Глава 3
14 января 2021 г., 16:03
~Восстающий из пепла~
Почти все говорили одно и то же: что человек, с которым придётся играть большинство сцен — холодный, несговорчивый, самовлюблённый и высокомерный. И мне нужно найти к нему подход, сблизиться, потому что на экране «между нами должны быть искры», как сказала Ян Ся. В столовой, куда привезли весь актёрский состав, чтоб мы могли познакомиться друг с другом поближе, было довольно шумно. Ассистент подводит меня к столу, за которым сидит всего один человек, и негромко, но вполне ясно представляет: — Господин Сяо, познакомьтесь, это господин Ван Ибо. Он будет играть второго главного героя — Лань Ванцзи. Господин Ван, это Сяо Чжань, исполняет роль Вэй Усяня. Услышав своё имя, парень отрывает взгляд от тарелки и поднимает голову. Его лицо абсолютно не выражает никаких эмоций, совершенно гладкое, с пухлыми губами, чёткими бровями и слегка раскосыми глазами. Он будто идеально прорисованная картинка. Красивый. Ван Ибо встаёт со своего места, складывает ладони и кланяется. Вежливый. Что там про него говорили? Лично я вижу перед собой совсем ещё мальчишку, который хочет казаться старше, чем есть на самом деле. Такой юный, но уже серьёзный, довольно необычное качество для его возраста. Сколько ему, кстати? Двадцать? У нас шесть лет разницы, а играть должны едва ли не одногодок. Кланяюсь в ответ и усаживаюсь напротив, опуская на стол свою миску. Ассистент уже убежал по своим делам, оставив нас наедине. Какое-то время мы сидим молча и просто смотрим друг на друга. И с каждой секундой всё больше создаётся впечатление, что напротив меня каменное изваяние, а не живой человек. В какой-то момент мне почему-то становится смешно и до зуда хочется разбить это выражение отстранённости на идеальном лице. У него должна быть красивая улыбка, иначе просто и быть не может. Не знаю, что на меня находит, но я сам начинаю улыбаться. — Что такое? — у Ван Ибо оказывается на удивление низкий голос, совсем не вяжется с его миловидной внешностью. — Ничего, — качаю головой, — просто подумал, что у тебя наверняка красивая улыбка. Он смотрит на меня, а потом ледяная маска идёт трещинами, искажается, осыпается битым стеклом, и за ней проступает неловкая, почти незаметная, потому что губы двигаются едва уловимо, но всё равно улыбка. Неужели у этого мальчишки так мало радости в жизни? — Тебе идёт. Улыбайся почаще. Он хлопает ресницами и утыкается в свою тарелку. Неужели я его смутил? Это точно про него говорили «ледышка»? Вон какие милые розовые пятна на щеках, так и хочется их потрогать. Высокомерный? Такие не будут смущаться от самого простого комплимента. — Говорят, тебя утвердили только с третьего раза, — решаю сменить тему. — М-м. А вот насчёт его молчаливости, кажется, не соврали. — А ты настойчивый, да? — М-м. — Уже входишь в роль? — усмехаюсь его немногословности. Ван Ибо непонимающе смотрит на меня из-под длинной чёлки. И как она ему не мешает? — Я немного почитал новеллу, а любимая реплика Лань Ванцзи — это многозначительное «мгм». — Немного? То есть до конца не дочитал? — О, так разговаривать ты всё-таки умеешь, — подпираю кулаком подбородок. — И, нет, не дочитал. Где-то одну треть осилил. Всё равно сейчас сценарий читать будем. Вижу, что он явно хочет что-то сказать, но сдерживается и снова возвращается к своему завтраку. А мне по какой-то неведомой причине хочется сделать что-нибудь из ряда вон выходящее. Ну не должны мальчики в его возрасте быть такими смурными. Однако придумать что-нибудь эдакое не успеваю, наше уединение нарушает подошедший высокий парень с подносом в руках. — Прошу прощения, не помешаю? — О, конечно, нет, — чуть сдвигаюсь в сторону, краем глаза подмечая, как странно глянул на нового соседа Ван Ибо. У него явно сложности в общении с незнакомыми людьми. — Лю Хайкуань, — представляется наш новый знакомый. — Кого будешь играть? — Лань Сичэня. — Вау, ещё один Лань. Начинаю чувствовать себя лишним, — перевожу взгляд с одного на другого, невольно оценивая их внешнюю схожесть. — Братья нашли друг друга. Ибо внезапно давится таньюанем, или что он там ест, и начинает откашливаться, глядя при этом на меня слезящимися глазами. Боже, что я такого сказал-то? Лю Хайкуань постукивает его по спине, пока кашель не прекращается. — Вот, запей, — он протягивает бутылку воды со своего подноса. — Спасибо, — Ван Ибо с осторожностью глотает, а потом смотрит на Хайкуаня с такой мягкостью, что мне кажется, будто я стал свидетелем чего-то очень личного. Разве смотрят так на незнакомого человека? — Внимание! Внимание! — разносится по столовой изменённый рупором голос Стива Чэна, с которым я успел неплохо познакомиться ещё на кастинге. — Надеюсь, все успели позавтракать. Тем, кто не успел — сочувствую. Потому что через пятнадцать минут все должны быть в главном павильоне. Начинаем чтение сценария. С завтрашнего дня вас будут учить боевым искусствам, игре на музыкальных инструментах и каллиграфии. Просьба не опаздывать. Всем спасибо. Смотрю в свою тарелку и понимаю, что до сих пор не съел ни цяня*, поэтому приходится орудовать палочками быстрее обычного. Помещение очень скоро пустеет, кажется, я поднимаюсь из-за стола последним и, к немалому удивлению, обнаруживаю, что у выхода меня ждёт Ван Ибо. Стоит, словно жердь проглотил, лицо снова заковано в лёд, но когда подхожу ближе, левый уголок губ слегка приподнимается. Примечание: *Цянь — китайская мера веса, равная ок. 3,74 г. — Почему не пошёл со всеми? — М-м, — получаю в ответ. Да, очень информативно и главное — понятно. — Ладно, пойдём, пока нас искать не начали. В комнату, где будет проходить чтение, мы заходим последними и занимаем оставшиеся по соседству места. Перед каждым лежит брошюра, и когда я её открываю, то голова начинает болеть заблаговременно. Мои реплики почти на каждой странице и не по несколько слов, а по несколько абзацев в лучшем случае, но в основном по несколько листов. — Кажется, моя голова лопнет от обилия информации, придётся встроить в мозг жесткий диск, чтоб всё это запомнить, — жалуюсь Ван Ибо, но в ответ не слышу даже его любимое «м-м». Поворачиваю голову. Он сидит, внимательно сканируя страницы взглядом, и переворачивает их слишком быстро. — Эм, Ван Ибо? — М-м? — Что-то не так? — Я не вижу своих реплик, — он хмурит брови, и это кажется не менее милым, чем улыбка. Возвращаюсь к своему сценарию и тоже ищу его персонажа. Листаю дальше, и ещё. А потом заливаюсь смехом, он рвётся из меня своевольно, когда я смотрю на ничего не понимающего Ван Ибо. — И что смешного? — он возмущённо надувает губы, выглядя одновременно и смешно, и мило, что вызывает приступ очередного смеха. — С чего ты взял, что у тебя нет реплик? Вот же, смотри, тут «мгм» и вот тут, а ещё здесь. Ну и в кадре ты будешь очень часто, хотя придётся потренироваться «стрелять глазами», раз твой Лань Ванцзи такой молчаливый. И, подумав, добавляю: — Хотя для господина Вана это не должно быть большой проблемой. Ты разговариваешь столько же, сколько и он. И тут меня довольно сильно бьют чуть выше локтя свёрнутым в трубочку сценарием. — Эй! — ошеломлённо поворачиваюсь и тру ушибленное место. — За что? Новый удар застигает меня врасплох. Я даже предположить такой наглости не мог! И что же, спустить с рук подобное от какого-то сопляка?! Да ни за что! — Ну, держись! Сам напросился, — луплю Ибо в ответ по плечу. Он вжимает голову в плечи, сразу делаясь в два раза меньше, выставляет перед собой руку и смеётся. Действительно смеётся, открыто и искренне. Немного необычно, но заразительно. И сейчас он выглядит тем, кем является на самом деле — мальчишкой. Я и себя ощущаю лет на пять моложе. — А что я не так сказал? Ведь правда же! — Это говорит о том, что мой персонаж очень серьёзен, не разбрасывается словами попусту, — гордо вскидывает подбородок Ван Ибо. Кажется, от смеха я скоро икать начну. А умиление зашкалит. — Это был такой камень в мой огород что ли? — Нет. Вэй Усяню. — А разница в чём? Внезапно в его глазах что-то неуловимо меняется, они темнеют, смотрят на меня так, будто изучают букашку под микроскопом, а потом на лице мелькает разочарование, и Ван Ибо словно уходит в себя. Совсем как черепаха под панцирь. — Ни в чём, — снова упирается носом в свою брошюру. — Эй! Красноречие моего персонажа говорит о его неординарных умственных способностях! — Это говорит о том, что у него слишком длинный язык. — А вот и нет, бе-е! — это происходит само собой, я, как мальчишка в детском саду, показываю ему язык. Для наглядности. Он таращится на меня дикими глазами, а потом его собственный язык быстро облизывает губы, оставляя на них влажный след, при этом зубы слегка прикусывают нижнюю, натягивая тонкую розовую кожу. Понимаю, что залип на этом действе неприлично долго. Смаргиваю непонятное наваждение и отворачиваюсь. — Что, у учителя Вана нет слов? — Я думал, что учитель Сяо старше меня, а, оказывается, наоборот. Ах ты паршивец! Рука уже сама поднимается стукнуть этого засранца. Он притворно пугается и прыскает со смеху. Несильно шлёпаю его по подставленному предплечью. Кажется, эта игра начинает затягивать нас обоих. Сидящие рядом Ван Чжочэн и Лю Хайкуань начинают недовольно на нас коситься, собственно, не только они. Оглянувшись, я замечаю еще несколько человек, которые сразу же отводят взгляды. Ну вот, не прошло и дня, а мы уже стали центром внимания. Во что меня втягивает этот мальчишка? Я уже вечность не ощущал себя пристыженным. И ещё что-то мне подсказывает, что на этих съёмках скучно мне точно не будет. Следующий день начинается с разогревающей зарядки. Вынуждает вспоминать времена становления айдолом. И хотя никто не заставляет нас разучивать танцы, освоение боевых искусств оказывается ненамного лучше. И травмоопаснее. Настоящие мечи нам, разумеется, никто не даёт, но и деревянные бьют довольно больно. И поскольку едва ли не первыми сценами будут сражения с Ван Ибо, именно он оказывается моим партнёром по спаррингу. Должен признать, меня сразу восхитила его осанка. Он будто родился с мечом в руке. Его движения кажутся лёгкими и непринуждёнными, словно он пёрышко держит, а не увесистую деревяшку. А ещё у Ван Ибо удивительная способность запоминать любые движения с первого раза. — Вау! — непроизвольно вырывается у меня, когда он в точности повторяет комбинацию выпадов, показанных мастером. Я чуть не хлопаю от восторга, но вовремя останавливаю себя, это будет уже слишком. — Лао-Ван, преклоняюсь перед вами, — складываю перед собой руки и сгибаюсь, в точности, как нас научили на занятиях по древнему этикету. Ван Ибо моргает и смотрит на меня растерянными глазищами, ни дать ни взять потерявшийся щенок. Даже краснеет. Забавно. — Господин Сяо гораздо старше меня, а, значит, это мне нужно говорить Сяо-лаоши, — подозрительно скромно сообщает он, но я уже вижу наглый блеск в его глазах. — Ага, старших надо уважать, — сарказма в моём тоне не меньше. Его губы растягиваются в улыбке, и тут он совершает внезапный выпад, целясь мечом мне в грудь. На реакцию я пока не жалуюсь, поэтому отклоняюсь в сторону вовремя. Но деревянный наконечник за малым не ткнулся в рёбра. — Ай-яй, у лао-Сяо на старости лет память совсем плохая стала, уже забыл выученные пять минут назад движения! — хохочет он, помахивая мечом и делая страшные глаза. Так он ещё и издеваться надумал?! Моё терпение трещит по швам. — Ах ты, мелкий щенок! — необдуманно вырывается у меня, когда я пытаюсь ударить в ответ, но Ибо уворачивается так ловко, будто у него это в крови. — Если лао-Сяо любит животных, то я готов быть кем угодно. Когда значение слов доходит до меня, я даже останавливаюсь. Кажется, я услышал двойной смысл там, где его нет. Не мог же Ибо в самом деле иметь в виду то, что сказал? Ну, конечно, не мог. Просто он ещё мальчишка и не вполне осознаёт, что могут означать слова, сказанные в пылу. Списав всё на шутку, я даже смеюсь. И правда, что это я, глупости думаю. А через несколько дней я узнаю о довольно интересных увлечениях Ван Ибо. Я встречаю его в коридоре гостиницы, где нас поселили, катающимся на скейтборде. Я даже не сразу узнаю его, поскольку он говорил, что живёт в другом месте из-за параллельных съёмок в другой дораме. Но вот он здесь, умело направляет доску, входит в повороты, приседает, щёлкает по тейлу задней ногой и подпрыгивает. Скейт послушно исполняет все движения, будто дрессированный. Ибо замечает меня и с улыбкой подъезжает ближе. Когда он спрыгивает с доски, та буквально сама подскакивает ему в руки. — Что ты тут делаешь в такую рань? — я даже поздороваться забываю. — Катаюсь, — озвучивает очевидное. — И живу. — Разве не в другой гостинице? — Уже нет, — он продолжает улыбаться, словно только что получил награду «Лучший актёр года». — Переехал сюда. — О. Понятно. В каком номере? — Две тысячи пятьдесят втором. — Почти рядом с моим. У меня пятьдесят пятый. Заходи в гости. — Зайду, если приглашаешь, — он опускает взгляд в пол, и я случайно подмечаю, как сжимаются его пальцы на доске. Он что, нервничает? С чего бы? — Хорошо получается, — киваю на скейт. — Давно катаешься? — С детства. С мотоциклом сюда не пустят, поэтому обхожусь малым. Я не ослышался, он сказал «с мотоциклом»? — Сяо-лаоши как-то странно на меня смотрит, — он изгибает брови, явно ждёт объяснения. Ну да, скрывать эмоции у меня получается не всегда, хотя я много над этим работал. К сожалению, иногда не удаётся контролировать мимику. — У учителя Вана прекрасная память, первоклассная физическая подготовка, умеет кататься на скейтборде, ещё и байк водит. Что ещё ты умеешь? Его щёки наливаются румянцем, а пальцы на скейте почти белеют от силы сжатия. — Память хорошая, потому что танцую с раннего детства, а когда стажировался в Корее, приходилось заучивать движения в короткие сроки. Скейтбординг просто хобби, а вот мотоциклы люблю давно. Раньше участвовал в любительских гонках, а потом попал в профессиональный мотоспорт. В прошлом году занял первое место. И это всё он успел к двадцати годам? Я даже не знаю, что сказать. Имеют ли вообще пределы его способности? Удивительный человек. Я начинаю восхищаться им всё больше и больше. Мне самому даже танцы даются с трудом, разве что петь умею сносно. Но с запоминанием движений всегда проблемы, нужно повторять снова и снова, чтоб вышло что-то более-менее пристойное. — Вау! Лао-Ван просто потрясающий, — само собой слетает с языка. Он чудно́ хлопает ресницами, снова напоминая щенка, а потом сжимает губы, пытаясь сдержать улыбку. — Эй, вы чего тут застряли? — появляется будто из ниоткуда Ван Чжочэн и подталкивает меня под локоть. — Нам через пять минут выезжать, только вас двоих все ждут, а они тут воркуют. Вот же! Смотрю на наручные часы. Я даже не заметил, как время пролетело. — Братик А-Чэн, не злись, мы уже идём. — М-м, — подтверждает Ибо. И куда только делось его недавнее красноречие? В минивэне умещаемся не только мы втроём, внутри уже расположились Юй Бинь, Цзи Ли и Цао Юйчэнь. Когда все заняли места, сразу стало тесно и душно, несмотря на работающий кондиционер. Ещё и Ван Ибо сидит так близко, что наши бёдра постоянно трутся друг об друга. И сдвинуться-то некуда, слева мне в бок упирается локоть Чжочэна. — Ребята, тут поступило предложение отметить начало съёмок, — сообщает Цзи Ли, когда машина выезжает с парковки. — Так они, по-хорошему, ещё не начались, — напоминает Юй Бинь. — Поверь, когда начнутся, будет уже не до того. Вздохнуть некогда будет. — Ладно, — согласно киваю, — и какие будут предложения? — Напиться? — спрашивает Юйчэнь. — Можно, конечно, но кто завтра нас поднимать будет? — качает головой Чжочэн. — Нет, не пойдёт, надо что-то нейтральное, — краем глаза посматриваю на подозрительно притихшего Ибо. — А кто ещё будет? — интересуется Юй Бинь. — Да все почти согласны, я уже узнал, — отвечает Цзи Ли. — Затусим в клубе? — предлагает снова Юйчэнь и быстро добавляет: — Без алкоголя. — Там от музыки оглохнуть можно, а у меня завтра урок игры на флейте, — возражаю я. — Не хочу рисковать барабанными перепонками. — А если в кино? — почти безнадёжно говорит Юй Бинь, оглядывая всех своими оленьими глазами. — А вот это можно. Там как раз ужастик показывают, говорят, интересный, — соглашаюсь, и все остальные тоже поддерживают эту идею. Все, кроме одного. Ван Ибо отстранённо смотрит в окно, но по плотно сжатым губам в душу закрадываются подозрения, что с ним что-то не так. — Ибо, всё нормально? Не хочешь в кино? По его застывшему лицу ничего нельзя понять, но он всё-таки отвечает: — Хочу. — И снова отворачивается любоваться городскими пейзажами за окном. Мне остаётся только пожать плечами. Раз Ибо не желает общаться, это его дело, поэтому переключаюсь на разговор с ребятами. Ох, если б я знал, чем обернётся это его «хочу»...***
Закупившись попкорном и газировкой, наша немаленькая компания заняла почти половину зала. Слева устроился Чжочэн, справа — Ван Ибо. Либо у меня начинается паранойя, либо господин Ван меня преследует. Причём второе могу предположить не безосновательно. Куда бы я ни пошёл, чем бы ни занимался, этот мальчишка чудесным образом постоянно оказывается рядом. Вот как сейчас. Вроде бы билеты, заблаговременно заказанные, Цзи Ли раздавал совершенно хаотично, однако теория вероятности явно не работает с Ибо. Как только на экране запускают рекламный блок, справа начинается непонятная возня. Скашиваю взгляд, чтоб украдкой посмотреть, чем там решил заняться Ибо, но тут же поворачиваю голову в открытую. С каждой секундой во мне нарастает изумление от разворачивающейся картины. Честное слово, это самое странное, что я видел в жизни. Ван Ибо достаёт из кармана телефон, подключает к нему наушники и вставляет их в уши. Он шутит что ли? Наблюдаю, как он открывает плейлист и ищет подходящий трек. — Ты это серьёзно? — не спросить я не могу, пока он ещё не включил музыку. — Будешь смотреть фильм в наушниках? — Да. Наверное, мои брови сейчас находятся где-то за линией роста волос. — Ты же так ничего не услышишь. — И хорошо. Я уже вообще ничего не понимаю. — Эм, поясни? — Я боюсь смотреть ужастики, — со вздохом отвечает он. — Это же кино, там всё не по-настоящему. Тебе ли этого не знать. — Всё равно страшно. — Зачем же тогда согласился? Мы бы выбрали что-нибудь другое. — Потому что лао-Сяо захотел, — после такого ответа я немножко «подвисаю», потому что понимаю, что определённо чего-то не понимаю. Что он там сказал? Что пошёл, потому что я захотел посмотреть фильм ужасов? Так, похоже, мой кругозор слишком узок, чтоб понять логику Ван Ибо. Встряхиваю головой и перевожу взгляд на экран, там как раз фильм начинается. Ибо затихает, даже вжимает голову в плечи и приподнимает воротник куртки, словно хочет спрятаться за ней целиком. Странный он. Но когда просмотрена примерно треть фильма, подмечаю, что с Ибо явно что-то происходит. Повернув голову, потрясённо застываю. Он закрывает лицо руками, ноги упираются в сидение, а лоб прижат к коленям, плечи вздрагивают от каждого звука. Сначала мне кажется, что он плачет, но, нет, с ним, похоже, творится что-то похуже. Осторожно трогаю его за локоть, и он сильно дёргается, поза эмбриона моментально распадается, а передо мной сидит, вжавшись в спинку кресла, перепуганный до смерти ребёнок. — Эй-эй, это я, — выставляю руки ладонями вверх. Даже в тусклом свете от экрана я вижу, насколько он бледен, а в глазах плещется первобытный страх. — Чжань, — впервые он произносит просто моё имя, а потом хватает за руку, и я ощущаю, как его трясет. Это явно ненормально. Похоже, с кино пора завязывать, иначе до конца кое-кто не доживёт. Перехватываю его за запястье и поднимаюсь. — Ребят, вы куда? — сдавленно кряхтит Чжочэн скоропостижно убирая ноги, потому что я, кажется, оттоптал ему пальцы. — Ибо нехорошо, мы вас снаружи подождём. — А, ладно. И я тащу по рядам всё ещё лихорадочно дрожащего Ибо. Освежиться ему точно не помешает, поэтому первым делом идём в туалетную комнату. К счастью, внутри никого нет, поэтому я подтаскиваю не сопротивляющегося мальчишку к раковине и собственноручно умываю холодной водой, выдёргиваю из диспенсера салфетку, промакиваю мёртвенно-бледное лицо. При нормальном освещении оно выглядит ещё белее. Даже губы приобрели синеватый оттенок. Провожу по ним салфеткой. Красивые такие губы. И взгляд сам собой задерживается на них дольше положенного. Сочные, гладкие, наверняка очень мягкие и нежные. Стоп! О чём это я? Встряхиваю головой, промаргиваюсь и выбрасываю влажный комок в мусорное ведро. — Ибо, тебе лучше? Да вынь ты уже эти наушники! — и сам вынимаю пластиковые капельки из ушей. — Живой? — Да, — он кивает, и тут я замечаю, что он держится за подол моей куртки. Вздыхаю. Что ж, если ему так легче, то можно и потерпеть. И хотя я не люблю, когда ко мне прикасаются чужие люди, с Ибо не ощущаю обычного дискомфорта. Да и причислить его к «чужим» уже сложно, он каждый день вьётся где-то под боком. — Так, посмотри-ка на меня, — беру его за предплечья и поворачиваю к себе. Он послушно поднимает на меня взгляд, в котором до сих пор поблёскивают остатки страха, но уже нет той звериной паники, как в кинозале. И то хорошо. А вот тело ещё слегка подрагивает, будто от озноба. Сейчас Ибо выглядит таким беззащитным, таким ранимым, что хочется как-то его утешить, защитить, поэтому, поддавшись минутному порыву, притягиваю его к себе и обнимаю. Он как-то странно замирает, его спина ощущается каменной под пальцами, а ещё он, кажется, перестаёт дышать. Испугавшись очередного приступа, я отстраняюсь и ищу новые признаки панической атаки, однако бледность уже сошла, вместо неё на щеках здоровый румянец. Он смотрит на меня своими тёмными глазами, в которых невозможно ничего прочитать, приоткрывает губы, облизывает нижнюю едва показавшимся кончиком языка и сглатывает. Кадык поднимается, опускается, и от этого простого движения что-то внутри меня сладко ноет. — Пойдём, выпьем кофе, — хотя сейчас хочется чего покрепче. — Я пью только воду. — Ладно, ты будешь воду, а я — кофе. Отыскав Старбакс, занимаем столик подальше, и, пока ждём заказ, решаюсь снова затронуть больную тему. — И давно ты таких фильмов боишься? — С детства. — А этому… — пытаюсь сообразить, как лучше задать вопрос. — Есть какая-то причина? — Я не знаю. Мне просто страшно, — Ибо ковыряет пальцем небольшую выемку в столе, и я понимаю, что он нервничает. — Всегда так было. И я не могу это контролировать. — Ясно. Тогда такие фильмы мы больше смотреть не будем. И если тебе что-то не нравится, не нужно себя насиловать, просто скажи об этом, хорошо? — стараюсь, чтоб голос звучал легко и непринуждённо, но после его слов в душе почему-то горький осадок. А ещё я чувствую вину, оттого что именно я предложил пойти на этот дурацкий фильм. Если б только знал, насколько у Ибо серьёзная проблема с данным жанром, то даже предлагать бы не стал ничего подобного. — Хорошо, — без колебаний соглашается он и даже слегка улыбается. — Вот и договорились. Надеюсь, ди-ди отнесётся к этому серьёзно. Между нами наступает молчание, но оно вовсе не тяготит. К моему удивлению, с Ван Ибо абсолютно всё получается делать легко, будь то бои на мечах, уроки музыки или словесные пикировки. Наш заказ, наконец, готов, но Ибо к нему не притрагивается, сидит и гипнотизирует какую-то магическую точку на моём стуле. Помахиваю рукой у него перед носом. — Ибо, только не пугай меня снова. Что опять? — Лао-Сяо назвал меня ди-ди? И это всё? — Ну, ты же младше меня, в конце концов. Или ты не хочешь быть младшим братиком? — усмехаюсь, скрывая облегчение от того, что проблемы как таковой нет. Он качает головой, при этом улыбается так, будто я ему новый байк подарил. — Хочу, — произносит с придыханием. — Тогда можно мне называть лао-Сяо гэ-гэ? — Называй, Бо-ди, — чувствую, как улыбка прочно обосновывается на моих губах. — Тогда, может, Чжань-гэ разрешит мне попробовать свой кофе? — Ты же сказал, что не пьёшь? — Хочу попробовать. — Разве я могу отказать своему Бо-ди? Протягиваю ему стакан с трубочкой, но он вынимает соломинку и глотает горячий напиток, морщится, а потом снова прикладывается к моему кофе. — Не так чтобы очень вкусно, но пить можно, — делает вывод Ибо и возвращает стакан. Интересно, он нарочно пил напрямую? О чём он только думает? Спустя полтора часа нас находят Ван Чжочэн, Лю Хайкуань и Цзи Ли. — Эй, вы зачем сюда приехали, кофе распивать что ли? — возмущённо жестикулирует Чжочэн. — Зря не досмотрели, — кивает Ли. — Хотите расскажу, что было? — Нет! — Ибо выкрикивает так громко, что на нас оборачиваются другие посетители. — Ну и зря, — обиженно тушуется Ли, скрещивая на груди руки. — Что-то случилось? — проницательно смотрит то на меня, то на Ибо Хайкуань. — Ничего особенного, просто оказалось, что Ван Ибо не любит ужастики, поэтому мы решили посидеть в кафе. — Насиделись? Нас уже такси ждёт. — Ван Чжочен, тебе очень подходит роль Цзян Чена, — доверительно сообщаю ему своё открытие. — Сейчас братику Усяню достанется на орехи! — шутливо замахивается он и подталкивает локтем к выходу. — Ой, как страшно! Что же мне делать? — включаюсь в игру. — О, я, кажется, знаю! От страшного-престрашного младшего братика меня спасёт Лань Ванцзи. Прячусь за чересчур прямую спину Ибо и выглядываю из-за его плеча. И чего он такой напряжённый? Ни дать ни взять, действительно Лань Чжань. — Ты же защитишь меня от злого шиди? — М-м, — Ибо слегка поворачивает голову в мою сторону, сверкая тёмными безднами глаз из-под чёлки. И я начинаю сомневаться, у кого именно мне стоит просить защиты. Вот только понять не могу, чем же я успел не угодить этому ребёнку.***
Быстро смыв с себя пот и пыль после долгого дня, я понимаю, насколько на самом деле устал. Наконец можно упасть на кровать и уснуть. Однако благие планы нарушает стук в дверь. Смотрю на часы, показывающие, что до полуночи осталось всего несколько минут, и с трудом плетусь открывать. Уже намереваюсь сообщить, что для визитов как-то поздновато, но слова застревают в горле, когда на пороге оказывается обхвативший себя руками и дрожащий Ибо. Что ещё могло приключиться с этим несносным созданием за те несчастные полчаса, которые мы провели в своих номерах после возвращения? — Чжань-гэ, мне страшно, — хрипит он, словно простуженный или человек, сорвавший голос от крика. — Проходи, — отступаю в сторону, не выяснять же причины в коридоре гостиницы. Он робкой тенью скользит в комнату и застывает у стены. Да уж, когда я приглашал Ибо в гости, то не думал, что он заявится ко мне среди ночи. — Тут диван есть, если что, — и сам сажусь, как пример для подражания. Ибо мнётся, но всё же опускается рядом. Молчит. — Бо-ди, я не экстрасенс, мысли не читаю. Если ты не будешь говорить, я ничего не пойму. — Мне снятся кошмары. После таких фильмов, — он заламывает пальцы себе на руках, и я, не в силах терпеть этот мазохизм, обхватываю его ладони своими. — Не могу уснуть. — Снотворное? Успокоительный чай? — перебираю известные мне методы борьбы с бессонницей. — Не помогает, — мотает он головой, не отрывая взгляда от наших рук. — Чего же ты от меня тогда хочешь? — Можно?.. — Ибо прерывается, вздыхает и продолжает: — Можно я останусь у тебя? Я не могу спать один. Теперь вздыхаю уже я. Что ж, как там сказал де Сент-Экзюпери? Мы в ответе за тех, кого приручили. Кажется, сегодня я сплю на диване. — Так, душ принять успел? Ибо кивает, снова смотрит на меня своими обсидиановыми ледниками вместо глаз, словно я на него сейчас с ножом наброшусь. Или у меня самого уже галлюцинации начинаются. — Отлично, тогда кровать в твоём распоряжении, — жестом указываю на нужную дверь. — Что? — непонимающе моргает он. — А ты? — А я тут посплю, — похлопываю по подлокотнику дивана. — Только подушку с покрывалом возьму. Я поднимаюсь, собираясь найти всё необходимое для сна, но тут Ибо подскакивает, как ужаленный. — Но я же один буду! — Почему один? Я же здесь. Он закусывает губу, но разворачивается и скрывается за дверью. А я принимаюсь разбирать диван. Раз уж не могу поспать на кровати, то хотя бы греметь костями на узеньком сидении не буду. Когда всё готово, с удовольствием падаю на подушку и почти моментально погружаюсь в сон. Просыпаюсь я не сразу, до сознания по капле доходит, что рядом кто-то есть. Открываю глаза и прислушиваюсь, пытаясь понять, что не так в окружающей темноте. Постепенно проступает очертание окна, лунный свет сквозь шторы тусклой полосой ложится на журнальный столик. А потом я понимаю, что тишину нарушает чьё-то дыхание. И поскольку гость у меня лишь один, то несложно догадаться, кому оно принадлежит. — Ибо? Что ты здесь делаешь? В ответ раздаётся лишь сбивчивый вздох и шуршание ткани. Приходится подняться, чтоб включить свет. Проморгавшись и привыкнув к резкой яркости, наблюдаю, как Ибо кутается в простыню, сидя на кресле с ногами, повторяя позу как в кинотеатре. Он уткнулся лбом в колени и судорожно дышит. Потерянный, совсем юный, напуганный. Сердце щемит от жалости, но она вряд ли сейчас ему нужна, а вот поддержка — вполне. — Плохой сон? — спрашиваю, почти уверенный в ответе. Он кивает, и я слышу стук его зубов. Охренеть. Это до какой степени нужно быть напуганным, чтоб зубы стучали? — Может чай? — Лучше воды. Возвращаясь с наполненным стаканом, осознаю, что меня затянуло во что-то очень-очень личное. Исходя из того, что я знаю об Ибо, он не тот человек, который открывается кому попало. Логично напрашивается вопрос: чем же я заслужил такое доверие, что этот мальчик пришёл бороться со своими демонами именно ко мне? — Спасибо, — он жадно глотает прохладную воду, из уголка рта даже стекает тонкая прозрачная струйка, сбегает по горлу и теряется за воротником широкой футболки. Зрелище довольно непристойное и эротичное. Хотя с чего бы ему таким быть? Человек всего лишь пьёт воду. Это у меня мозги от недосыпа набекрень едут. Сейчас нужно решить, как быть с насущной проблемой. — Ну и что мне с тобой делать? — сажусь на диван и упираюсь локтями в колени, свободно свесив руки вниз. — Можно я посплю с Чжань-гэ? — настолько прямолинейный вопрос оглушает, будто прикладом по голове. Или мечом. Я даже не сразу нахожусь с ответом. Да и что можно на это сказать? Я, конечно, хочу ему помочь, но не до такой же степени! Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз спал с кем-то в одной постели, работа айдола не предполагает романтических увлечений, на них банально нет времени. Наверное, года три минуло, когда я расстался с последней своей девушкой. — Кхм, — прочищаю горло, пытаюсь понять, что нужно сказать, чтоб не обидеть. — Пожалуйста, Чжань-гэ, — вот это жалобное бормотание на грани слышимости забивает в гроб длинными гвоздями едва собранную решимость. Устало тру лицо ладонями. Маленький тиран. — Не вздумай ночью пинаться. Он неверяще смотрит на меня блестящими глазами и покорно кивает. Что-то подсказывает мне, что я совершаю огромную ошибку, но слово не воробей, да и почки уже отказали*. Примечание: *я слила вместе две пословицы: «Слово не воробей, вылетит — не поймаешь» и «Поздно пить Боржоми, когда почки отвалились». Подхватываю подушку с покрывалом и направляюсь в спальню, Ибо гасит свет и семенит следом. Ладно, кровать у меня большая, нам обоим места хватит, так что я устраиваюсь на левой половине, а свалившееся на мою голову недоразумение забирается на правую. Уже тянусь выключить ночник, но Ибо меня останавливает. — Не выключай, Чжань-гэ. Не надо, — глухо просит он, поворачиваясь на бок, лицом ко мне. — Почему? — оборачиваюсь к нему и, кажется, понимаю. — Ты темноты боишься, что ли? Он согласно кивает. Боже, этот мальчишка не перестаёт меня удивлять. Он собрал в себе столько незаурядных талантов, что впору книгу писать, но при этом в нём до сих пор живут детские слабости, которые не должны проявляться в двадцать лет. Но, похоже, Ибо не вписывается в обычные стандарты, чем немало меня восхищает. Ночник остаётся гореть, только делаю свет более приглушённым. — Так нормально? Он снова кивает и прячет нос в подушке. Ну точно щеночек! — Спокойной ночи, Бо-ди. — Спокойной ночи, Чжань-гэ. Свет от ночника хоть и тусклый, но всё равно проникает под веки, и мои чувствительные глаза начинают болеть, поэтому приходится повернуться к нему спиной. Но в таком положении я начинаю ощущать на себе чужой взгляд. Неужели Ибо всё равно заснуть не может? Приоткрываю глаза, однако он мирно лежит на своей половине, тихонько посапывая в подушку. Видимо, у меня начинает развиваться паранойя. Старательно выбрасываю из головы все лишние мысли и окунаюсь в долгожданный сон. Утро встречает меня назойливым жужжанием мобильного на тумбочке и щекочущими нос волосами, пахнущими ментоловым шампунем. Так, а откуда у меня в носу взяться чьим-то волосам? С трудом разлепив один глаз, осматриваю осветленную до русого оттенка макушку. Постепенно мозг начинает просыпаться, а за ним и тело, и, когда они начинают взаимодействовать между собой, до меня доходит, почему так тяжело дышать. На груди у меня преспокойно греется ладонь Ибо, другая давит на талию, а ноги нагло прижаты запрокинутой на них голенью. Мало того, что всё это добро бессовестно оккупировало моё тело, так ещё и выпускать не собирается, когда я предпринимаю попытку вылезти из цепких конечностей. Он просыпаться вообще будет? Мобильник грустно умолкает, устав ждать, когда его отключат. Попыхтев ещё какое-то время, решаю больше не осторожничать. — Ибо, просыпайся, а то без завтрака останемся, — осторожно толкаю его в плечо. — Бо-ди! — М-м, — он хмурится и прижимается ещё ближе, будто любимую подушку обнимает. — Ибо, ты меня задушишь! — Гэ-гэ храпит во сне, — глухо говорит он мне в ухо. — Что?! — вот паршивец! Мало того, что занял мою кровать, бессовестно залез на меня во сне, так ещё и клевещет. — Ну-ка слазь с меня, оккупант малолетний! — пытаюсь пнуть его ногой, но это оказывается не так-то просто сделать. Ван Ибо что-то хрюкает и откатывается на другую половину кровати. — Вставай, соня, и иди к себе в номер. — Гэ-гэ жестокий, — неразборчиво бурчит он в подушку и смотрит на меня из-под чёлки одним глазом. — Ты же не собираешься идти на площадку в чём спал? — А что, нельзя? — невинно спрашивает он. Смотрю на него скептически, а потом пожимаю плечами. — Дело твоё, но в моём номере ты не останешься. Ибо смешно надувает губы и сползает с кровати, поправляет съехавшую на одно плечо футболку и подтягивает шорты. Потягивается. Майка ползёт вверх и оголяет кожу на удивление рельефного пресса. Мне до такого далеко, даже немножко завидно становится. Провожаю ночного гостя к выходу и открываю дверь. И в тот момент, когда Ибо вышагивает из моего номера, мимо проходит Лю Хайкуань. Когда он видит нас в дверном проёме, то спотыкается на ровном месте. — Доброе утро, — удивление в его голосе так и сквозит. — Доброе, — киваю я и почему-то чувствую острую потребность оправдать нахождение Ибо в своём номере в такую рань, тут и дураку ясно, что он ночевал у меня. — Это не то, о чём ты мог подумать. Мой смех даже мне самому кажется истерическим. — Ибо просто боится спать один, — вот зря я это сказал. Лю Хайкуань поднимает руки и машет ладонями. — Да я уже понял, — и быстро удаляется, разве что не бежит. Что он там понял, я не знаю, но явно не то, что я хотел сказать. Мы с Ибо смотрим ему вслед, я — обречённо, Ибо — безразлично. А потом он просто шагает к себе, будто ничего не случилось. Закрываю дверь. Хочется хлопнуть себя по лбу, но я всего лишь иду умываться. День начинается чудесно.
