чьи-то руки не обхватили меня за плечи и не потянули в сторону. — Ибо, я сказал танцевать, а не убиваться, — недовольно гаркает в ухо Джанвэй, усаживая меня на диван. — Ты из одной крайности перетекаешь в другую. Ну, что мне с тобой делать?       Наливаю себе вина и залпом проглатываю, пересохшее горло сладко обволакивает влагой и жаром опускается по пищеводу. Становится хорошо и снова тянет танцевать, однако тело со мной не согласно, оно явно требует передышки. Я даже на репетициях так его не истязаю. Откидываюсь на спинку дивана, расслабляюсь. Сейчас немного отдохну и снова пойду танцевать. Танцы — это хорошо. Тело слушает музыку и заглушает боль сердца, ноющего и тянущегося куда-то в неизвестность, к человеку, который даже не знает о том, как без него плохо. Прикрываю глаза, всего на минутку. Но даже за закрытыми веками меня ждут Сяо Чжань и Вэй Ин, они держатся за руки и испытующе смотрят на меня, пока изображение не начинает расплываться и два человека не превращаются в одного. Открыв глаза, не сразу понимаю, где я. Обстановка мне незнакома, из окна льётся полуденный свет, а из-за чуть приоткрытой двери доносится звон посуды и запах свежесваренного кофе. И хотя я предпочитаю пить только воду, аромат горького напитка забирается в нос и бодрит.       Сажусь на кровати и натягиваю лежащие на кресле джинсы. Футболка на мне помятая и пахнет потом, но заменить её нечем, поэтому кое-как заправляю пожёваную ткань за пояс и отправляюсь на поиски хозяина квартиры. Да Чжанвэй сидит на кухне, листает что-то в телефоне и потягивает свой кофе. При моём появлении он тут же отрывается от экрана. — Доброе утро, спящая красавица, — от звука его голоса в голове начинает звенеть, морщусь и тру висок. — А, похмелье приятным не бывает. Вот, выпей.       Он подталкивает по столу уже приготовленный стакан с водой и блистер с таблеткой. Благодарно киваю и тянусь к благословенной жидкости. — Который час? — голос хриплый со сна. — Почти двенадцать. Садись, горе-любовник, тебе поесть надо, — Чжанвэй откладывает телефон и поднимается.       Отрицательно мотаю головой, но тут же жалею об этом, потому что теперь она ещё и кружиться начинает. — Не хочу. — Пф, — фыркает Чжанвэй и машет на меня рукой, — мало ли чего ты не хочешь. Ты себя в зеркале вообще видел? В гроб краше кладут. А я не собираюсь объяснять, откуда в моей квартире взялся труп Ван Ибо. Так что ешь.       Он ставит передо мной тарелку лапши, наполняет стакан водой и садится на своё место. — Спасибо. — Приятного аппетита. — Я не помню, почему я у тебя дома? — А где ты хотел бы быть? — усмехается Чжанвэй и снова погружается в телефон. — Где ключи от твоей квартиры, я не знаю. Да, об этом я как-то не подумал. — Извини. — Всё нормально. Ты вчера, вернее уже сегодня, заснул прямо в клубе, поэтому я тебя к себе привёз. Уж прости, но просыпаться ты отказывался наотрез. — Я плохо переношу алкоголь. — Это я уже понял, — Чжанвэй протягивает руку и ерошит мои волосы, и без того похожие на гнездо. — Сколько тебе хватило, двух, трёх порций? — Вообще-то четыре, — пытаюсь пальцами зачесать волосы назад, но они упрямо торчат в разные стороны. — Ага, и чуть до смерти не дотанцевался. Зачем же так себя истязать?       Чувствую, как боль в сердце возвращается вместе с воспоминаниями о вчерашнем дне. Видимо, что-то отражается на моём лице, потому что Чжанвэй вздыхает и протягивает свой телефон, на экране которого высвечивается комбинация цифр и иероглифов. — Что это? — брови сами приподнимаются в недоумении. — ID Сяо Чжаня в Wechat. Бери, пользуйся, — самодовольно улыбается он. — Откуда ты его взял? — чуть не роняю собственный телефон, пока вбиваю в него данные. — Птичка на хвостике принесла. Не благодари. Сил нет смотреть, как ты сохнешь по нему.       Улыбка самовольно занимает место на моих губах. За спиной словно вырастают крылья радости. — Спасибо, я твой должник. — О, нет, вот этого не надо. Разве я не могу сделать что-то хорошее для младшего братика?       Внезапный звонок не даёт ответить, на экране светится фотография Исюаня. Принимаю вызов, но не успеваю донести трубку до уха, как уже слышу возмущённый крик: — Ибо, где тебя носит?!       Вот чёрт! — Исюань… — Мы же договаривались о главной репетиции на час дня! Ты на время вообще смотришь? — Я знаю, потом всё объясню, — сжимаю пальцами переносицу, пытаясь побороть нарастающий в голове гул. — Уже еду.       Сбрасываю звонок, не дожидаясь дальнейших упрёков, я понимаю, что виноват, забыл обо всем на свете, но и слушать выговор в свой адрес не собираюсь. — Извини, надо бежать, — обращаюсь уже к Чжанвэю. — Я уже понял и такси вызвал. — Спасибо.       Тут Чжанвэй морщится и бросает взгляд на мою футболку. — В таком виде только птиц пугать. Пойдём, подберём что-нибудь. Есть у меня парочка новых рубашек, можешь даже не возвращать.       Хочу в очередной раз поблагодарить, но прикусываю язык — сегодня я слишком много говорю «спасибо». Перебор. На всю неделю хватит. Поэтому киваю и без лишних слов переодеваюсь, как раз к приезду такси.       В машине гипнотизирую Wechat и уведомление о том, что Сяо Чжань добавил меня в список контактов. И что делать дальше? Что написать? «Привет, я твой поклонник с DDU?» Что за глупость? Закрываю мессенджер, так ничего и не написав. Наверное, для начала стоит получше познакомиться с его жизнью и интересами. Поэтому открываю браузер и вбиваю в поисковик название группы. Пока доезжаю до репетиционного зала, успеваю просмотреть штук пять небольших роликов, составленных фанатами из «интересных» моментов, однако меня эти самые моменты отнюдь не порадовали. Кто там говорил, что Сяо Чжань не интересуется мальчиками? Хотя, мальчиками он действительно может не интересоваться, а вот парнями… Среди всех членов группы я почти сразу выделяю Ся Чжигуана. Он не стесняется касаться Чжаня по любому поводу и без. То за шею обнимет, то руку погладит, то вообще на ухо что-то прошепчет, и выглядит это настолько интимно, что во мне вихрем взвивается ревность. И я хочу также: быть рядом, трогать, любить. И ему я бы позволил всё, что он захотел бы. Если бы захотел. Ну вот, теперь во мне вскипает злость на себя за глупые мысли. Зачем я вообще продолжал на что-то надеяться? Надо было сразу выкорчёвывать из себя эту заразу. И дураку ясно, что у Сяо Чжаня своя жизнь, в которой всё налажено, и в которой мне нет места. А выставлять себя идиотом я не буду. Блокирую экран и заталкиваю телефон в карман. Хватит издеваться над собой, никаких больше поисков информации о нём, никаких Wechat-ов и ни в коем случае не пересматривать эпизод DDU с его участием.       Дав себе такую установку, немного успокаиваюсь. Мне всего-то нужно следовать этим простым правилам, и жизнь снова вернётся в былую колею сама собой. Но кто бы знал, чего мне это будет стоить.       Чтоб избавиться от ненужных мыслей и грёз, я загоняю себя на репетициях до полуобморочного состояния, и не только себя, ребята стонут, разбегаясь в разные стороны, как только тренировка подходит к концу. — Ван Ибо, ты изверг, — сообщает мне как-то Сонджу, распластавшийся на полу как морская звезда, после двенадцатого повтора нового танца. — Мы-то тебе что сделали? — Мм? — Если в ближайшее время не справишься со своим сперматоксикозом, я сам тебя от него избавлю. — Ещё чего, — продолжаю повторять движения перед зеркалом, не глядя на Сонджу. — Я поддерживаю, — мученически стонет Исюань. — И я! — хором поддакивают Сынён и Вэнь Хань, не отрываясь от пола.       Спорить с ними на тему своей сексуальной жизни я не собираюсь, поэтому молча продолжаю танцевать.       Свободные дни я посвящаю скейтпарку или лего. Последний хорошо прочищает мозги, потому что требует концентрации внимания на мелочах, иначе собрать детали воедино никогда не получится. А на скейтборде я, как заядлый наркоман, получаю дозу адреналина или разбитые коленки. Однажды упал не очень удачно и содрал кожу почти со всей ладони. Во время съёмок приходилось прятать повреждённую руку за спину во избежание лишних вопросов.       Но самым актуальным способом в погоне за адреналином оставался мотоцикл. Не так часто, как хотелось бы, но я всё же выбирался на трек, и тогда даже ветер не мог за мной угнаться.       В таком бешеном темпе я прожил ровно год, однако ничто не длится вечно, и моё хрупкое душевное равновесие было разбито одним погожим мартовским утром. Возможно, я чем-то прогневал небеса в прошлой жизни. Уж не знаю, чем конкретно. Но именно в этот день ровно год назад я впервые встретил Сяо Чжаня. А сегодня Чжанвэй ввалился в гримёрку с загадочным выражением лица, направился прямиком ко мне и уперевшись задом в туалетный столик, сообщил: — Ибо, слышал, что по нашумевшей недавно новелле собираются сериал снимать? — Нет, не интересовался, — продолжаю листать журнал, пока визажист корпит над моим лицом. — Спорю, сейчас тебе станет очень даже интересно, — он скрещивает на груди руки и самодовольно улыбается. — Ну? — вздыхаю, не отрываясь от глянцевых страниц. — Сегодня на главную роль утвердили Сяо Чжаня.       Журнал чуть не выпадает у меня из рук, а сглатываемая в этот момент слюна идёт не в то горло. Даже звук этого имени до сих пор выбивает почву из-под ног. — С чего ты взял, что мне это интересно? — откашливаюсь и стараюсь говорить как можно более безразличным тоном. — Ибо, ты можешь дурачить всех вокруг и себя в том числе, — он низко наклоняется и договаривает уже мне на ухо, — но не меня. Загляни в Wechat, если передумаешь.       Выпрямляется, подмигивает и уходит. Управился.       И что мне теперь со своими чувствами делать? Они в полном раздрае. Я столько сил положил, чтоб не думать о Сяо Чжане, да мне и некогда было о нём думать. Я забил своё расписание так, что вздохнуть некогда, не то что мечтать о несбыточном. А что сделал Да Чжанвэй? Уничтожил всё лишь несколькими словами. — Да и чёрт с ним, — достаю телефон и нахожу оставленную информацию.       Всё, как и говорил Чжанвэй. Каст почти весь собран, но у них пока пустует роль второго главного героя. Недолго думая, отправляю свои фотографии по указанному адресу. И только спустя пару минут приходит осознание, что именно я сделал. А главное — зачем? Я целый год самым тщательнейшим образом выметал образ Сяо Чжаня из головы — и что теперь?       Кстати, надо будет почитать новеллу, чтоб иметь представление, каким должен быть персонаж. Снова открываю поисковик.       Этой ночью я не сплю. Несмотря на то, что завтра утром мне надо быть на съёмочной площадке, я не могу оторваться от новеллы. Потому что это не просто сказочная история, это моя прошлая жизнь. Точнее, Лань Чжаня и Вэй Ина. Автор непостижимым образом перенесла на бумагу нашу историю и теперь забытая всеми легенда обрела новую жизнь. Но с такой точностью воспроизвести события давно минувших дней просто невозможно, поэтому единственное объяснение этому явлению — человек, написавший это, сам был свидетелем. Значит, не только ко мне вернулась память? А что, если Вэй Ин тоже сможет её восстановить? Что, если игра в этой дораме поможет её вернуть? Эта мысль настолько воодушевляет, что я готов на что угодно ради её осуществления.       Ответа на своё письмо я ожидаю с трепетом и нетерпением. Приходит он только через сутки. Но вовсе не тот, что я ожидал. В письме от некой Ян Ся было всего несколько строк с извинениями и отказом, поскольку моя внешность не подходит на роль Лань Ванцзи. Подумать только! Я не подхожу на роль самого себя! И рассказать-то некому, чтоб посмеяться.       Но так просто сдаваться я не собираюсь. Перекопав гору фотографий не только с профессиональных фотосессий, но и обычных селфи, отбираю несколько подходящих снимков и опять отправляю. И если они снова откажут, то я лично приеду на кастинг и не важно, сколько дверей мне придётся выбить, чтоб получить эту роль.