Феникс

~Нефрит~

      Я сказал это. Я, наконец, ему рассказал о нашей первой встрече. И это стало своеобразной отправной точкой для чего-то нового в наших отношениях. Я чувствую, что это знание что-то изменило в Чжане, его руки стали более жадными, а поцелуи горячее.       Лёгкий хлопок входной двери возвещает о том, что мы остались одни.       Губы останавливаются прямо на моём кадыке и осторожно втягивают кожу в рот. Чёрт, след ведь останется. Плевать, если он этого хочет. Но дело в том, что я и сам не против. Пусть хоть с головы до ног отметит, это право принадлежит исключительно Чжаню. Его глаза полыхают неутолимым голодом, а руки скользят под футболкой, обводя каждое ребро. Внезапно он останавливается, встаёт на колени и стаскивает с себя майку. — Снимай, — огрубевшим и чуть хрипловатым голосом говорит он, кивая на мою футболку и тянет за подол вверх.       Приподнимаюсь на локтях, вытягиваю руки вверх, позволяя ему избавить себя от одежды, и мы едва не сталкиваемся лбами. Хватаю его за плечи и рывком укладываю на постель, накрывая своим телом. Чжань сдавленно стонет, когда моё колено вклинивается между его ног. От дикого желания у меня трясутся руки, поэтому далеко не сразу удаётся справиться с застёжкой ремня на его брюках, хотя такая проблема оказывается не только у меня. Не без удовольствия подмечаю, как дрожат у Чжаня пальцы, когда он проводит ими по моему прессу и хватается за резинку штанов. Мы неловко катаемся по кровати, пытаясь избавить друг друга от оставшейся одежды, пока в итоге не решаем раздеться самостоятельно.       Когда последний носок отлетает в сторону и остаётся висеть на подлокотнике стоящего неподалёку кресла, я обвиваю руками Чжаня за талию, целуя в выступающий позвонок чуть ниже шеи. Сдавливаю его в своих объятиях сильнее, потому что чувствовать тепло его тела так близко — нечто невероятное. Глубоко вдыхаю его запах и не могу надышаться. Он откидывает голову мне на плечо и касается губами подбородка. Желание застилает разум плотным туманом, я просто хочу его себе, хочу безраздельно владеть не только его телом, но и разумом, хочу, чтоб он думал только обо мне, хочу засыпать и просыпаться вместе, всегда.       Толкаю его вперёд, вжимаюсь животом в спину, а носом зарываюсь в пахнущие лёгким парфюмом и шампунем волосы. — Люблю тебя, — признание само срывается с языка, теряясь в чёрных блестящих прядях на затылке.       Чжань хрипло стонет и выгибается, а затем роняет голову на подушку. Легонько прикусываю его загривок и поцелуями выкладываю дорожку вдоль позвоночника, пока не добираюсь до умопомрачительных ямочек над ягодицами. Упругие и гладкие половинки так и просятся в ладони. Вместо этого я провожу кончиком языка по расселине между двух округлостей сверху вниз. Но не успеваю я добраться до самого желанного места, как Чжань вдруг переворачивается, хватает меня за запястья и подминает под себя.       Розовые пятна покрывают не только его щёки, но и спускаются по шее на грудь. На висках блестит испарина, ноздри раздуваются от частого дыхания. В его глазах расплывается чернильное небо, захватывает своей красотой, затягивает в иной мир, заставляя забыть обо всём на свете. Он сам есть свет. Ласковый и текучий, тёплый и такой родной. Моё сердце колотится так сильно, что его, наверное, в соседней квартире слышно. Надеюсь, у них тут хорошая звукоизоляция.       Чжань склоняется надо мной, сильнее вжимая запястья в постель, сверлит пристальным взглядом, а потом притирается пахом к моему члену. Святые небеса, что он со мной делает?! Остро-сладкие ощущения сводят с ума. Жажда новых прикосновений покалывает кончики пальцев. Пятки скользят по покрывалу в поисках опоры, но не находя её.       Чжань опускает одну руку, пальцы касаются повлажневшей головки, бегут вниз, оглаживают поджавшуюся мошонку и скользят дальше.       О.       О-о!       От осознания, чего именно хочет Чжань, меня едва не подбрасывает на кровати, все инстинкты во мне протестуют и вопят изменить своё положение. Я не привык уступать. Никому. Достаточно было одного взгляда, чтоб даже болтливый Сонджу замолк. Поэтому тело действует быстрее разума. Я вцепляюсь в Чжаня руками и перекатываю на спину. На его губах появляется поистине дьявольская улыбка, в глазах сверкают искры азарта. Он похож на кошку, заприметившую клубок ниток. У меня аж дыхание перехватывает от такой редкой картины. Однако, зазевавшись, я снова оказываюсь под распалённым телом Чжаня, определённо настроенным очень решительно, на его руках даже вены проступили от напряжения. Но я больше не намерен с ним бороться, потому что готов сделать ради него что угодно. Откидываю голову назад, развожу колени в стороны и обвиваю ногами его за талию. — В чём подвох? — смеётся Чжань, удерживая вес своего тела на локтях. — Ни в чём. Я сдаюсь.       Сглатываю наполнившую рот слюну и наблюдаю, как следят за движением моего кадыка его потемневшие глаза. А потом он впивается прямо в него губами, оттягивает кожу зубами, всасывает и зализывает языком, рыча как дикий зверь. Твою мать!       Внезапно он скатывается с кровати и бросается к шкафу, с остервенением копошась на полках. — Что ты там забыл? — Смазку, — бросает он, продолжая обыскивать содержимое. — Что? — ушам своим не верю. — Какого чёрта она у тебя есть? — А как я по-твоему снимал напряжение последние годы? Будто сам таким не занимался. — Мне и руки хватало, — бурчу себе под нос, спихивая с кровати покрывало. — Поверь, — подходит Чжань, держа в руке пластиковый тюбик, — с этим будет проще. — Вообще-то я надеялся, что ты мне в этом поможешь, — оглаживаю его худощавое бедро и приподнимаюсь, чтоб лизнуть бесстыдно покачивающийся перед лицом член.       Гладкая твёрдость немного горчит на языке, подстёгивает желание взять больше, глубже, услышать как стонет мой Чжань, когда головка упирается в нёбо. Гэ гортанно мычит, кладёт ладонь мне на лоб и толкает на подушку. А затем забирается на кровать, устраиваясь у меня между ног. — Нет, Бо, не сейчас, — прерывисто бросает он слова между тяжёлыми вздохами.       Его полуприкрытые ресницы подрагивают, когда он опускается ниже, с щелчком открывая крышку добытого тюбика. Выдавливает на пальцы прозрачный гель и греет в руке. — Бо, на этот раз прошу, не молчи, если что-то будет не так.       Киваю, потому что сомневаюсь в своей способности сейчас вымолвить хоть слово. Чжань подталкивает за щиколотки мои ноги, вынуждая согнуть их в коленях и расставить пошире. А затем влажные пальцы скользят между ягодиц. И хотя я этого ожидал, тело всё равно вздрагивает, а живот непроизвольно втягивается, будто это поможет избежать непривычных прикосновений. Внезапно Чжань смещается, наклоняет голову и вбирает в рот головку, мягко её посасывая. На этот раз он не пытается взять глубже, а просто дразнит, водя языком вдоль и поперёк, выпускает на свободу, трогает губами, вновь втягивает. Он словно душу из меня вынимает. Медленно и нежно. Да он дьявол во плоти!       И чёртов палец, приставленный к моей заднице, просто гладит кожу по кругу, иногда надавливает, но внутрь не проникает. Чжань смерти моей хочет что ли? В паху всё каменеет, голова кружится от переизбытка кислорода, потому что дыхание становится слишком частым. Вскидываю вверх бёдра, стараясь показать, что именно мне нужно, но сильные ладони припечатывают их обратно к матрасу. Чжань насмешливо мычит, посылая стайки мурашек по коже, и лишает последнего удовольствия, выпуская член изо рта. — Чжань-гэ! — возмущённо восклицаю, поднимая голову с подушки. — Тебе больно? — озабоченно, но слишком уж наигранно спрашивает он. — Да ты издеваешься! — Нет. Растягиваю удовольствие. — Чьё? — обессиленно роняю голову обратно. — Наше, — с придыханием шепчет он, водя губами вдоль прижавшейся к животу плоти. — У меня сейчас член отвалится, чёрт тебя задери! — в отчаянии пытаюсь лягнуть его ногой, но Чжань ловко перехватывает её за лодыжку и подносит к губам. — Что ты делаешь? — А разве не видно?       В его глазах море нежности, когда он прижимается щекой к моей ноге, а свободной рукой гладит по колену. А потом происходит нечто совершенно невероятное — его губы касаются выступающей косточки, проскальзывают по подъёму стопы и прихватывают большой палец. Одной рукой он продолжает удерживать мою ногу, а пальцы другой пробегают от бедра к колену, вдоль напряжённой икры и, в конце концов, бережно накрывают пятку. — С ума сошёл? — пытаюсь отнять свою ногу, но Чжань держит крепко, не отпускает. — Именно, — шепчет он, прикрывая глаза, и свободной рукой открывает тюбик со смазкой.       Между ягодиц опять становится влажно, но на этот раз палец проникает внутрь почти сразу, сначала осторожно, явно боясь поранить, а потом всё смелее, глубже, пока не входит целиком. Я даже замираю, прислушиваюсь к ощущениям и делаю вывод, что всё не так уж и страшно, не особо приятно, но вполне терпимо. Ровно до тех пор, пока не открываю для себя наличие в теле простаты. Дёргаюсь, когда Чжань касается её в первый раз. Останавливается, а потом понимающе улыбается и снова старается попасть в то же место. У него совершенно дьявольская улыбка, я уже говорил? Не зря он её никому не показывает. Именно эту, когда губы немного перетягивает на одну сторону, а в глазах пляшет тёмное пламя.       Меня ломает удовольствием, когда второй палец проталкивается внутрь без особых усилий. Чжань не жалеет смазки, испачкав в ней не только меня, себя, но и всё вокруг. Хватаю его за плечи, тяну к себе, царапаю ногтями жилистую спину. На минуту становится холодно и пусто, когда пальцы покидают моё тело, напоследок мазнув по влажной коже. Зато их заменяет горячий напряжённый член. Со сдавленным мычанием Чжань приникает к моим губам, трепетно целует и одновременно входит почти на всю длину.       От внезапной боли простреливает поясницу, а зубы сжимаются на нижней губе Чжаня. Он громко и болезненно стонет, но отстраниться не пытается, лишь замирает, вплетая пальцы мне в волосы. Металлический привкус крови быстро заполняет рот, и я начинаю осознавать, что сделал. Тут же выпускаю изо рта чужую губу, позабыв о собственной боли. Твою мать. Нежная, покрасневшая от поцелуев кожа лопнула и обагрилась кровью. — Мм, — Чжань слизывает выступившую крупную каплю, но на её месте тут же появляется новая.       Приподнимаюсь и провожу по повреждённой губе языком, извиняясь за свою реакцию. В сузившихся тёмных глазах мелькает нечто грозное, и Чжань наваливается на меня, толкнувшись бёдрами навстречу. А затем ещё раз, плавно, но глубоко. И снова. — Прости, — шепчет он мне в висок, продолжая медленно двигаться, хотя от этого боль не становится меньше. — Всё нормально, — с трудом удаётся выжать из себя, и я сжимаю пальцами его бока.       Он переворачивает меня на живот, подтягивает левую ногу повыше, фиксирует её своей рукой, просунув под колено и снова входит. Чёрт, так получается менее болезненно и намного чувственней, поскольку Чжань постоянно трётся об меня своим телом, а его тяжёлое дыхание ласкает затылок. Он постоянно ныряет носом мне в волосы, тычется за ухо, целует в шею. Мягко, робко. Что совершенно не вяжется с его взглядами. Будто два совершенно разных человека. — Лань Чжань, — внезапно звучит у меня над ухом.       И это имя оглушает похлеще гранаты. Кажется, даже сердце перестаёт биться от неожиданности. Чжань глухо стонет, кусает сзади чуть ниже шеи, частит короткими, но глубокими толчками, пока не замирает, стиснув в кулаке мои волосы. Не тянет, просто держит, пока его не отпускает. Тяжелое сопение щекочет теплом влажную от пота кожу, а пальцы в волосах расслабляются и теперь нежно скользят, приятно массируя затылок. Поворачиваю голову, и чуткие губы тут же касаются моего виска.       Из-за болезненных ощущений возбуждение уже не такое яркое, но Чжань пробирается рукой вниз, обхватывает ладонью мой член и всего нескольких резких движений достаточно, чтоб мир разлетелся цветным крошевом. И, чёрт подери, он всё ещё во мне, когда оргазм скручивает все внутренности узлом. Закусываю губы, чтоб не заорать во всё горло от восторга и столь долгожданного освобождения. И снова привкус металла во рту, но теперь это моя собственная кровь. И меня ведёт. Облизываю губы и дурею от огромного живого чувства, буквально проросшего сквозь время в мою душу. — Мой горячий лев, — жарко шепчет Чжань, упираясь лбом мне в шею.       Он сдвигается и осторожно выскальзывает из меня. Но как бы он ни старался быть нежным, я всё равно дёргаюсь от неприятных ощущений. — Прости, — снова извиняется он, оставляя поцелуи на плече, шее и виске. — Всё нормально.       Переворачиваюсь на спину, обвиваю руки вокруг его шеи и подтягиваю к себе. Осторожно касаюсь кончиком языка его нижней губы, она покраснела и немного опухла, а лопнувшая кожа вряд ли быстро заживёт. Смотрю на это безобразие, и меня начинают одолевать угрызения совести. Но Чжань улыбается, легко чмокает меня в нос и сползает с кровати. — Ты куда? — Сейчас вернусь. Мне нужно кое-что смыть, — и он поднимает вверх сжатую в кулак ладонь, по которой стекает белёсая капля.       Твою мать. Отпускаю его и поворачиваюсь на бок, провожая взглядом высокую стройную фигуру. Когда Чжань скрывается за дверью ванной комнаты, опускаю руку вниз и растираю всё ещё ноющий зад. Ух, да гэ-гэ просто монстр какой-то! Но потом я вспоминаю, как он жадно меня обнимал, как жарко дышал в затылок, как нежно целовал и умопомрачительно стонал… — И чему ты так улыбаешься?       От неожиданности я чуть не подпрыгиваю с места. — Ничему. Кажется, мы выгнали Нуо из квартиры. И что она теперь о нас подумает?       Чжань смущённо поджимает губы и садится рядом. — Вообще-то я не планировал посвящать её в наши отношения. По крайней мере пока. — Кажется, как раз это мы и сделали. — Надеюсь, она не слишком рассердилась. Чёрт! Не знаю, что на меня нашло. — Зато я знаю, — Чжань на это приподнимает бровь, потирая пальцами висок, и смотрит на меня. — На тебя нашёл я. — Самодовольный засранец, — бухтит он, но улыбается. — Кстати, хочу спросить… — прикусываю губу, ощущая вкус собственной крови, снова проступившей под давлением зубов. — Мм? — Почему ты назвал меня Лань Чжанем?       Чжань словно весь деревенеет, его взгляд останавливается на коленях, и он сжимает их ладонями. — Думаю, нам нужно в душ. Вдруг Нуо вернётся.       Что? Это он так слинять решил? Чжань поднимается, но я хватаю его за руку и тяну обратно. Вот уж нет, никуда ты от меня не сбежишь! — Это ведь несложный вопрос, — терпеливо настаиваю я.       И Чжань сдаётся, вздыхает и смотрит на меня внимательными, немного нерешительными глазами. — Прости, я сделал это неосознанно. Наверное, привык за время съёмок так тебя называть, — а у самого взгляд бегает из стороны в сторону, словно никак не может сосредоточиться на чём-то одном, на мне, например. — Ты смотришь на меня так, будто я чужое имя произнёс, но оно ведь тоже твоё, хоть и сценическое. Ты меня тоже Вэй Ином иногда называешь, я же не против. Ну хватит дуться.       Он наклоняется и целует меня в лоб, но отстраниться я ему не позволяю, ловлю ладонями лицо, чтоб оставить почти невесомый след дыхания на его губах. Что ж, я понимаю, почему он всё ещё не хочет об этом говорить. Я подожду. Я так долго его ждал, и теперь точно не отпущу. Никогда. — Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? — Нормально. Не стеклянный. — Тогда в душ. Буду просить прощения, — лёгким шелестом по моим губам, и я согласен на всё.

***

      Входная дверь снова хлопает, когда мы уже уселись за стол, чтоб выпить чаю. Нуо тихонечко, чуть ли не на цыпочках пробирается на кухню, словно заправский воришка, и едва не роняет из рук небольшой пакет. — О, вы здесь, — неловко переступает она с ноги на ногу. — А я вспомнила, что у нас нет десерта, поэтому вышла купить что-нибудь. Яичные пирожки и фрукты в карамели подойдут? — Ты целый час покупала фрукты и пирожки? — скептически усмехается Чжань, а сам нервно постукивает пальцами по столу.       Он явно переживает и боится реакции сестры, поэтому немного разворачиваюсь, чтоб прикоснуться коленом к его бедру. Барабанная дробь тут же затихает, а гэ-гэ смотрит на меня, вопросительно приподняв брови. — А вы предпочли бы, чтоб я осталась? — Нуо хитро прищуривается и едва сдерживает улыбку. — Мне показалось, что вы очень хотели… М-м, поговорить наедине.       Чжань кривится и бросает на меня очередной взгляд, но чем я могу ему помочь? Я не эксперт в семейных разговорах. Даже с отцом дольше минуты никогда не выдерживаю. Я просто не знаю, о чём говорить. Четыре года в Корее почти без связи с родными слишком сильно повлияли на наши отношения, а восстановить их до прежнего уровня так и не удалось. Я к этому привык, а привычки искоренять очень трудно. К тому же, родители не требуют от меня особого внимания, информации из интернета и редких совместных посиделок у телевизора им вполне достаточно. По крайней мере они никогда не требовали от меня большего, потому что знают, насколько плотен мой рабочий график. — Кхм, — прочищаю пересохшее горло, — спасибо. Мы поговорили. — Надеюсь, продуктивно? Не зря же я час по улицам бродила.       Чжань чертыхается и закрывает лицо ладонями. — Не говори родителям, — убирает он одну руку и умоляюще смотрит на Нуо. — О чём? — она невинно хлопает ресницами и ставит на стол две миски со сладостями. — О том, что вы парочка? — Нуо! — Да ладно тебе, твои родители не так плохи, как ты считаешь. Думаю, они примут любой твой выбор. — Ты знаешь, что я тебя люблю? — произносит Чжань, сцепив перед собой руки в замок. — Можешь повторять это почаще, я не против.       Уголки губ гэ-гэ приподнимаются, а Нуо подходит к нему сзади, обнимает за шею и целует в подставленную щёку. — Надеюсь, господин Ван не будет тебя ко мне ревновать, — нарочито громко шепчет она Чжаню на ухо. — Не буду, — поспешно отвечаю я, но они оба смотрят на меня слишком недоверчиво. — По твоему выражению лица не скажешь, — усмехается Нуо и садится рядом. — Не обращай внимания, он ревнует ко всем подряд. Даже к режиссёру. Я бы и не знал, если б Хайкуань не сказал.       Хайкуань? Вот же! А ещё брат, называется. — Я не ревную! — Конечно, не ревнуешь. А Чжочэн от меня теперь просто так шарахается, когда ты рядом ходишь. Что ты ему наговорил? Одна шицзе тебя не боится. Расцелую ей все руки, когда вернёмся. — Только попробуй! — Вот, видишь! — поворачивается к Нуо, тыча при этом в меня пальцем. — Что я говорил?!       Она звонко смеётся, а потом внезапно придвигается ко мне и шепчет, вдобавок отгородив нас от Чжаня ладонью: — Не переживай, он верный. — Эй, так не честно! — возмущается гэ-гэ, цепляясь за блузку Нуо. — Что ты ему сказала? — Ничего особенного. — Я вообще-то твой брат! Бо-ди, что за секреты? — Ничего. Она мне ничего не сказала. Я вообще-то ем, неприлично говорить с набитым ртом, — хватаю с тарелки пирожное и отправляю его в рот. — Что за? Когда это тебя останавливало? — Фот прямо фейчас, — закрываю рот ладонью, чтоб крошки не сыпались. — Да вы предатели. Оба, — фыркает Чжань.       А мне становится так легко, что хочется петь. Мы ещё долго сидим за столом, а потом смотрим вместе фильм. А когда приходит время отправляться в аэропорт, Нуо обнимает меня за шею, и вместо обычной неприязни я чувствую крошечный огонёк тепла в груди. Такой маленький светлый шарик, от которого в душе просыпается что-то давно забытое, но такое знакомое.       Когда Нуо наконец меня отпускает, внутри зарождается странное чувство разочарования и пустоты, словно я с собственной семьёй прощаюсь. От этого грустно и радостно одновременно. А ещё Чжань поддерживает меня за спину, когда мы садимся в машину, вынуждая сердце стучать в два раза чаще. — Тебе понравилась Нуо? — интересуется он, когда дверь машины закрывается. — В каком смысле? — Ну, в начале ты почти не разговаривал, этакий айсберг. А пять минут назад даже обнять себя позволил. Впервые вижу, чтоб ты сходился с кем-то так быстро, — поясняет Чжань, хлопая себя по коленям. — Неправда. С тобой ещё быстрее.       Чжань поворачивает ко мне голову и улыбается, а затем накрывает своей ладонью мою руку, крепко переплетая пальцы.

***

— Ребята, вы не подрались, случаем? — опускает голову набок Юй Бинь, переводя взгляд с меня на Чжаня. — Да нет, точно не дрались, — смотрит в сторону Ци Пэйсинь. — Ага, определённо, — поддакивает Чжэн Фаньсин и подмигивает Цзи Ли. — А губы тогда почему разбиты?       Все разом замолкают и многозначительно смотрят на Юй Биня. Чжань давится своим кофе и долго откашливается. Ли похлопывает его по спине и что-то шепчет на ухо с таким видом, будто он только что выиграл пари. Чёртова ревность снова вьёт гнездо в сердце и душит тяжёлыми цепями, поэтому я подхожу ближе, чтоб погладить Чжаня по плечу. Мне просто жизненно необходимо до него дотронуться, иначе я либо задохнусь, либо сверну Ли шею. — А их мертвецы на горе Луаньцзан покусали, — хохочет Пэйсинь. — От радости! — Что за чушь вы несёте? — не выдерживаю я. — Действительно, — соглашается Ли. — На Луаньцзан Вэй Усянь жил вместе с Вэнь Нином и Вэнь Цин. Кто тогда покусал Лань Ванцзи?       Вот дерьмо! Мы с Чжанем переглядываемся, и взгляд сам собой задерживается на его губах. Нижняя всё ещё опухшая, но хотя бы рана уже немного затянулась. Поджимаю собственные губы и касаюсь языком прикушенного места. — А он к ним в гости заходил, — продолжает сочинять Ли, при этом активно жестикулируя. — Не мог он никуда заходить, — подаёт голос Бинь. — Мы сцену спустя шестнадцать лет снимаем. — Тьфу! Вот умеешь ты всё испортить. Никакой фантазии! — возмущается Ли, страдальчески закатывая глаза.

***

— Лань Чжань, посмотри! — почти привычно раздаётся за спиной, и я поворачиваюсь, потому что не могу иначе.       Чжань крутит в пальцах Ченьцин так уверенно и красиво, что я буквально прикипаю взглядом к его рукам. Иногда мне кажется, что память о прошлой жизни так и осталась при нём, ведь флейта слушается его, как живая. — Сяо Чжань! — зовёт режиссёр, и он торопится в сторону оператора, где стоит Стив Чэн.       Смотрю вслед удаляющейся фигуре в тёмном ханьфу, отстранённо поигрывая мечом в руке. Залюбовавшись своим мужчиной, на миг теряю концентрацию и собственный меч прилетает мне аккурат в подбородок. Вот зараза! Хватаюсь за челюсть, потирая ушибленное место. Ко мне тут же подскакивает кто-то из персонала и забирает меч. Видимо, боится, что я себе голову отрежу. Вот этой игрушкой-то. Хотя болит от этого не меньше, «игрушка» довольно увесистая.       Словно из-под земли передо мной вырастает Чжань и с озабоченным видом пытается дотронуться до моей щеки. Чёрт, куда ты лезешь? Мне и без тебя больно! Машинально отбрасываю его ладонь и тут же начинаю смеяться с его обиженного выражения лица. К счастью, мой жест гэ-гэ не воспринимает всерьёз и тоже улыбается. — Так тебе больно или нет? — и снова тянется к моему лицу.       Конечно, больно, непонятливый гэ-гэ! Из-за его несообразительности становится обидно, и на этот раз я отбрасываю его руку с большей силой. Чжань удивлённо приоткрывает рот и замахивается в ответ, но резко отступает. — Да покажи уже, что там у тебя! Как ребёнок!       Наверное, именно этого я и ждал. С готовностью шагаю к нему и вытягиваю шею, поворачиваю голову, чтоб было лучше видно масштаб моей трагедии. Чжань внимательно всматривается и выносит вердикт: — Всё нормально, жить будешь. — Дурак, — отворачиваюсь, тихонько трогая ладонью ноющую челюсть. — Ну ладно, до свадьбы заживёт. — Отстань. — Ну, хочешь, я тебе свои духовные силы передам? — Чжань поднимает руку и складывает соответствующе пальцы. — О, великий Старейшина Илина снизойдёт до обычного заклинателя? — Не обычного, а самого Ханьгуан-цзюня! И не волнуйся так, твоё прелестное личико не пострадало, там всего лишь лёгкое покраснение. Через полчасика спадёт. — Точно? — продолжаю трогать свой подбородок, словно это поможет снять боль. — Точно. Если не сойдёт, я тебя полечу. — Ого, сам Сяо-лаоши будет моим доктором! — Лао-Ван, ты уж определись Старейшина Илина я или Сяо-лаоши. — И то и другое, — отвечаю, втянув щёки.

***

      Спустя несколько часов утомительного ожидания и съёмок сражения в Безночном городе время близится к утру, а мы ещё не отсняли побег из Башни Золотого Карпа. Половина каста уже свалила в гостиницу и наверняка досматривают десятый сон. В некотором роде даже завидую, но ровно до тех пор, пока взгляд не падает на читающего сценарий Чжаня. Он сонный и уставший, постоянно закапывает глаза, чтоб они не выглядели покрасневшими, но всё равно упорно продолжает работать. Прям пчёлка. Даже я уже зеваю после шестнадцати сцен за сегодня. — Так, ребята, сейчас прогоним пару репетиционных дублей, потом начнём снимать. Вы должны бежать по лестнице одновременно, на площадке останавливаетесь, и вас окружают, — объясняет Стив Чэн, сверяясь со сценарием в руке, а Чжань внимательно слушает и кивает. — Вэй Усянь отталкивает Ванцзи в сторону, потому что не хочет подставлять его под удар. Понятно?       Чжань снова послушно качает головой. — И не стесняйся, ты за него переживаешь, боишься, что он может пострадать из-за тебя, так что толкай нормально. Вот так, — Стив Чэн подходит ко мне и демонстрирует нужное действие.       Толкает он, кстати, вполне реально, мне даже приходится отступить назад, чтоб не потерять равновесие. — Лань Ванцзи, ты заступаешься за Усяня, потому что веришь ему. Он важный человек в твоей жизни...       Господи, знал бы он, насколько… — Поэтому поработай над мимикой. Она не должна сильно меняться, ты по-прежнему остаёшься непроницаемым, но твои глаза должны говорить. Ясно? — Да, да, — подтверждаю я.       Я старательно настраиваюсь на нужное настроение, но когда мы забираемся на выстроенные декорации, а под ногами стелется вниз лестница из мелких-мелких ступеней, с языка само собой слетает: — Вот дерьмо!       Чжань прыскает со смеху и сгибается чуть ли не пополам. — Ван-лаоши, мы ещё даже не начали! — Да ты только вниз посмотри! Нам сейчас по вот этому кошмару бежать придётся. Кому в голову пришла идея сделать такую лестницу, чёрт возьми? — А что с ней не так? — Ты на ступеньки вообще смотрел? Они б ещё меньше их сделали! — Боишься упасть? Тогда я спущусь первым и буду ловить тебя внизу. — Очень смешно. — Все готовы? — раздаётся голос Чэна. — Тишина на площадке! Приготовились. Начали!       Хватаю Чжаня за запястье, и мы вместе бежим по ступенькам, но из-за того, что они слишком узкие, бег превращается во что-то несуразное. От этого становится смешно, и похоже, что не только у меня возникли такие ощущения, гэ-гэ рядом ржёт, не переставая. — Отпусти! — пытается выдернуть свою руку, но я только крепче смыкаю пальцы. — Да отпусти же ты!       Чжань шлёпает меня по руке сценарием. Да не собираюсь я тебя отпускать, не слышал, о чём режиссёр говорил? Ты для меня самый важный человек, а важных людей не отпускают!       Когда мы добираемся до нижней площадки, он снова меня толкает, почти так же, как показывал Стив Чэн, и я отступаю. Нас окружают статисты и выставляют вперёд мечи. Сцена должна быть серьёзной, но мы с Чжанем от одного взгляда друг на друга начинаем смеяться, потому что чувствуем себя идиотами. Мы будто гейши, обутые в окобо.* Слишком глупо. Примечание: *Окобо — вид традиционной японской обуви (высокие туфли со скошенной под носком подошвой). — Лань Чжань, не подходи! — сквозь душащий его смех выдавливает Чжань и закрывает лицо ладонью. — Боже, я так не могу! Зачем ты держал меня так сильно? Было больно вообще-то! — Стоп, стоп, стоп! — голос Чэна пресекает назревающую перепалку. — Возвращайтесь на исходную и постарайтесь не смеяться! — Хорошо, хорошо, — вежливо кланяется Чжань, а я просто киваю.       Статисты быстро возвращаются на свои места, как и мы. — Лань Чжань, ты опять? — дёргает рукой Чжань, когда я снова в него вцепляюсь, это даже забавно. — Режиссёр не говорил, что мы должны держаться за руки, когда бежим! — Много болтаешь, — бросаю я и стараюсь сконцентрироваться на образе. — Что? — задыхается от возмущения он и взглядом ищет поддержки у Чэна. — Держи его, Ванцзи, всё правильно, — доносится в ответ.       Даже оператор смеётся, спрятавшись за оборудованием. Кто-то из персонала ухмыляется, кто-то улыбается, а кто-то просто отворачивается.       В итоге мы носимся по этой лестнице ещё пять раз, пока Стив не остаётся довольным результатом. — Хорошо. Теперь перемещаемся на площадку Юньмэна.       Господи, кажется у меня сейчас ноги отвалятся. Рядом тяжело вздыхает Чжань, но послушно разворачивается и бредёт в нужную сторону. Нас окружают несколько помощников, на ходу расчёсывают волосы, поправляют макияж, даже предлагают выпить чай. Честно говоря, я бы предпочёл сейчас одеяло и подушку. Сил придаёт лишь то, что на сегодня это будет последняя сцена.       Вэй Усянь без особого энтузиазма лезет на дерево, ловко цепляясь за корявые ветки, и устраивается на той, что выглядит поудобнее. — Так нормально? — спрашивает он. — Да, — Стив Чэн показывает пальцами «ок». — Сегодня снимем прыжок, а завтра прогулку по пристани. Я сказал завтра? Тьфу, уже сегодня. Мне тоже пора спать. Ладно, все готовы? Работаем. — Это было где-то здесь, — Вэй Ин всматривается в дерево и любовно оглаживает ладонью ствол. — Что было? — спрашиваю я, подходя ближе на шаг.       Сейчас он должен сказать про случай из своего детства, но вместо этого смотрит на меня и выпускает из рук ветку. Вэй Ин падает прямо на меня, но устоять на ногах у меня не получается, и мы вместе валимся на землю с диким хохотом. — Ты слова забыл, что ли? — хлопаю его по плечу. — Ван-лаоши, ты вообще видел, сколько мне на сегодня нужно было выучить? Мой мозг не резиновый. Сам попробуй столько запомнить! — Ладно, вставай уже, иначе я усну прямо так.       Чжань подаёт мне руку, помогая встать, и снова взбирается на дерево. Гримёры даже не успевают стереть ему пот со лба. — Лань Ванцзи, не забудь, что ты должен поймать Вэй Усяня, а не уронить на землю. Такой вариант не вписывается в наш рейтинг, — строго говорит Стив Чэн, а у самого уголок рта так и дёргается вверх.       Где-то за камерой снова хрюкает от смеха оператор. Листья на дереве тоже подозрительно трясутся, там Чжань от неудержимого хохота чуть ли не икает. — Лань Чжань, Лань Чжань, в Облачных Глубинах вы с Сичэнем вроде бы на руках стоять тренировались, так что ты просто обязан меня поймать. — Как умение стоять на руках связано с нашей задачей? — Ты должен быть сильным. — Ага, ок. Предупреди, когда прыгать будешь. Чтоб я успел в сторонку отойти.       Кажется, кто-то схватился за живот и с тихим писком присел на землю. — Ван Ибо! Ну что ты за человек такой?! Будь добрее к людям! — Ладно, мальчики, повеселились и будет. — Кто-нибудь, дайте сценарий! — голосит с дерева Чжань. — Я всё ещё не помню слова. — У кого сценарий? Побыстрее, пожалуйста, иначе мы отсюда никогда не уйдём. Так, пока наш Старейшина Илина лечит амнезию, напоминаю, что Лань Ванцзи завтра… Тьфу, сегодня, уже сегодня вечером предстоит сказать рекордное количество слов за весь период съёмок. Целых три предложения! Поаплодируем нашему Ванцзи, — съёмочная группа во главе со Стивом разражается рукоплесканием и посвистываниями.       Чжань-гэ и так частенько злится из-за разницы в количестве реплик, когда я над ним подшучиваю на эту тему, а они ещё масла в огонь подливают. — А почему мне никто не хлопает, когда нужно пять страниц текста выучить? — возмущается с ветки Чжань. — Потому что у тебя всегда много реплик! — от ответа Стива Чэна гэ-гэ подавился воздухом и округлил глаза. — Ты готов? — Готов!       Я тоже думал, что готов, пока он не прыгнул. И хотя залез он совсем невысоко, от едва сдерживаемого смеха я так и не смог устоять на ногах. Крепко прижав худощавое тело к себе, заваливаюсь назад, а потом вовсе теряю равновесие, и мы оба лежим на земле. Чжань весь содрогается от хохота, уперевшись лбом мне в грудь. Чуть в стороне покатывается вся съёмочная группа вместе с режиссёром. — Ладно, я понял, — смотрит он на нас как на несмышлёную детвору. — Этот эпизод мы включать в общую картину не будем. — Простите, — стонет у меня на груди Чжань, пытаясь подняться. — Я не Будда, чтоб прощать. Так, всем спасибо, мы закончили! Всем спокойной… Спокойного утра, а теперь спать.       Вздыхаю с облегчением после слов Чэна и поднимаюсь следом за Чжанем. Еле передвигая ноги, мы плетёмся в гримёрку. Сейчас, когда рабочий день, наконец, закончился, я понимаю, насколько на самом деле устал. Гэ-гэ тоже выглядит не лучше, раздеваясь буквально на ходу. Кажется, он прямо на улице готов из штанов выпрыгнуть и отправиться в номер прямо в трусах. — Вау! Я, конечно, не против обнажёнки, но не надо людей шокировать. — Бо, я вымок до нитки и натёр всё, что можно было и нельзя. Не могу больше, — жалуется Чжань, и я его прекрасно понимаю, но и позволять всем подряд глазеть на моего мужчину тоже не хочу.       В гримёрной вместо того, чтоб позволить снять с себя макияж, достаю из своей сумки рубашку и набрасываю на его плечи. — Бо-ди, я же сказал, что мне жарко! — Надень, — безапелляционным тоном говорю я и кладу руки ему на плечи, не позволяя сбросить с себя ткань.       Чжань смотрит на меня через зеркало глазами мученика, но покорно затихает, оставив попытки снять с себя нательную майку. Гримёры непонимающе переглядываются между собой и продолжают заниматься своим делом. Знал бы Чжань-гэ, как некоторые на него смотрят, будто на персик в глазури. Можно подумать, я стану делиться. Да я даже свой лего никому не отдам. А Чжань тем более только мой.       В машине он вырубился почти сразу, устроив голову на моём плече. И хотя я тоже чувствовал себя разбитым, сомкнуть глаза так и не удалось, потому что Чжань беспокойно дёргал головой, что-то непонятно мычал и периодически скрёб пальцами по обивке сидения, пока я не взял его руку в свою, крепко сжав ладонь.       Персонал гостиницы, наверное, посчитал, что мы пьяные, потому что шли опираясь друг на друга и немного покачиваясь. Я только и смог, что закрыть на нами дверь, дойти до спальни и сбросить с себя одежду прямо на пол. То же самое проделал и Чжань, после чего с довольным стоном рухнул на кровать, едва сдвинув покрывало в сторону. — Я умер, — доносится приглушённый подушкой голос. — Даже не надейся. — У меня всё болит, — жалуется он, поворачиваясь на бок. — Я бы предложил душ, но у меня нет сил даже шевелиться. — Мм, — согласно мычит он и прижимается ко мне, когда я ложусь рядом.       Упирается лбом в плечо и затихает, удовлетворённо вздохнув. Немного сдвигаюсь, чтоб было удобней, невесомо целую в макушку и закрываю глаза. Что может быть лучше, чем сон в объятиях любимого человека? Даже вот так, когда мы оба полностью вымотаны. Но как бы я ни уставал, работать с Чжанем одно удовольствие. А когда он вот так прижимается ко мне — особенно.