Привилегия шпаги

Глава 5 ОДНАЖДЫ ДЯДЯ МНЕ И ГОВОРИТ: - Сабина устраивает Кровавый бал. Считаю, что Вам стоит пойти. Будет интересно и познавательно. Кто бы мог подумать! Мой первый бал в городе, и он какой-то кровавый. Но я его спрашиваю: - Нужно надеть нарядное платье? - Нет, не в этот раз. Последнее в жизни, что я хочу сделать, это пойти на свой первый бал одетой как мальчик. - Можно мне пойти в маске? - Этого тоже не нужно. Там не будет никого, кого Вы знаете. Ну или никого, скажем так, кого Вы можете знать и от кого имеет смысл прятаться за маской. Это же Кровавый бал, как-никак, там будут одни лишь кровавые злодеи. Он резко помахал зажатым между длинными пальцами приглашением, а потом ещё раз взглянул на него внимательнее: - А, «Крававый Бал», как она написала. Если женщина не умеет правильно писать, а Сабина не умет, поверьте, неплохо бы ей найти того, кто умеет. Она пригласила половину Приречья и тех жителей Всхолмья, кому ещё есть до неё дело. Я ни за что не хочу это пропустить. Мы уже поспорили, как быстро начнётся драка. Оденьтесь поудобней на этот случай и не берите с собой никаких денег, они первые у Вас пропадут, потому что там соберутся все карманники Приречья. Я уже знала, кто такая Сабина. Она была профессиональной содержанкой и, похоже, очень хорошо была знакома с моим дядей. Она жила в Старой части города и присылала оттуда дружеские письма, которые герцог иногда читал нам с Маркусом. Она всегда жаловалась на скуку. А ещё на скуку. И снова на скуку. Ей всегда было скучно - от любовников, от дуэлей, от золота и шёлков. Но, тем не менее, от всего этого она не отказывалась, постоянно писала о новых победах и причудах. Честно признаться, меня поражало то, что она описывала в своих письмах. На деньги, которые она могла заплатить за браслет, можно был починить всю крышу в нашем с мамой доме. Вместо полога для кровати - можно было купить целую ферму. Наверное, если бы Сабина начала откладывать, то смогла бы накопить достаточно, чтобы безбедно жить вдали от столь утомительных побед. И даже смогла бы найти приятное и нескучное занятие по душе. И вот она арендовала ратушу, чтобы вместить всех приглашенных и, разумеется, неприглашенных гостей. Дядя велел мне прийти с оружием. Конечно, я возьму шпагу, которую подарил мне учитель. Для приличия я спросила, что об этом думает Филип Дрейк, и он, как ни странно, вдруг не одобрил моё решение. - Слишком старомодная, - сказал он, - только посмотрите на эту гарду! - Прекрасная, сбалансированная гарда. - Я не говорю, что это плохая шпага, у неё гибкий клинок из хорошей стали, и всё остальное, но она слишком простая, уважаемая леди, слишком простая, - улыбнулся он, - я думаю, мы можем убедить герцога немного потратиться, чтобы Вы могли красиво появиться на своём первом балу. Я покачала головой, хотя на мгновения и засомневалась. - Для красоты у меня есть кинжал, который герцог подарил на праздник Старого года. Впрочем… я бы не отказалась от новых ножен. А гарду вряд ли кто-то заметит. Правда же, если спрятать шпагу в ножны, такие, из зеленой кожи, с золотым и красным рисунком? – намекнула я. - Вот что я скажу, - ответил он, - я показал Вам новый двойной выпад, и с его помощью Вы смогли пробить мою оборону три раза. Поэтому я сделаю всё возможное, чтобы у Вас появились какие хотите ножны. В любой дуэли победа может оказаться за слабым противником, просто потому что повезло. Но не во время тренировок, три раза подряд. А у меня получилось. И я заслужила новые ножны. Всё верно. КОГДА ОНИ ВСТРЕТИЛИСЬ СНОВА (ЧТО ПРОИЗОШЛО ЗА ИГРОЙ В КАРТЫ), лорд Феррис постарался, чтобы леди Артемизия чувствовала себя уютно. - Вам будет, вероятно, приятно услышать, что половина юных джентльменов города со мной не разговаривают, - произнес он, - потому что я украл у них самое важное украшение всех балов. Артемизия знала, что друзья смотрели на них, поэтому не сдержалась и слегка прикоснулась веером к его руке. - Неужели, - холодно ответила она, - тогда почему Вас так часто приглашают на очень интересные балы без меня? - Ни один бал не будет интересным без Вас, моя дорогая, - ответил он, - и, как Вам известно, никто не станет приглашать меня одного, без невесты. Артемизия поняла, что краснеет. Сначала ей это не понравилось, но потом она вспомнила, что краснеющая невеста – это вполне себе ожидаемое зрелище. Она нарочно поднесла веер к лицу, чтобы румянец стал приметней. - Мне пришлось услышать, - прошептала она из-за веера, - что намечается бал, на который меня не пригласили. - Правда, - протянул Верховный канцлер, - тогда, я уверен, меня тоже туда не пригласили. - Но что-то заставляет меня думать, что пригласили. Что это за письмо у Вас в кармане, которое Вы так старательно он меня прячете? И вправду, его украшенная кольцами рука, пусть и на мгновение, но потянулась к внутреннему карману. - Ах, это? Думаете, это от какой-то женщины? – громко произнес он, - Боже мой, она уже ревнует! И он оглядел сидящих за столом, ища поддержки. Мужчины грубо засмеялись, а Артемзизия еще больше покраснела, на этот раз по-настоящему. Однако потом, когда они оказались наедине, а её служанка на безопасном от них расстоянии, она, всё же, добилась своего. Оказалось, что это было приглашение на такой бал, где будет одни кровавые злодеи. Тем не менее, это был бал. А разве Артемизия не украшение любого бала? Она слишком ярко сияет для такого общества? Что ж, тогда она придет в маске. Ей приходило слышать, что замужние леди отправлялись инкогнито на такие балы для сомнительных развлечений. Но ведь они с лордом Феррисом собираются скоро пожениться, так что, не всё ли равно? А что до опасных личностей, то лорд Феррис ведь теперь всю жизнь должен будет её защищать, так что почему бы не испытать его надежность в подобном месте? Услышав это, лорд Феррис рассмеялся, и добавил, что даже если он не сможет постоять за её, то значит, не сможет никто. Он лишь опасался, что у Артемизии не получится незаметно ускользнуть из дома, ведь даже её служанка не должна будет знать, куда она отправилась. Что подумают её родители, если узнают, куда он её увёз! Она надулась и ответила, что родители уверены - он и луну достанет. Но если он не сможет её взять с собой, то она найдёт того, что сможет. Теренс Монтейт, к примеру, он от неё без ума, и все знают, как он сник и увял, узнав, что она носит обручальное кольцо, подаренное лордом Феррисом… или её двоюродный брат Луций Перри, он ведь ради неё на всё пойдёт. Лорд Феррис был вынужден признать - недопустимо, чтобы она донимала отвергнутых воздыхателей и уж тем более родственников. И что его долг – в сохранности сопроводить её на последнее девичье приключение… Если в день бала она сможет сбежать из дома и ждать его у ворот сада в девять вечера, он придет и надежно спрячет её под плащом. Когда он ушел, Артемизия едва могла дышать от волнения. Победа! Она смогла навязать свою волю столь влиятельному человеку! Если так будет и дальше, она была очень даже не против выйти за него замуж. В НОЧЬ КРОВАВОГО БАЛА БЭТТИ ПОДГОТОВИЛА мой лучший наряд: синий с красным отливом сюртук, новую рубашку с кружевами и золотой отделкой, сапоги с отворотами. Если у меня не было подходящего бального платья, это не значит, что я должна была появиться на людях в отрепье. Я шла на бал как племянница Безумного герцога, которая умеет держать шпагу и одевается как настоящий дуэлянт. Какой был смысл это ото всех скрывать? И так бы все скоро всё узнали. Пусть тогда уж узнают сейчас. Даже если я надену маску, дядя её отнимет. Зато я получила новые ножны. Маркус был очень рад. Он отправился в свою комнату с кипой книг и вазой яблок, а мне велел хорошо отдохнуть и не дать безумствам герцога зайти слишком далеко, ибо сам он балы ненавидел и на них не ходил. Я какое-то время ждала в главном зале, пытаясь не играться со шпагой. Мой учитель говорил, что нет зрелища глупее, чем фехтовальщик, который не может ни на минуту оставить шпагу в покое. Когда я сказала это Филипу Дрейку, он очень громко рассмеялся, но всё равно, я намеревалась следовать совету Сент-Вира. Наконец, я сдалась и пошла стучать в дверь спальни герцога. Солнце уже почти заходило, и всё вокруг было залито его последними лучами. Однако в комнате герцога был полумрак, и горели свечи. Шторы были задернуты. Дядя всё ещё сидел у зеркала, с распущенными волосами, которые блестели и переливались. Его глаза казались особенно большими и яркими. Он смотрел в зеркало и не мог не заметить моё отражение. Дядя был похож на сказочного принца, не знаю точно, почему. Может, из-за бледной кожи и сияющих глаз. Или из-за красивых волос и тонких черт лица. На нем была лишь простая черная рубашка, поверх очень белой, с топорщащимися на шее и руках манжетами. - Не нужно надевать ничего слишком броского, - сказал он моему отражению в зеркале, - это ведь бал злодеев. Однако же его правая рука была усыпана перстнями. Камердинер помог убрать упавшие на лицо волосы, которые потом завязал бархатной лентой. Дядя встал и осмотрел меня с головы до ног, кивнул в знак того, что ему понравилось, как я была одета. - Не отходите от меня, - сказал он. У него не было с собой даже кинжала. Полагаю, он собирался защищаться перстнями, не иначе. Простая черная рубашка была изумительно сшита - когда он повернулся ко мне лицом, я разглядела бесчисленное множество тщательно прошитых маленьких складок. Дядя запнулся за стул и ухватился за опору кровати, чтобы не упасть. - Не отходите от меня, - снова повторил он, - сегодня всё не совсем так, как должно быть. - Господин, - спросил его камердинер, - подать Вам что-нибудь успокаивающего? - Нет, - ответил он, - зачем? Я пошла за ним вниз по лестнице, где ему принесли толстый и тяжелый плащ. У входа нас ждал паланкин. Он медленно отодвинул полог паланкина и сел на свое место, откинулся назад с закрытыми глазами. - Уже лето? – спросил он, - так тепло. Я не стала отвечать, он всё равно не слушал. Когда мы пересекли старый мост, приехала карета. На ней мы медленно поехали вдоль реки. Я видела людей, которые направлялись туда же, куда и мы, большая часть из них шла пешком. Это были жители Приречья, одетые в свои лучшие безвкусные наряды. Они были похожи на пугала с весенней ярмарки. Один особо наглый стал стучать в дверь кареты и требовать его подвести. Слуги отогнали его. И хотя я лишь смотрела и ничего не делала, герцог с предупредительным жестом дотронулся до моей руки: - Не обращайте внимания. Не сейчас. Ратуша так ярко была освещена изнутри, что снаружи её высокие окна как будто светились золотом. Я была не единственным охранником герцога, снаружи кареты ехали ещё несколько служивших ему людей. Их помощь как раз понадобилась, чтобы расчистить проход к воротам, но там они нас покинули. Чтобы не потерять равновесие, Герцог положил руку мне на плечо. К нам навстречу вышел огромный слуга в увешанной лентами ливрее. Он посмотрел на моего дядю. Дядя – на него. Несомненно, что-то должно было произойти, но не происходило. Я попыталась представить, насколько всё будет плохо, если он захочет нас отсюда выгнать. - Нас пригласили, - нервно подала я голос, но на меня никто даже не посмотрел. - Ну и наряд, - наконец медленно, но четко произнес герцог, - похож на шута горохового. - Ага, - ответил тот, - в самое яблочко. Мне объявить о Вашем прибытии, сэр? - Зачем зря тратить силы? Все и так знают, кто я. И так мы приехали на Кровавый бал. Кто в зале звался Сабиной, было понятно сразу, ибо вряд ли хозяйка позволила бы кому-то ещё восседать внутри огромной золотой ракушки, утопая в красном бархате. На ней было полупрозрачное розовое платье и ожерелье из самый больших жемчужин, которые я когда-либо видела. Впровем, так могла одеться любая приглашенная сегодня дама. Ракушка стояла на возвышении в центре зала, и гости обтекали эту конструкцию, словно море. Герцог пристально смотрел на всё это и моргал. - Алек! – Сабина заметила нас и помахала в нашу сторону платком. Когда мы подошли ближе, она вскрикнула: - Ты надел черное на мой бал! - Принесите выпить, - обратился ко мне дядя, так и не убирая руку с моего плеча. Теперь все смотрели на нас. - Это твой новый дружок? – спросила Сабина. Мы уже стояли прямо у подножия возвышающейся над толпой ракушки. Её поддерживали плескавшиеся среди волн резные лошади с рыбьими хвостами. Мне этот трон напомнил огромную тарелку на праздничном столе, но вряд ли Сабина задумывала изобразить именно её. - Нет, дорогая, - ответил он, - этого спутника тебе не удастся у меня украсть. Если только Вы не предпочитаете крашеных блондинок, - обратился он уже ко мне, но, не дожидаясь ответа, снова повернулся к Сабине, - этот человек охраняет мое тело, а не пытается лишить его жизненно важных жидкостей. Сабина откинулась назад. У неё была удивительно красивая шея. - Прекрасно! Мы все давно гадали, когда же ты об этом наконец задумаешься. Теперь я могу не бояться, что тебя порешат на моем балу. Ты такой внимательный, всегда всё продумываешь. - Подвинься, - сказал он, - я тоже хочу посидеть. Полупрозрачное розовое платье махнуло в нашу сторону: - Нет! Ты всё испортишь! - А вот и нет! Сабина начинала выходить из себя, а я не Маркус… Но всё же, я попыталась что-то сделать. - Милорд герцог, - сказала я, - не хотите пойти посмотреть, кто сегодня приехал? - О, боже, - воскликнула Сабина, - это даже не мальчик! Это тот цыпленок, о котором мне рассказывала бедняга Гинни. Отпусти её домой, о чём ты только думаешь, Алек? - Я умею драться! – упрямо ответила я, сама себе удивляясь. - Ну что ж, постарайся, чтобы твой дядя не натворил каких бед, а не то придётся с ними разбираться. - Не творю я никаких бед, - сказал дядя, устроившись на ступенях раковины, - неужели тебе не понравится, когда город облетят слухи о том, как герцог Тремонтен послушно сидел у твоих ног. О таком ещё долго потом будут говорить. - Нет, нет, нет! – она стукнула герцога веером, - ты не только всё испортишь, тут же набегут все те, кому от тебя что-то надо. Я не хочу, чтобы вокруг моей прекрасной морской раковины образовалась очередь из желающих подать тебе прошение о строительстве новых сточных канав на Тряпичной улице. - Я буду вас охранять, - сказала я. Ведь это было самое безопасное место в зале, как мне казалось. - Без сомнения, ангелочек, - промурлыкала она, - но я хочу, чтобы вы сегодня хорошо отдохнули. Вы оба. Алек, родной-любимый, иди, веселись, найди красавчика, а завтра наутро мне всё расскажешь. Обещаю, я распоряжусь, чтобы тебя первым пустили ко мне утром, и вы всё в деталях обсудим. Пожалуйста, ради меня? О, боже мой, кто этот лихой дуэлянт? Последняя фраза была адресована, разумеется, не нам, а спрятанному под маской молодому человеку в узких бриджах и рубашке с расстегнутым воротником. Страшно красивому молодому человеку. Он потянулся через нас, чтобы поцеловать её руку. - О, нет, - простонал герцог, - ужин подан. Пойдёмте отсюда. Я взяла его за холодную руку и повела в толпу. ЛЕДИ АРТЕМИЗИЯ ФИТЦ-ЛЕВИ очень боялась, как бы её маска не соскользнула, поэтому нервно трогала ленты, на которых та держалась. Если бы она только не сбежала в тайне ото всех, Дорри могла бы понадежней прикрепить маску заколками к волосам. В отличие от всех остальных балов, где ей случалось раньше быть, здесь не нашлось дамских комнат, куда бы можно было удалиться вместе со своей служанкой, чтобы вытереть слезы и поправить выбившийся локон. Она вдруг оказалась совсем одна. - Не волнуйтесь, - прошептал ей на ухо её спутник, - люди решат, что Вы моя возлюбленная. Разве не в этом смысл? Смотрите уверенно, смейтесь. Делайте вид, что Вам очень весело, а не то все подумают, что это не так. - Но я боюсь, что потеряю маску… - Дорогая, - суженый провел пальцами по её щеке, как раз там, где маска заканчивалась. Артемизия почувствовала, как по спине побежали мурашки, то ли от волнения, то ли от страха, то ли от того, о чём говорят девушки постарше. - Если я увижу, что маска плохо держится, то первым дам Вам об этом знать. Ведь я не хочу, чтобы все на свете узнали о том, что моя жена была в подобном месте. Неужели Вы думаете иначе? Конечно, я этого не хочу, моя негодная кошечка. Теперь он прикасался рукой к её спине, потом к бедру сквозь толстые слои юбок. Прижимал к себе. - Это будет наш маленький секрет, наше первое совместное приключение. Разве не этого Вы хотели? - Да, конечно, - выдавила из себя она. По залу кружили люди, окружали её со всех сторон, как будто она была в воде или в реке. Кто-то на неё натолкнулся. - Ах, простите! – по привычке ответила она. Но её спутник ещё сильнее обнял за талию и заметил: - Неправильно. Такой публике не так надо отвечать. В следующий раз, если кто-то толкнет, надо толкнуть его локтем в ответ и крикнуть: «Смотри под ноги, урод!» - Я не могу, - нервно хихикнула она. - Можете. Вот, попытайтесь! – и без предупреждения, он закружил её и отпустил так, что она врезалась в какого-то низенького человека с пирогом в руках. - Смотри под ноги, сеструха! – пробурчал он с полным пирога ртом. - Смотри сам! И хотя она очень не к месту захихикала, лорд Феррис сказал, что вышло очень неплохо. В УГЛУ ЗАЛА ЗАИГРАЛ ОРКЕСТР. Репертуар был как в любой харчевне Приречья: играли на скрипках, свирели и барабанах. Всем нравилось. Местные жители и студенты, которые знали эти мелодии наизусть, тут же принялись танцевать. Дворяне, по-разному одетые - кто в лохмотья, кто в обычные бальные платья - но, одинаково узнаваемые из-за своей аккуратности и чистоты, стали оглядываться в поисках подходящих для танцев девиц. Я была счастлива, что из-за моего наряда, никто не подумает, что я могла бы быть такой подходящей девицей. Герцог медленно плыл по залу в поисках развлечений, и я шла за ним, этакая яркая тень человека в черном. Он заинтересовался группой людей в пёстрых развевающихся одеждах, которые с головы до ног были украшены лентами. Ленты были в волосах, на их рубашках, рукавах, брюках… Некоторые украсили себя даже колокольчиками, и хотя их не было слышно из-за шума, смотрелось всё красиво. - Смотрите! – нагло закричал один из них, обращаясь, полагаю, к толпе. – Мы Друзья Короля! Идите сюда, к нам и нашему адскому пиру! Его друзья в это время пытались построить живую пирамиду у стены. На полу была расстелена заляпанная едой скатерть, и какой-то человек с рыжими волосами чертил на ней что-то обугленной палкой. Герцог направился к ним, как будто эта пёстрая толпа была костром в холодной тьме. Кто-то его заметил и закричал: - О, бойся! Это же самая чёрная Ночь… - …или ночной кошмар, - продолжил человек с рыжими волосами, - тот, который заодно с Искушением. Вот что не хватает нашей картине! Идите к нам, прошу, и Вы станете бессмертным. - Я уже им стал, - ответил герцог немного с раздражением, - или вы нашли новый способ? - Искусство! Искусство и есть бессмертие! Всегда им было. Можно стать бессмертным через аллегорию. Добавим добродетель - и никто не будет обижен. Все будут счастливы. Мы взглянули на картину, что этот художник создавал. Она состояла из запутавшихся друг в друге людей, которые тянулись кто к фруктам, кто к вину, кто к соседу… - На мой взгляд, в этой картине добродетели немного, - заметил мой дядя. - Вот именно. - Мой прекрасный и жестокий друг имеет в виду, что для того чтобы показать добродетель, нужно замаскировать её под порок. - Разве это не слова Плацита? - Нет, это мои слова, - отрезал рыжий художник, - это и есть главный замысел. Бал добродетели, врага всех злодейств, коя притворяется пороком. - Очень подходящее объяснение, - улыбнулся герцог, а затем показал на пирамиду, - а это олицетворяет… - Безумное стремления человека к удовольствиям, мирским и телесным. Посмотрите, как они лезут друг по другу за своей целью, как близки эти манящие блаженства. Я как раз на это и смотрела. Один из «удовольствий», молодой человек, зажатый за каким-то другим, освободил руку, достал светло-голубой шёлковый платок и небрежно сделал им знак герцогу. Я уже видела эти блестящие волосы, и на это раз, даже помню, где. Это был друг Артемизии… и Безумного герцога. Мне ужасно хотелось сказать дяде что-то остроумное по поводу этого исключительно красивого «удовольствия», которое дядя уже вкусил. Но тут я подумала, что если хочу узнать об этом таинственном молодом человеке, который наносит визиты девушкам на Всхолмье и работает в заведении Глинли, стоит быть поосторожней. - Что ж, ради явления добродетели, - сказал художник, - нужно, даже необходимо, показать порок во всех его проявлениях. Будет восхитительно! - Верно, - ответил герцог, - тогда вынимайте свой альбом и скорее рисуйте, потому что я хочу добраться для вершины, однако вряд ли я там долго задержусь. Когда он передал мне пустой бокал, я вспомнила о своих обязанностях: - О, нет! Не думаю, что стоит… - Вы мой дуэлянт, а не нянька, - упрямо ответил он, - если кто-то нападет на меня с чем-то острым, убейте его немедленно. В остальных случаях – не вмешивайтесь. Не было смысла с ним спорить. Если он сломает ногу, думаю, найдётся, кому это дело поправить. Герцог поставил свою элегантно обутую ногу на бедро какого-то земного духа и начал восхождение. Когда-то я лазила по деревьям, и совершенно точно, он – тоже. Только вот деревья обычно не трясутся и не хихикают. Пользы от рыжего художника было мало, он бегал вокруг и старался придать выпавшим из композиции людям нужные позы. Вот только Трезвость боялась щекотки и чуть не выбыла ему зубы. Два других художника яростно принялись делать наброски. Над листами бумаги клубились формы, совсем не похожие на людей. Я подсмотрела - на глазах появлялось очертание картины. Ничего подобного раньше я не видела и от восторга пропустила обрушение этой аллегории. -Вы, вы..! - послышался голос моего дяди. А потом гул голосов слился воедино. Всё смешалось в кучу: руки, ноги, юбки, волосы, ленты, крики и визг. Герцог вылез из-под кишащей толпы и показал в кого-то пальцем: - Убейте его, он меня укусил! - Не думаю, что я… - Простите, господин, - из неуклюжей кучи появилась светлая розовощекая голова, - я спутал Вас с соблазнительным плодом. - Немудрено ошибиться, - без тени смущения ответил герцог, - я Вас знаю? Я его знала. Это был тот самый жуткий Алвин. АРТЕМИЗИЯ ПОЧУВСТВОВАЛА, КАК СБОКУ НА КОРСЕТЕ СТАЛ ТЯНУТЬ ШОВ. Она попыталась ухватить за руку лорда Ферриса, но он исчез в толпе, как будто жуткая музыка и звуки брякающих струн унесли его. Какой-то незнакомец, от которого разило чесноком, обнял её за талию. Артметизия была готова расплакаться. Она его не знала. Тут не было никаких упорядоченных движений, все просто прыгали взад и вперед под музыку, партнер по танцу тебя крутил, а потом по сигналу передавал кому-то дальше. Она даже не знала, что это был за сигнал. Какие только мужчины не прикасались к ней! Это было чересчур, в самом деле чересчур! Но лорд Феррис, если и показывался в толпе, то неизменно широко улыбался, произнося: «Наслаждаетесь вечером, милая?». Лишь его присутствие не давало ей вырваться из этой толпы и убежать поскорее домой… Чесночный танцор исчез, и она услышала знакомый запах. Подняв голову, она увидела лорда Ферриса. Он обнял её. Артемизия прижалась к его груди и всхлипнула: - Я хочу пить. - Мой милый котенок, - сказал он, - ну разумеется, кто бы не хотел. Что тебе тут приходится терпеть! Жемчужина в руках самых беспардонных подонков в Приречье. Он прижимал ей к себе крепче, чем все эти люди. Крепче, чем когда-либо. Но, по крайне мере, они покинули толпу и направились в укромный уголок. - Что тебе принести, мой звереныш? Вина? Или, может быть, пива, под стать сегодняшней компании? - Воды, - ответила она, - и фруктового сока. Но он продолжал, как будто не слышал: - Хотя нет, не думаю, что у хозяйки бала сегодня найдется вино. Эта публика примется хлестать его, как эль, начнется хаос. Но ничего страшного, вот что у меня есть. Он вынул флягу и сделал глоток. Когда он убрал её, на его губах оставалась какая-то жидкость. - Попробуй, - прошептал он. - Что? – не поняла Артемизия. Она наклонился к ней так, что его губы почти касались её. - Вытяни язык и попробуй. Никто не знал, где она. Никому нет дела до того, что он от неё хочет. В этом углу их никто не видел. Артемизия закрыла глаза и медленно вытянула язык. Она почувствовала вкус обжигающего виски и прикосновение его губ. - Ах! – его горячее дыхание, казалось, проникло в её лёгкие. Она глубоко вздохнула и попыталась вырваться, но ничего не получилось. - Ах! – повторил за ней он, и Артемизия снова ощутила прикосновение его губ. На подбородке, на щеках, ушах, шее и груди, везде, куда вырез на платье позволял дотянуться . - Моя злостная девочка! – сказал он, - как я тебя обожаю! Наверное, ей должно было приятно такое слышать, говорила она себе, но вместо этого - было страшно. Его руки дотрагивались везде, задирали юбки, тянули за корсет, сжимали её руки. - Пожалуйста, - выдохнула она, - я… - О, ты хочешь? – прорычал он, - да? Ну конечно, ты хочешь. И я тоже! - Нет! Она так и сказала. Она слышала свой голос, но он, как будто – нет. Он как будто ничего не слышал, его занимало лишь собственное возбужденное дыхание, которое страшно гремело в её ушах. Он копошился в её юбках, пока между ними не осталось никаких преград. Совсем никаких! Артемизия рыдала от ужаса, но это, видимо, лишь больше распаляло его. Он прижал её к стене и проник внутрь, а потом толкал снова и снова… Артемизии заставила себя не думать о том, что происходит. Ей ничего не оставалось делать, пока он не издал отвратительный звук и не обмяк, весь мокрый, со словами: - Не могла дождаться, да, дорогая? Её так трясло, словно она вот-вот сломается и рассыплется на куски. - Моя дорогая, - сказал он, отодвинув локон её черных волос со щеки, - ты что, замерзла? - Пожалуйста, - промолвила она, - я хочу домой. - Пойдём ко мне домой, - прошептал он, - у нас ещё целая ночь. Он с силой обнял её, а ей было так противно, что вот-вот стошнит. Она с трудом сглотнула и попыталась говорить таким же тоном, что и он. Но вместо слов послышалось лишь жалкое пищание. - Что вы говорите? Как вы можете такое мне говорить? - Но почему же, дорогая? – шептал лорд Феррис. - Как вы можете думать, что я… что я… - Что ты из тех девиц, которые в одиночку, без служанки, отправляются с мужчинами в подозрительные места? И которые позволяют этим мужчинам делать с собой, что тем захочется? У неё что-то застряло в горле. Вместо собственного голоса она услышала что-то, больше похожие на лай. - Ну что ты, что ты, - сказал он, - не надо плакать. Я тебе теперь ещё больше люблю. Моя сладкая-сладкая, распутная шлюха. От рыданий ей было трудно дышать. Из горла слышались странные звуки, как когда тебя рвет. Артемизия, не глядя, протягивала руки, пытаясь за кого-нибудь… за что-нибудь ухватиться. Но вокруг были только его руки. - Ладно, перестань, не так же всё и плохо! Перестань скулить как кухарка. Да, может быть, слишком быстро для первого раза, но разве это моя вина? Всё твоя красота, я не мог ничего с собой поделать. Мне пришлось ждать так долго, столько недель! Ты же это прекрасно знаешь, мой маленький сладкий кусочек! Завлекла меня и что, ожидала, что я смогу держать себя в руках? Перестань плакать! Обещаю, когда ты выйдешь за меня, всё будет медленно и прекрасно. Тебе понравится, вот увидишь. - Выйду? – с ужасом выдохнула она, - выйду? За Вас? Она произнесла эти слова вслух и только тогда поняла их смысл. Выйти замуж за лорда Ферриса. Красивые наряды и украшения, брачная церемония, гости и банкет. А потом она поедет к нему домой. И навсегда станет его вещью. И он будет делать с ней, что и когда захочет, без спроса. Вот что это значит. - Конечно же, - уверено произнес он и усмехнулся, - или ты хотела после всего этого выйти за кого-то ещё? Так не бывает, милая моя потаскуха. Ты же знаешь. Артемизия изо всех сил сделала вздох. Потом ещё один. Наконец она в лёгких было достаточно воздуха, чтобы произнести: - Никогда! Я никогда не выйду за Вас замуж! - Конечно, конечно, выйдешь, - утешающим тоном произнес он, - по крайне мере, мы оба знаем, что в постели нам есть чем заняться. Это уже хорошо. А теперь соберись, ты немного растрепалась. Я принесу попить, а потом мы потанцуем. Артемизия затрясла головой, протестуя. - Не переживай, я не дам этим распоясавшимся шутам больше прикасаться к тебе. Было занятно смотреть, как они с тобой танцуют, но теперь ты моя. Я никогда тебя не отпущу. ДЯДЯ ОСМОТРЕЛ АЛВИНА СВЕРХУ ВНИЗ. - А, это ты. Я думал, давно от тебя избавился. Зачем ты прячешься в аллегорических фигурах и кусаешь людей? - Привычка – вторая натура, - ответил прекрасный Алвин. - Будь я на твоем месте, то постарался бы такую привычку поскорей исправить. - Вот как? – Алвин опустил взгляд и посмотрел на него сквозь длинные ресницы, - и меня ты тоже хочешь попытаться исправить? Герцог протянул к его красивому лицу руку, как будто забывшись. Но в последний момент Алвин резко отвернулся. - Не трогай меня, - резко сказал он, - у тебя уже была возможность. Мне происходящее не нравилось, потому что стальным гостям становилось интересно. Я оглянулась в поисках красавца из Глинли, но он куда-то пропал в толпе. Художник мог не знать, кем был мой дядя, но многие из присутствующих жителей Приречья, очень даже знали. Я уже слышала шепот: «Тремонтен…» Мой дядя взглянул в глаза бывшему любовнику. - Дрянь… Бесполезный кусок мусора. Лицо Алвина сначала побледнело, а потом стало мрачным. - Не такой уж и бесполезный, - ответил он, - у меня кое-то есть, чего у тебя нет. И что ты очень хочешь получить. Он поднял подбородок и скривил свои розовые губки. Рядом с ним появился хорошо сложенный человек с тёмными волосами и шпагой на бедре. - Кто-то, - спросил он у своего друга, - тебе докучает? Лицо герцога застыло от отвращения. Он проигнорировал дуэлянта, и посмотрел на Алвина: - Ты не можешь бросить мне вызов, говно собачье. Это может сделать только такой же дворянин, как и я, а ты не совсем что бы дворянин. Суд чести даже не будет ничего рассматривать, тебя повесит мирской суд, даже если ты и выиграешь. Алвин даже не пошелохнулся: - Никто тут не хочет Вас вызывать на дуэль, сэр. Но мой дуэлянт может вызвать Вашу… Ваше нечто. Я положила руку на шпагу. - Похоже, леди Кэтрин, что мой прежний возлюбленный хочет нашей крови, - сказал дядя. Мне было всё равно. Я была готова с ним сразиться. К тому же, мне не нравилось, когда меня называют «нечто». Друг Алвина был намного больше меня. И намного сильнее тоже. Он оглядел меня с головы до ног: - Думаешь, оно того стоит? - Просто делай, что велят, - процедил Алвин сквозь зубы. - Но… но, дорогой, не обижайся, но это... девочка? Как и Алвин, он умом не блистал. - Да хоть пятнистый бабуин! У неё есть шпага, и она меня оскорбила. Если хочешь, что бы тебе сегодня ночью перепало, или вообще когда-либо, то вынимай свою шпагу и покажи, что умеешь! - Она дворянка, - протянул герцог, - а ты нет. Привилегия шпаги касается только… - Я принимаю вызов, - быстро ответила я, - от своего имени. Я готова! - Как хотите, - ответил дядя. Я оглядела плотно окружающую нас толпу. - Где нам стоит… - Расступитесь! – герцог и какие-то ещё люди стали расчищать для нас круг. Мне неожиданно очень захотелось, чтобы Маркус сейчас тоже был здесь. Не за тем, чтобы помогать, нет, мне хотелось, чтобы он увидел мою первую настоящую дуэль. Послышались первые ставки. - Ставлю пятерку на девчонку! Двадцать на Улётного! Ах вот, как его звали… Что за дурацкое имя, «Улётный!» Улётный и я встали в центре круга и принялись друг на друга смотреть. - О, господи, - произнес он и вздохнул. Он бросил вызовы, и поэтом мог начать первым, но я, как принявший, имела право назвать условия нашей дуэли. - До первой крови, - сказала я, сжимая эфес подаренной учителем шпаги. Как я была рада, что не послушала Филипа Дрейка и всё-таки взяла её с собой. «По крайне мере, ты уже сражалась» - сказала я себе. Потом я глубоко вздохнула и встала так, чтобы распределить равновесие по всему телу. Равновесие – это самое главное. - Готовы? – спросил он меня, очень официально. Я кивнула. Он вынул шпагу, и я тоже. Мы стояли, оба приготовившись защищаться. Улётный сделал выпад, его шпага слега коснулась моей. Я не шелохнулась. Не трать силы на движения, не показывай, что ты умеешь, пока не нужно будет. Пусть он ждёт и гадает. И пусть сам покажет, что умеет. Улетный вел себя как на очередной тренировке. Он отступил назад, а потом сделал идеальный выпад, надеясь поскорее закончить нашу дуэль. Думаю. Потому что мне это было очевидно как день, и я сделала шаг в сторону, так что он пролетел мимо меня и чуть не упал мордой об пол. - Чёрт побери! – закричал кто-то, - двадцать на девчонку! Я повернулась и напала на него, держала шпагу повыше, чтобы увидеть, купится он или нет. Конечно же, он купился, и так открылся, что я могла бы его убить, если б захотела. Потом он отбил мой удар, и я быстро, немного красуясь, в ответ снова напала. Хотела посмотреть, успеет ли он за мной. Господи, какой же он был медленный! Позже я поняла, что он, должно быть уже успел выпить, поэтому так медленно двигался и соображал. Он как будто был всё ещё на тренировке, как будто всё время старался ставить ноги идеально правильно. Вино – враг шпаги. Но я тогда подумала, что он надо мной издевается, не хочет принимать меня всерьез. Поэтому я немного разозлись и прибавила скорости. Это было ошибкой. Пьяный или нет, но у него в руках была отличная, длинная и смертельно опасная шпага. В такой тесноте, как тут, он могут выбить шпагу у меня из рук, лишь посильней ударив. Вот что я поняла, и, испугавшись, отступила назад, чуть было не врезавшись в стоящих вокруг людей. Послышались насмешки. Я старалась не прислушиваться, но и без того было понятно, о чём они. Я выглядела как дура. И как дура себя чувствовала. Это же был не очередной урок фехтования. У Улётного была настоящая, не затупленная шпага, и, в отличие от учителя, оказавшись слишком близко, он не отступит. Он сделал выпад, и сталь скользнула совсем близком от моего лица. Я знала, что это была именно сталь. Он даже не старался - для него я даже стараний не стою. И он перестал быть вежливым. Стал сильнее наступать, пытаясь понять, что я умею, и измотать. Было трудно экономить силы, стараться скрыть, что умеешь и не начать обороняться по-настоящему. Я как будто слышала внутренний голос. Он говорил мне «Не спеши. Не показывай свои лучшие удары, пока не придет время. Наблюдай за ним, смотри, что он делает.» И я смотрела. И отвечал, как надо. Толпа притихла. Вот так и должно было быть. Это разговор двух равных, только говорит за них - оружие. Я не собиралась умирать. Я могла проиграть дуэль, это было самое страшное, что могло случиться. Однако я не собиралась её проигрывать, потому что, наконец, поняла, что именно мой оппонент любил повторять больше всего. Красивую и аккуратную двойную контратаку. И ещё мне стало ясно, что его легко заставить повторять это движение раз за разом. Не важно, выше я держала шпагу, или ниже, как угодно, он парировал, а потом неизменно дважды контратаковал. Он был похож на кошку, которая кидается за бантиком. Наверное, это его движение больше подходило для дуэлей с кем-то повыше меня. Со мной ему не нужно было тянутся так далеко, как он привык. Он продолжал повторять этот приём по привычке, ведь он так хорошо смотрелся со стороны. Только вот из-за нашей с ним разницы в росте, ему было чуть труднее сохранять равновесие. Вот почему нельзя увлекаться каким-то одним любимым движением. Я выманила ещё одну контратаку, а потом сделала правильный выпад, по прямой лини точно… …точно в сердце. Не знаю, смог бы он вовремя отразить этот удар, но в последнее мгновения я поняла, что творю, и немного повернула запястье, так что шпага небрежно воткнулась ему в руку, разорвав рукав. - Кровь! – закричал кто-то. Я сделала шаг назад, хватая ртом воздух. Даже не заметила, как сильно напряглась. - Первая кровь! Победитель…как Вас зовут, милая? - М… Кэтрин, Кэнтрин Талберт, - сказала я. Дядя с довольным видом смотрел на меня. - Это, - начал он, - моя… - Заткнитесь, - выдохнула я, - просто заткнитесь! Не надо ничего говорить, хотя бы в этот раз! Он так смеялся, что, наверное, упал бы, не приди художник ему на помощь. Что-то мне подсказывало, что этого рыжего художника, который любил аллегории, сегодня ждала интересная ночь. - Алек! Появилась Сабина. Вероятно, ей пришлось потратить какое-то время, чтобы слезть со своей морской раковины. - Алек! Разве я не говорила тебе - никаких дуэлей на моих балах?! Я посмотрела на Улётного. Алвин, окруженный своими друзьями, бинтовал его рану. Они зло поглядывали на меня. Я никогда раньше не задумывалась, что когда ты выигрываешь на дуэли, не все тебя любят. Об этом в книгах не пишут. Даже Сент-Вир ничего про это не говорил. Теперь меня окружили какие-то люди. Они поздравляли меня, хотели со мной подружиться, но я не была готова немедленно отвечать на все их вопросы. Я хотела пить и отдохнуть ото всех. - Вот, держите, - кто-то сунул мне в руку бокал. Это была та сама я женщина, которую я встретила в свой первый день в Приречье, яркая Гинни Вандалл. Никогда ещё вода не была такой вкусной. Она положила мне на талию руку и вывела из толпы. Но не просто так, ей что-то было от меня нужно. - Где он? – поспешно прошептала она надо моим ухом, - эту манеру фехтовать я везде узнаю. Где он? Я вырвалась и убежала. Добежала до самого далекого угла, который тут только можно было найти, но он уже был занят. Там была темноволосая женщина в платье лавандового цвета, такого, какой мне не шел. Она стояла ко мне спиной, но когда повернулась, вдруг оказалось, что это была никто иная как Артемизия Фитц-Леви. - О! – воскликнула она, - это Вы! Вы тоже здесь! Как Вам тут? Было очень заметно, что она только что рыдала. У неё были растрепанные волосы. - Что случилось? – спросила я. Совершенно очевидно, что-то произошло. Что-то плохое, в любом случае. - Нет, ничего. Всё в порядке. Как Ваши дела? У неё дрожали руки. Я сжала их. Они были холодные как лёд. - У меня всё хорошо. Я только что чуть кого-то не убила. Сегодня я охраняю герцога, но думаю, Вам я сейчас пригожусь больше. Она с ужасом посмотрела на меня: - Что с моими волосами, всё плохо? - Птичье гнездо. Артемизия потеряла самообладание и принялась рыдать. Она закрыла лицо руками, как будто стараясь спрятаться, а когда я пыталась дотронуться до неё, трясла головой. Я сделала так, как обычно делала, когда утешала маму – молча обняла её. Она положила голову мне на плечо, прижалась ко мне и продолжала плакать. Долго плакала. Наконец она немного успокоилась, я вынула носовой платок и подала ей. - Скажите, что произошло, может быть, я смогу как-то помочь. - Вы ничего не сможете сделать, - всхлипнула она, - никто не сможет. Я во всём виновата, но ничего уже не могу поделать. Но всё равно, я никогда не выйду за него замуж, никогда! - За кого? - За Лорда Ферриса. Моего жениха. Он привел меня сюда, а потом он… он… Я отшагнула назад. - Дворянин? Привёл Вас сюда? Сюда! Он что, идиот? - Он Верховный канцлер, тупица! Ну что ж, она была сильно расстроена. - Я должна была выйти за него замуж, но не выйду. Я никогда не смогу выйти замуж, ни за кого! Меня обесчестили! - В смысле, «обесчестили»? Она икнула и посмотрела мне в глаза: - Обесчестили! Как в книгах пишут! - И лорд Феррис стоял и смотрел как кто-то… - Нет. Это он и сделал. Я сжала её липкую руку, и Артемзиия крепко ухватилась за меня. - Он сказал, что мне со временем понравится. Но этого не будет! Не будет! Я не выйду за него замуж! Он никогда больше ко мне не прикоснется! - Разумеется. Вам нужно вернуться домой. - Вы меня проводите? – жалобно спросила она. - Я… мне нужно спросить разрешения у дяди. - Нет! Никому не говорите! Особенно ему! - Я не скажу, я только… А что «я только»? Тут мне пришла в голову мысль. - Слушайте, - сказала я, - помните, когда я пришла к Вам на следующий день после знакомства? У Вас в гостях тогда был один красивый юноша. - Я помню, - снова всхлипнула она, - это мой двоюродный брат Луций. Луций Перри. - Двоюродный брат! Прекрасно! Артемизия, он как раз здесь, я недавно его видела. Найду его, и он сможет отвести Вас домой. Она вцепилась мне в рукав: - Нет, только не уходите! Лорд Феррис может вернуться в любой момент. - Тогда Вам нужно спрятаться! Скорее! Времени нет. Мы нашли нишу подальше от главного зала, куда Артемизия и спряталась. Моя подруга выглядела очень бледной, особенно в лунном свете и на фоне танцующих теней. - Мужайтесь, - сказала я, - надо быть смелой, Артемизия. Я найду Луция и всё будет хорошо. У неё расширились глаза, и даже выражение лица изменилось. Ей было уже не так больно, теперь в ней была робкая, но решимость. - Всё будет хорошо, - сказала она, и я уже поняла, какую главу из книги она сейчас вспоминает, - пока Вы со мной. Я направилась обратно в зал. Лицо пылало. Я много раз представляла себя на месте Фабиана, но никто и никогда ещё не сравнивал меня с ним. Зал был похож на сумасшедший дом: все танцевали, целовались и бог ещё знает что делали. Поэтом мне нужно было что-то придумать, чтобы отыскать в этом безумии её брата. Луций Перри, Луций Перри… Он был дворянин, и ко всему же ещё и из семьи Перри. Даже я слышала про них, это большая и богатая семья. Вот почему герцог не хотел, чтобы мы знали, как его зовут. Герцог заставил брата Артемизии Луция вести порочную жизнь, да ещё и зарабатывал на этом! Может даже он шантажировал юного Перри… Герцог шантажом не брезгует, интересно? Или, всё же, до этого не доходит..? Как-никак, у моего дяди Безумного герцога понятия о чести были своеобразные. - Прочь с дороги, малец! – на меня натолкнулся рослый человек в алых кружевах, я отпрыгнула от него. Это и был тот злодей, жених Артемизии? Я понятия не имела, как выглядел Верховный канцлер, но совершенно точно он не должен был найти её сегодня. Как бы я хотела, чтобы Маркус был рядом. Но его рядом не было. Может, впрочем, так оно и лучше. Я бы рассказала ему про Луция, ведь это наш общий секрет, но про беду, которая случилась с Артемизией, я ему рассказать не могла. Если бы я была дворянином, ведущим двойную жизнь, который захотел пойти на Кровавый бал, где одна половина гостей знает тебя с одной стороны, а другая – с совершенно другой, то куда бы я пошел? Конечно же, я был бы в маске, по крайне мере, если бы я был в своем уме. Но в своём ли уме Луций Перри? В этой свалке под названием «аллегория» он был без маски. Учитель рассказывал как-то, что некоторые фехтовальщики специально ищут опасных соперников, которые знают какие-то смертельные приемы. Луций Перри, видимо, был из таких. - Я пишу песню, - послышался голос так близко, что я сначала подумала, что говорили со мной; голос звучал где-то надо моей головой, - она называется «Дева со шпагой». Разойдется, как горячие пирожки. - Это будет песня пошлая или благородная? - Нет, нет! Романтическая песня!.. думаю. Там будет много куплетов… может быть. И с двумя сюжетами… Они говорили обо мне. Или не обо мне. У меня не было времени раздумывать об этом, я шла дальше и внимательно смотрела по сторонам. На Луции Перри была маска, хороший знак. Я узнала его по гладким черным волосам, и по рукавам необычного фасона, переливающегося голубого цвета. Я успела за свою жизнь починить уже столько разной одежды, что узнавала ткани с первого взгляда. Он стоял, прислонившись к стене с бокалом в руках, рассматривал гостей. - Пойдемте скорее со мной, - начала я без лишних слов, - Артемизии нужна помощь! Он приподнял бархатную маску с глаз: - Кто… а, Вы…. Подождите. Что произошло? Я схватила его за руку. - Скорее, пойдемте! Я думала, Артемизия бросится в его объятия и разрыдается, но, увидев двоюродного брата, она лишь протянула к нему дрожащие руки и прошептала: - Луций! Заберите меня домой. - Конечно, - сказал он, и первым делом снял свою маску и надел на неё, - пойдемте со мной, и ничего не говорите. Он обнял её за талию и она, дрожа, прижалась к нему. - Не волнуйтесь, - сказа я, пытаясь её ободрить, потом добавила что-то более обнадеживающее, - сегодняшнее злодеяние не останется безнаказанным. Она посмотрела на меня и улыбнулась. А потом они вместе с Луцием исчезли в толпе. Стычка с задиристым дружком Алвина – это не более чем небольшая тренировка и красивые пируэту. Но теперь я знала, что могла одолеть на дуэли взрослого человека. Лорд Феррис поступил с мой подругой отвратительно и мерзко. Когда её семья об этом узнает, они, наверное, убьют его. А если не они, то я.