Привилегия шпаги

Глава 3 ДАЖЕ КОГДА Я ВЫЗДОРОВЕЛА, ДЯДИН СЛУГА ПРОДОЛЖАЛ ПРИХОДИТЬ. Было похоже, что Маркус любил читать. Он принёс мне стихи и предложил их обсудить. - Это новая мода, - сказала он, - писать стихи о чувствах и науке. Все образованные по ним с ума посходили. Я почитала некоторые. В новых модных стихах было много не тему объектов сферической формы: про движение сфер небесных и движения сердца. Про движение небесных сфер я мало что знала, только про то, что своими глазами могла увидеть. Мне вспомнились мерцающие в ночи звезды в Задолье, чистый воздух и тишина у костра. Потом я снова посмотрела на исписанные словами страницы, и мне стало слишком тягостно, чтобы читать дальше. Никто ничего не сказал про новые уроки фехтования, поэтому я тренировалась одна. Коридор напротив моей комнаты показался мне подходящим для этого местом: он был длинный и по нему почти никто не ходил. Со временем Бэтти привыкла заглядывать за угол, прежде чем поворачивать. Теперь я не только стала повторять упражнения, но и придумывать себе несуществующих врагов. Сражаться с собственной тенью. Некоторые из моих врагов сражались как учитель, потому что он был лучшим фехтовальщиком из тех, кого я встречала. Интересно было бы сразиться теперь в Вентрусом, кто бы выиграл? Иногда я представляла, что у нас с ним дуэль, но в моем воображении я всегда выигрывала. Я часто выходила из дома, спрятавшись в камзол, шарф и шляпу. Почти все на улице, так же как и Гинни, обращались ко мне «сэр». Они ведь видели мужской камзол и шпагу, а не меня. Мне ни разу больше не пришлось угрожать кому-то оружием, ведь теперь в Приречье было полно людей герцога, не то что в те времена, когда тут жил Сент-Вир. Слуги, стража, посыльные в ливрее. Но не все носили традиционные для семьи цвета – зеленый с серебром, мне попадались люди в обычном платье, которых я видела в поместье, и которые служили герцогу. Чем точно они занимались, я не знала. Бэтти про что-то говорила намеками, но в её намеках были одни только незнакомые мне имена, какие-то денежные расчеты, мнимые угрозы, и угрозы самые настоящие... Когда я спросила про Гинни, она ответила: - Бедняга Гинни Вандалл! Но держитесь от неё подальше! Она знает, как услужить, но только вот всегда кому-то другому. Я ничего больше не спрашивала, потому что и так не поняла, что она сказала. Всё это были дела моего дяди герцога, не мои. МАРКУС ПРИНЕС МНЕ ПОЗОЛОЧЕННУЮ ЗАКОЛКУ. - Что это? - Это - волосы заколоть. Если будете бегать по району с длинными волосами как у студентов, то хотя бы заколите их как следует. Слишком уж дорогая вещь, чтоб Маркус мог её купить. - Это его заколка? - Он вряд ли про неё вспомнит. - Мне не нужно! - Я так и думал, - ухмыльнулся он и вынул из кармана потёртую черную ленту, - вот, тогда возьмите. Я не стала искать зеркало, не глядя, убрала волосы назад и завязала их. - Кэтти, куда Вы идёте сегодня? - Не знаю. Просто на улицу. - Там можно потеряться. - Я там уже была. Ни разу еще не потерялась. Где поместье Тремонтен, как ни странно, почти все знают. - Верно, - он подошел к окну и стал царапать что-то на обледенелом стекле, - в прошлом году река промерзла и мы катались на коньках у моста. - Я тоже умею кататься на коньках. Мы катались по замерзшему утиному пруду. - Ах да, точно, Вы же из провинции. Я там был однажды. Совсем не понравилось. - Почему? - Слишком шумно, - нахмурился он. - А в Приречье что, разве тихо? – засмеялась я. - Ну… - Маркус выводил на стекле спирали, - здесь только люди шумят. Это же город. - Они никогда не спят, всю ночь я их слышу. Прошлой ночью я проснулась от криков, выглянула в окно – и увидела, что по двору шатались какие-то типы с факелами. - Герцог устраивает званые вечера, - пожал он плечами, - не такие, как на Всхолмье. Особенно зимой. И комнаты тут меньше. Хотите посмотреть? - Посмотреть на дом? Я думала… я думала, мне нельзя лезть в его дела. - Правда? – он повернулся ко мне своим заурядным лицом, и я увидела его искренние карие глаза, - он мне никаких распоряжений по этому поводу не давал. Как-то он складно говорил, вдруг подумалось мне. О, нет, конечно, он давал распоряжения. Стал бы личный слуга герцога сидеть со мной, потому что самому захотелось? Я принялась размышлять, зачем дядя велел так делать. Чтобы узнать, злюсь я на него или хочу отомстить? Чтобы меня отвлечь? Развеселить? - Покажите свою комнату, - велела я, - мою ведь Вы видели. Теперь моя очередь. Сто лет назад, ещё когда я жила в нашей деревне, мне бы даже в голову не пришло нагрянуть в комнату прислуги. Но это же дом Безумного герцога, и трудно сказать, кто здесь я, и кто тут Маркус по статусу. Раз Маркус за мной следил, то почему бы мне тоже не последить за ним? - Как пожелаете, - не похоже, что моя наглость как-то его задела. Но ведь Маркус уже привык к заскокам моего дяди. Где-то коридор был новый и светлый, где-то он был старый, обшитый уже источенными жуками деревянными панелями. Когда кончалось одно здание и начиналось другое, даже пол резко менялся. Где-то он был каменный, где-то деревянный, а где-то выложен плиткой. Иногда дома друг от друга отделяли двери или ступени, но всё равно смена отделки всегда была резкой. Шум с улицы был едва слышен, и кругом, куда ни глянь, много закрытых дверей. Мы прошли светлую галерею, протянувшуюся вдоль двора, в котором люди набирали воду из старого колодца. Я была уверена, что Маркус вел меня самым длинным путем, но трудно было его винить. Мы вошли в коридор, окна которого были выложенными кусками стекла в форме ромбов. Он остановился напротив высокой тёмной двери: - Мы пришли. Я ожидала увидеть какую-нибудь простенькую комнату под самой крышей или бедно обставленное жилище с белеными стенами, на самом последнем пролете маленькой лестницы. Но он жил в комнате больше, чем у меня. Стены были из полированного дуба, на них висели новые картины с пейзажами и несколько карт. Я видела ряд книг и красивый набор для игры в шахматы из слоновой кости, на столе у окна. Кровать была новая, с хорошим шерстяным пологом и огромным, идеально набитым пуховым матрацем. Я не знала, что думать. Маркус, с довольным видом, уселся в алькове на подушки. Его не смущало ни богатство комнаты, ни то, что я могла подумать про его отношения с герцогом. Я могла неправильно всё понять, конечно… - Играете в шахматы? – спросил он. - Совсем чуть-чуть. Знаю, как ходить, но играю очень плохо. - Садитесь, - ответил он, - чем больше играешь, тем лучше получается. Я села. Он спрятал черную и белую пешки в кулаки, я наугад выбрала цвет - и кто первый ходит. Мы стали играть. Маркус внимательно следил за мной. Прямо как фехтовальщик на дуэли. Мне было не по себе, но я притворилась, что не замечаю. Послышался сильный удар, так что фигуры на доске затряслись. А потом - крик, хотя стены были толстые. Я не заметила, что в комнате была ещё одна дверь. Промах, который мог стоить жизни, как сказал бы учитель. Маркус только сидел и покачивал ногой, и хотя он не притворялся, что не слышит, но никак особо не отреагировал, только лишь слегка улыбнулся. Ещё один крик - и снова удар в дверь. - Там его комната, - объяснил он. - Правда? - На случай, если ему вдруг будет нужна моя помощь. Послышался грохот, как будто разбился огромный кусок стекла. Я, не раздумывая, схватилась за кинжал. - Как Вы думаете… может быть, сейчас ему… нужна помощь? - Не, - он покачал головой, - это Рафаэлла. Она бесится, когда он лежит на полу и ржет над ней. Потом она начинает кидаться вещами. Потом он начинает кидаться вещами. Снова удар, от которого я аж подпрыгнула. - Хорошо бы, если он этого не делал. Потому что потом он всегда жалеет. Ему на самом деле не нравится ломать вещи. А по звукам и не скажешь. - Я думала, ему не нравятся женщины, - отважилась спросить я. Маркус поправил фигуру, которая съехала от ударов: - Полагаю, сейчас ему уже всё равно. - Вот как. Они ужасно шумели. - Он когда-нибудь успокаивается? - С тех пор как вы вдвоем вернулись, нет. Он всё время принимает какую-то дрянь. Курит всякое, и ещё пьет. Мне показалось… Маркус аккуратно поставил фигуру точно посереди квадрата. - … что в Задолье он не очень хорошо провел время. Теперь мне стало понятно, почему Маркус всё время крутился вокруг меня. Он хотел узнать, что случилось с его хозяином в Задолье. - Не знаю, - искренне ответила я, - я почти всё время спала, пока он там был. А потом мне стало плохо. Маркус кивнул. - А Вы знали, что он тогда приехал вместе с младшим Давенантом и ещё парочкой друзей, чтобы праздновать конец Старого года? Приехал и бросил в огромном холле поместья, в темноте и холоде. Без огня, еды, постели, света. Им пришлось самим обратно выбираться, - он пожал плечами, - конечно, а чего они ещё от него ожидали? Они ведь должны были понимать, на что шли? Похоже, именно из-за таких выходок, он им и нравится. Отец Давенанта написал злобное письмо, а адвокаты Галина требуют компенсации. Ну и дураки, ведь весь город будет обсуждать - как герцог над ними поиздевался. Люди любят сплетничать. Я что-то стала понимать. - Поэтому он так себя ведет? – не торопясь, спросила я, - потому, что - что бы он ни делал, как бы себя ни вел, всегда найдутся такие, кто будет поступать намного хуже. Или будут чувствовать себя гораздо большими подонками, чем он? Маркус вдруг посмотрел на меня, как будто я стала намного интереснее шахматной доски. - Я тоже так думаю. Но в Задолье его что-то сильно расстроило и полагаю, не Петрус Давенант. Я вспомнила лицо герцога, освещенное мимолетным чувством чудес и огня в камине, когда мы праздновали конец Старого года. - Нет, не он. - Маркус! – закричал герцог, - Маркус, проводи леди! - Ну нет! – Маркус вскочил, - только не я! В прошлый раз она на меня набросилась! Эта любит царапаться. Я зову охрану, они к такому готовы. Я осталась одна в залитой солнцем комнате. Было бессмысленно пытаться не слушать её крики, слишком уж громко она кричала. - Скотина! Скотина! Я тебя ненавижу! Старые стены содрогнулись, потому что что-то в них воткнулось. Я стояла у двери и раздумывала, получится ли у меня открыть маленькую щелочку, хотя мне не очень хотелось это делать. Я боялась того, что я могла увидеть за дверью. - Я не кто-то там, знаешь ли! Если не я, то кто тогда тебя достоин? Сволочь ты! Я закрыла глаза и слушала в темноте, как я училась у Сент-Вира в Задолье. Герцог за что-то запнулся, упал и сильно ударился, стал ругаться. Внезапно я поняла – меня готовят, чтобы я его охраняла. Может быть, мне нужно броситься к нему? Однажды мне нужно будет стоять и смотреть на всё это? Я усмехнулась. Что мне надо будет делать с его опостылевшими любовницами? Протыкать одним ловким движением шпаги? Тут вернулся Маркус и привел нашу стражу. Я слышала, что было дальше. Действительно, это была не для него работа. Наконец за дверью в комнате герцога всё умолкло, и Маркус снова сел у окна. - Она красивая? – спросила я. - Она певица. Очень известная, насколько я знаю. Он увидел её на балу, а потом… ну как обычно. - А что стало с Алвином? - Кем? А, этот... всё, его уже нет. Он пропал сразу после того, Вы уехали в Задолье. Ну и типчик был. Он взял персик из вазы, и ещё один - дал его мне. Мы ели молча. - Пойдёмте на улицу, - сказала я. Но Маркус покачал головой. - Я не могу. Вдруг ему что-то понадобится. Я оглядела его шикарную комнату, в который было так много интересного. - Я могу остаться, - сказала я, пытаясь скрыть своё сомнение, - мы можем доиграть партию. - Нет, - ответил он к моему великому облегчению, - лучше Вам уйти. Меня ждёт много уборки. - Разве горничные… - Я не про это… идите, Кэтти. Марта испекла вкусных пирогов, попробуйте. Я поняла, что тут я была больше не нужна. Но не сказать, что меня это опечалило. ЛЕДИ АРТЕМИЗИЯ ФИТЦ-ЛЕВИ, БУДУЩАЯ НЕВЕСТА ЭНТОНИ ДЕРВИНА, ЛОРДА ФЕРРИСА, сидела в алькове у окна с бумагами на коленях. Она составляла списки приглашенных на свадьбу. Мать хотела ей помочь, но Артемизия её прогнала, она была уверена, что справится сама. Однако задача оказалась сложнее, чем казалось. Как разместить гостей, кто кого старше, чем что украсить… Она была рада услышать от Дори вести о том, что внизу ждёт Луций Перри, немедленно велела позвать двоюродного брата к себе. Он наклонился, чтобы поцеловать её в щеку. - Поздравляю, юная госпожа. Вам доставлся главный приз. Все неописуемо рады, в этом я не сомневаюсь. Он взглянул на её напряженное лицо: - А как Вы сами себя чувствуете? - Утомилась. Луций, я думала, у нас приятные во всех смыслах друзья, но только посмотрите! Петрус Давененант и Олбрайт Галин не хотят друг с другом даже разговаривать. - Ах, помолвка Вас отрезвила, я смотрю, - он с достоинством разместился в кресле у окна, - как мило, что Вы теперь переживаете о двух совершенно чужих людях. - Ну эти двое были не чужие друг другу когда-то, как всем известно. Я хочу пригласить их на свадьбу, ведь они такие приятные джентльмены, но стоит теперь одному войти в комнату, как другой из неё сразу же выходит. - А! – Луций рассматривал свои манжеты, - про это речь. - Вы посвятите меня в суть дела или же собираетесь развлекаться с пуговицей, пока она не отвалится? - Хорошо. Если хотите пригласить кого-то одного, то приглашайте Петруса Давенанта, потому что он дружит с лордом Феррисом. Если пригласите Галина, то Давенант не придёт. - Я знаю, олух. Я хочу услышать, почему? - Потому что отец Давенанта рассказывает направо и налево, что Олбрайт сгубил его сына. - Что за лицемерие! - Нет, речь не о том, что они были «не чужие друг другу», а о том, что из-за него Давенант познакомился с главным врагов всех добродетельных и честных людей, то есть, Безумным герцогом Тремонтеном. - О, вот как? - О, вот так. И потом все узнали, как герцог бросил их где-то в провинции прямо накануне проводов старого года, и как им пришлось самим выбираться. - Мама сказала, что так им и надо. По мне, так отцу Давенанта надо бы ему за это спасибо сказать. - Дорогая Артемизия, попытайтесь посмотреть на картину повнимательней. Дело не только в личных отношениях, тут замешана и политика. Герцог Тремонтен враг лорда Давенента в Совете, и Петрус Давенант прекрасно знал это, когда решил начать дружить с герцогом. Артемизия бросила на Луция, как ей казалось, понимающий взгляд, но он смотрел в окно. Сын приезжает в город, ведёт себя как не велено, семья узнаёт об этом, ссоры и скандалы гарантированы. Давенанту повезло, что было, на кого свалить всю вину. - Вот так - так! – Артемизия подвинулась ближе, шурша полосатой тафтой и забыв о списках гостей. – Полагаю, сам Олбрайт так не думает. Это тоже политические интриги? Мне ведь тоже нужно всё это знать, раз уж я собираюсь стать женой лорда Ферриса, принимать гостей и всё остальное. Расскажите мне ещё раз, поподробней, кто, кого и за что ненавидит! ШЛА ЗИМА, И МЫ С МАРКУСОМ ПРОДОЛЖАЛИ ИГРАТЬ В ШАХМАТЫ. У меня никогда не было надежды выиграть у него, но, по крайней мере, теперь наша игра была похожа на игру. Если считать мухлежом уловку, когда твой соперник делает вид, что не понял, что ты задумал, то Маркус мухлевал. Иногда мне казалось, что он следил, как я, шаг за шагом, осуществляю какую-то стратегию, и как только я уже была готова праздновать победу, делал ход, который перечеркивал все мои планы. Я не расстраивались, это ведь была только лишь игра. Ещё у меня появился настоящий напарник для тренировок со шпагой, это был серьезный молодой человек по имени Филип Дрейк. Он тоже, как оказалось, когда-то учился у Вентруса. Филип постоянно заставлял меня тренироваться. Он меня никогда не жалел и всегда указывал, что и где я делала неправильно, а также что мне нужно было сделать, чтобы стать лучше. Когда у меня получалось, он лишь требовал, чтобы я тренировалась ещё больше. Мне всё равно нечем было заняться в свободное от уроков время, поэтому я и в всё свободное время тоже тренировалась. Наши с ним тренировки казались все менее и менее изматывающими под конец, и Филипу Дрейку всё меньше и меньше было к чему придраться. Но всё равно, он сказал, что прежде чем он будет счастлив увидеть меня на настоящей дуэли, мне ещё нужно было много чему научиться. «Вы ещё не очень хорошо умеете владеть шпагой, но иногда у Вас что-то получается….» Я не сказала ему, что меня учил ещё и Сент-Вир, но он обычно замечал, когда я делала что-то не так, как учил Вентрус. Когда мне получалось пробить его оборону, он, бывало, присвистнет, остановится и кивнет: - Что ж, неплохо. Не сильно красиво со стороны, но эффективно. Я МНОГО ПРОВОДИЛА ВРЕМЯ С МАРКУСОМ, А ПОЭТОМУ, СТАЛА ЧАЩЕ ВИДЕТЬ И ГЕРЦОГА, ведь он всегда хотел, что бы Маркус был рядом. Я видела дядю пьяным до беспамятства. Или ещё от чего-то - невменяемым совершенно. Но я также видела, как он занимался обычными человеческими делами. Как он проверял счета, диктовал письма, утверждал меню для обедов и заказывал новые портьеры. Он никогда не говорил со мной о Задолье, или о моих тренировках. Или вообще о чём-либо. Он обращался со мной, как будто я была другом Маркуса, который зашел в гости, и который мог как-то, при случае, пригодиться. Я помогала Маркусу с его поручениями и стала больше разбираться в том, как шли дела в нашем поместье и в городе. Я понимала, когда он давал мне знать, что следует исчезнуть. Некоторые подробности жизни герцога и некоторых гостей в его доме – никто не должен был видеть. Мы сидели в коридоре напротив очень красивой комнаты, завешенной небесно-голубым и лиловым шелком. Она производила какое-то сумрачное впечатление, потому что в ней как будто всегда были сумерки где-то в тени гор. Мы сидела в освещенном проеме, дожидаясь, когда герцог позовет Маркуса, и играли в кости. Маркус, видимо, не знал, что это была девчачья игра, он хорошо в ней играл. Стройный человек с блестящими черными волосами, в модном платье, мягко прошел мимом нас и направился в сумрачную комнату. Хотя он выглядел очень элегантно, но всё же, вёл себя так, словно не хотел, чтобы его увидели. Он был похож на выдру с блестящим мехом, которая осторожно плывет по коридору. Я стала присматриваться. На нем были дорогие кольца, мягкие сапоги, хороший вельветовый сюртук и тоже неплохая, но сильно помятая рубашка. Его волосы были длиннее, чем обычно носили, но явно он не собирался их стричь. Я рассмотрела даже его руки, которые он совершенно спокойно продолжал держать, дожидаясь приема под дверью герцога. Я смотрела не него, понимая, что уже где-то его видела. Но только не могла вспомнить, где. - Кто это? - шепотом спросила я у Маркуса. - А как ты думаешь? – и добавил, когда юноша закрыл за собой дверь, - это один из его мальчиков, из «Глинли». - Что за Глинли? Маркус почистил ногти и с беззаботным видом ответил: - Заведение Глинли для угадай-чего… Ну откуда тебе знать, воспитанной девушке. Это лучший публичный дом в Приречье. Этот приходит каждую неделю, но надолго не остаётся. Он скоро уйдёт. И уставился на дверь: - Мне нравится, что он выглядит таким безобидным. Правда ведь? Но ужас! Он полон порока! Он берет деньги за постельные дела с незнакомцами. Ты в шоке, Кэти? Скажи, что ты в шоке! - Заткнись! - машинально ответила я, хотя, по правде сказать, не хотела дальше слушать, - я в шоке, да. Но не от того, что ты сказал... Я не думаю, что он один из бордельных… обителей. Он дворянин, я его уже видела. - Пр-равда? Где? Мне стало смешно от того, как он растягивал слова: - Ты не представляешь, на кого сейчас был похож! - Что? Но я не стала ему отвечать, потому что дверь открылась и появился этот незнакомец. Его рубашка была уже не такая помятая. Он стоял к нам спиной, держа руку на ручке двери. Поклонился тому, кто был в комнате, и сказал всего одно слово: - Тремонтен. И я поняла, где я его видела. Я вцепилась в рукав Маркуса, но ничего не мгла сказать, потому что это человек, закрывая дверь, поворачивался в нашу сторону. Я опустила голову и притворилась, что собираю кости, чтобы она меня не узнал. Это он смеялся надо мной, когда я прибежала за помощью к Артемизии. Может быть, это именно из-за него, она так никогда и не ответила на моё письмо. Может быть, это был её брат, или кавалер. Если так, то она даже не представляла, чем он занимался на самом деле. И тут Маркус заговорил, нагло и самоуверенно, как я не знаю кто. В доме герцога он ничего не боялся. - Вам помочь, сэр? Проводить Вас? - Я знаю, как идти, - спокойно ответил тот. - Мне вызвать носильщика? - Спасибо, я сам дойду, - ответил он с улыбкой. Он пошел прочь по коридору. - Как его зовут? – пошептала я Маркусу на ухо, как только гость завернул за угол. - Я не знаю! Спросить у герцога? - Нет! Я прослежу за ним. - Ты что? Зачем, Кэтти? Что с тобой? Почему мы шепчемся? - Я потом тебе всё расскажу. Я проследила по какому коридору он ушел, и вышла через другой вход, чтобы увидеть, куда он отправился. Маркус шел за мной. Я пыталась сказать ему взглядом: «Вернись назад!», но он только усмехнулся. Таинственный незнакомец перешел мост и отправился в район города, что вниз по реке. Был слишком теплый для зимы день, и везде воняло. Я маневрировали между прохожими и лужами, следуя за ним, и мне вспомнились дни в Задолье, когда я тренировалась выслеживать зверей с учителем. Я вспомнила зеленые-презеленые поля, серебристое небо, прохладный ветер, и затаившегося, пахнувшего мускусом оленя. Как странно было чувствовать себя и тут, и там одновременно. Мы миновали пристань и отправились в новую часть города, где улицы были шире, просторнее и светлее, а, следовательно, и спрятаться было труднее, но, всё равно, людей и домов хватало, чтобы он нас не заметил. Юноша шел очень быстро. Похоже, он часто ходил пешком, и хорошо знал дорогу. Он ни разу не обернулся, и ни разу не задержался у витрины или лавки. Маркус шел за мной, лишь иногда протягивая ко мне руку, чтобы просигналить, что я приближалась к нашему незнакомцу слишком близко. Было трудно не отвлекаться на витрины и вкусные запахи. Я никогда не была в этой части города и мне здесь уже нравилось. Похоже, он шел по направлению к Всхолмью. Что если он шел к себе домой? Если так, то что нам тогда делать? А может, он шел домой к Артемизии? Впрочем, мы не угадали. Он повернул в улочку, заросшую милыми домиками и садиками. Мы последовали за ним и спрятались в дверном проёме, когда наша добыча вдруг остановилась перед меленькими воротами. У него был ключ. Он вынул его из сюртука, осмотрел улицу, затем открыл ворота и проскользнул внутрь. Мы обошли улицу с другой стороны, нашли садовую стену, рядом с которой росло дерево с соблазнительно низко весящими ветками. - Подкинь меня, я думаю, смогу… Но ветки меня не выдержали, и я бесславно упала обратно на землю, испачкавшись в побелке со стены. - Надо перелезать по стволу! – сказал Маркус, в непривычной для себя манере, нетерпеливо приплясывая вокруг меня, - деревенщина лазит по деревьям. Сразу видно, никогда в дома не залезала! - Хватит за мной ходить по всему Приречью! – огрызнулась я, - ты тоже в дома никогда ни к кому не лез, а я ободрала ладонь! Он протянул мне чистый носовой платок. - Как думаешь, может, ещё попытаться? – спросила я. - Лучше не надо, не сейчас, - ответил он, - ночью было бы… - Спокойнее? - Пожалуй. Мы запомнили дом и отправились обратно. - Было весело, - сказал Маркус, стряхивая побелку с коленей, - а теперь самое время рассказать мне, зачем мы это делали? - Маркус… помнишь тот самый день, мой самый первый день на Всхолмье, когда я потерялась, а ты меня нашел? Я тогда пошла искать одну девушку, которую встретила на званом ужине у герцога. Она моего возраста и к нам приехала на спор или что-то в этом духе. Когда я к ней пришла, то этот человек там был. Он сидел у неё в гостиной и сказал что-то противное про семью Тремонтен, это я точно помню. - Правда? Ну и дерзкий тип! Он навещает герцога Тремонтена по меньшей мере с прошлого года. И по его виду не скажешь, что ему противно приходить. - Может быть, нам стоит предупредить её. На случай, если он её родственник, или, ещё хуже, её жених. Как ты думаешь, стоит ли рассказать, чем он занимается? - В смысле, что он живет в доме где-то рядом со Всхолмьем? Не то что бы страшное преступление. - Ну, во-первых, мы не знаем точно, живёт он там или нет. У него ведь только ключ от дома. Во-вторых, ты знаешь, о чём я. Если бы мой жених работал у Глинли, я бы хотела об этом узнать до нашей свадьбы. - Я уверен, ничего подобного тебе не грозит. Твой дядя очень странный, но не до такой степени, - ответил он, но я не обратила внимания на эту его шутку. - Так что, твоя подруга выходит за него замуж? - Он кем-то ей приходится, иначе бы я его тогда у неё в гостях не увидела. Может быть, это её брат, я не знаю, но совершенно точно - дело важное. А это точно, про Глинли? - О, да. - Ты уверен, чем он у Глинли занимается? Может быть, у него какие-то… другие дела в этом борделе? - Какие ещё дела могу быть в заведении у Глинли? – Маркус как будто не хотел слышать никаких возражений, - я уверен. - Но зачем ему там работать, какая у него может быть нужда? - Может и есть какая-то нужда. Или, может быть, ему скучно, - беззаботно ответил Маркус с интонацией как у герцога, он никогда не был так похож на дядю, как сейчас, - и ему лень заниматься этим как-то ещё. - Лень? По-твоему, может быть лень это делать? - Конечно, иначе он бы старался узнавать что-то новое. Например, как мы сейчас. А как совокупляться, и так все знают. Нам стоило бы быть потише, мимо нас ходили люди – разные слуги, с корзинами, очень занятые на вид. - Ну зачем, мне, к примеру, тогда ходить в такую даль до Приречья, лишь за этим? - Заведение Глинли, - с важным видом сказал Маркус, - это очень своеобразное заведение. Оно очень дорогое, и там принимают во внимание необычные предпочтения посетителей. Я не понимала, что он имел в виду, но не собиралась рассказывать об этом. - Тогда непонятно, почему герцог не переехал туда жить, - с сарказмом ответила я. - А ему и не надо. Он один из владельцев. Наш паренек сегодня возвращал ему часть его доли. - Отвратительно, - глубоко вздохнув, сквозь зубы процедила я. Мы шли по району, где было много симпатичным лавок. - Маркус, - вдруг спросила я, - у тебя есть деньги? - Немножко, а что? - Может быть, съедим по пирожному и попьем шоколада? - Можно. - Тогда давай, пойдём. - Все подумают, что ты актриса. Я взглянула на свои ноги, на бриджи и высокие сапоги. - Мне всё равно, если только они не запрещают актрисам пить шоколад. Мы нашли местечко под названием «Голубой попугай», где пекли отличные пирожные. Когда мы съели и выпили всё, что могли купить, то пошли к реке смотреть, как дети катаются на деревянных лошадках. Потом мы снова захотели есть, и купили имбирных пряников на те монеты, которые я нашла на дне кармана. Мы смотрели, как дрессированные собачки прыгают через кольца. Слушали, как уличный скрипач играл «Девичьи капризы». Насвистывали потом эту мелодию всю дорогу до дома. Герцог встретил нас на ступенях лестницы поместья в Приречье. Он выглядел серьезным и невеселым. - Вы знаете, который час? Нет? Полагаю, планировали убийства и беспорядки, и, разумеется, даже не подумали, что вдруг, убийства и беспорядки сейчас бушуют у них в доме? - Мы ходили за имбирными пряниками, - сказала я и подала ему кулек. Он отломил и съел кусочек. - Я, значит, вас везде ищу, - сказал он, слизнув с пальцев корицу, - потому что потерял свою… Тут он впервые посмотрел на одного только Маркуса: - Что у тебя с коленями, почему такие грязные? Маркус посмотрел на свои колени: - Я уронил деньги. Когда мы покупали пряники. Пришлось наклониться и подобрать. - Вот как? И леди Кэтрин тоже свои деньги уронила рядом? На моих бриджах была побелка, которой я испачкалась, когда лезла на стену, и ещё грязь, в которую упала с этой стены. - А я помогала. - Молодцы, что попытались, - герцог улыбался, как будто решил сложную задачу, - но ещё пару вопросов, каждому из вас, чтобы понять, что к чему. Видите ли… Он присел, чтобы не нависать над нами высоченной башней. - … это не уличная грязь, во-первых, это побелка и садовая земля. И ободранные ладони. Во-вторых, это пряники с корицей из пекарни «Робертсон», они не продаются у уличных лоточников. Меня это сильно стало раздражать, и одновременно я почувствовала приятное волнение, как во время интересной и опасной дуэли. - Какие-то мальчишки нас толкнули и убежали. Обрамленные морщинками зеленые глаза герцога заблестели с интересом. - И кулек с пряниками при этом не рассыпался? Где они вас толкнули? - У западного берега, около реки, - ответил Маркус. Герцог выпрямился в свой полный рост. - Я знаю, это очень раздражает, - протянул он, - отчитываться обо всём, что ты делаешь, перед кем-то старшим. Ужасно раздражает. Но я умею всех раздражать. - Даю слово, - честно начала я, как обычно делал мой брат, когда его за чем-то ловили, - мы ничего не сделали… - Пряники, - хладнокровно перебил меня Маркус, - Кэтти уже всё объяснила. Рука герцога резко схватила Маркуса за плечо. А я схватилась за эфес шпаги, настолько неожиданным было его движение. Меня поразило, что мой друг при этом даже не щелохнулся. - Маркус, - сказал он, - сегодня днём у меня был гость. Ты предложил ему найти носильщика, а потом пропал. - Ему не нужен был носильщик, если Вы слышали, что я говорил, то слышали и что он ответил. - Кэтрин, уберите руку со шпаги, это скверная привычка. Люди могут подумать, что Вы хотите начать драку. Я увидела, как Маркус прикоснулся губами к руке, которая так сильно сжала его плечо. Мне ничего не оставалось, как оставить шпагу, я же была не настолько дурой. - Вы знаете, как его зовут? - Нет, - сказала я, герцог ослабил хватку, и повернулся ко мне. - Тогда зачем вы за ним следили? Я посмотрела на Маркуса, а он на меня. - Вас видели, - сказал герцог, - видели, как вы вышли из дома вслед за ним. - Мы потеряли его в городе, - пожала плечами я. - Тогда я повторю ещё раз. Зачем вы за ним следили? Я набрала в грудь воздуха, чтобы задать ему вопрос, на который только он мог ответить… и закрыла рот. Он знал уже достаточно секретов. Этот секрет был только наш с Маркусом. - Это была тренировка такая, - сказала я, - я же учусь фехтовать. Это одно из заданий. - Учитель Дрейк задал его? - Нет, - я смотрела ему прямо в глаза, чтобы он понял по ним, кто и где научил меня этому. Герцог отвел взгляд. - Ну ладно. Если вы так легко его потеряли, то значит, вам нужно больше тренироваться. Но не надо тренироваться на моих гостях, хорошо? Мы стали было разворачиваться, чтобы уйти, но строгий и холодный голос герцога остановил нас. - Поймите, оба. Если ко мне приходят люди, то это значит, что их дела - это мои дела. Их секреты – мои секреты. Следите за кем хотите, но не за моими гостями. Этот человек, как, пожалуй, и любой в этом городе, кроме вас двоих, не должен тут быть. У него появятся больше проблемы, если хоть одна душа за пределами этого дома, узнает, что он тут был. Понятно? Маркус смотрел на пол. - Простите. Я кивнула в знак согласия, с раскаивающимся видом, как и подобает хорошей племяннице. - Где оставшиеся пряники? – спросил мой дядя. Мы разделили пряники на троих и вместе пошли на кухню искать ещё сладостей. Повар, который отвечал за выпечку, был занят цветами из сахарной глазури, чтобы украсить что-то там. Герцог экспроприировал цветы и унес их, вместе с нами, в библиотеку. Там мы, вместе с ещё двумя обитавшими в доме учеными, просидели до заката, играя в сложную игру, призами в который были цветы из глазури. Победители уничтожали выигранные сладости. Маркус периодически бегал вниз, на кухню, за новыми цветами, чтобы игра не прекратилась. Никто не хотел нормально ужинать. Вместо ужина, ученые начали закидывать друг друга такими непонятным вопросами, что наши с Маркусом шутливые догадки иногда даже оказывались правильными. Потом зажгли свечи. Герцог ползал вверх и вниз по лестницам, доставая с полок книги, чтобы рассудить спорящих. Настала ночь, свечи сгорели. Мы послали за новыми. Из кухни стали приносить желе, сладкие напитки, и пирожные с маленькими сахарными цветочками. Пришла Флавия. Она искала какую-то книгу и отказалась с нами играть, съела несколько цветов с пирожных, послушала, что говорят, а потом добавила: - Я не знала, что можно надраться с сахара, но у вас как-то получилось. И ушла, ворча что-то. Может быть, она и права. В один момент, я поняла, что чуть ли не визжу от смеха, а потом обнаружила, что если не буду смеяться, то тот час же усну в алькове у окна. - Сладки сны молодости, - сказал один из ученых, а герцог спросил, откуда я столько знаю про битву при Поммери. - Пора спать, Кэтти, - сказал мне Маркус. Меня немножко тошнило, но, в то же время, я была счастлива. Прежде чем он закрыл за моей спиной дверь в библиотеку, я успела прошептать: - Что-то происходит! Он не хочет, что бы мы знали. Мне нужно всё разузнать! Ты со мной? - Я с тобой, тихо сказал он и закрыл за мной дверь.