Его холодные кончики пальцев

«Сначала выключают свет, Потом закрывают замки. Шедевры отбывают пожизненный срок. Все галереи; все музеи «Держите билет, добро пожаловать в катакомбы» Они просто общественные Мавзолеи.»

-Регина Спектор, Все лодки

У Артура третьим уроком была физкультура. Класс был только для унижения детей, которые плохи в спорте. Тех, кто преуспевают в других предметах, таких как английский и искусство. Детей, что любили успокаивающие слова Шекспира. Таких же как Артур. Разве они не могут понять, что не всех интересует только сила, что для некоторых знания важнее? «Никто не принимает этого, потому что никто не принимает тебя» Артур всегда переодевал спортивную форму в душе, где можно было закрыться шторками. Я о том, что он не мог показать никому свои шрамы, ведь так? Если ты мысленно ответишь «да» — позор тебе. Потерявшая свою яркость оранжевая занавеска была отодвинута слабой рукой, открывая небольшое пространство с душем. Плитки на полу были грязные-грязные, будто никого и никогда не волновала уборка помещения. Артур зашел внутрь, положил свою сумку с вещами и обернулся, почувствовав приближение знакомой группы. Почему снова они? Почему эта группа везде преследовала его? — Сидеть, песик, — о да, снова. Обычно Франциск был впереди группы, но сегодня, похоже, он поменялся, потому что Гилберт улыбался невысокому мальчику садистской улыбкой. Неожиданно седовласый демон толкнул Артура. Мальчик поскользнулся на мокром полу и ударился головой о стену. В ушах один звон, он не сразу почувствовал, как его потянули за волосы, заставляя подняться на ноги. Он почувствовал еще одну пару рук, которые скручивали его руки до такой степени, будто они ломались, раскалывались, разлетались на мелкие щепки. Один удар кулаком прилетел ему в плечо, а еще два — в живот. Артур закашлялся, хватая ртом воздух, но тут его встречает рука, которая только что ударила в плечо. Она держала его за челюсть, не давая открыться. Кровь скапливалась за зубами, стуча в дверь, пытаясь выбраться из пещеры. Но капли алой жидкости были заперты внутри. А ключом была жестокая рука. Артур почувствовал, как начинает падать, но кто-то снова схватил его за растрепанные полосы и швырнул в стену, на этот раз оставив его. Наконец он разжал губы, и кровь хлынула через узкое отверстие. Его сознание уползло от него и исчезло. Была ли на этот раз причина? Просто скука? Почти все пятеро парней заливались смехом. Это было весело! — Вы видели его лицо? — спросил Антонио в приступе смеха. — Я никогда раньше не видел, чтобы глаза моргали раздельно. То есть сначала левый, потом правый, — заливался он, — боже, как жаль, что у меня нет камеры… — Я заснял это на телефон! — Франциск с восторгом воспроизвел отснятый материал перед ребятами. Альфред посмотрел на лежащего на полу Артура. От вида большого количества крови его начало тошнить. «Становится все труднее… С каждым днем все труднее останавливать себя…» «Есть ли причина на этот раз?» — с тоской подумал он, отводя взгляд. — Что ты делаешь, Ал? Ты пропускаешь, — смех вместе с различными «Ооо» прервал его слова, прежде, чем он продолжил — лучшую часть. — Лучшая часть? — спросил Гилберт, находившийся рядом с ним. — Чувак, я ещё не закончил с этим ребенком. — Эй, что ты собрался сделать? — поспешил узнать Альфред, когда Гилберт опустился на колени возле обмякшего тела Артура. — Раздеть его! Разошлём фотографии по всей школе, — объяснил он с его отвратительным смехом. — представьте себе выражение его лица, когда он узнает. Нам точно стоит завести альбом. — П-подождите, — заикаясь, Альфред обратился к нему, и вся группа с любопытством оглянулась на него. Альфред вспомнил про шрамы, покрывавшие все его тело, что он увидел вчера. Ужасные ушибы и синяки, закрашенные перманентным маркером. Уродливые раны, порезы, зашитые толстой заразной иглой. Альфред чувствовал, как его сердце обливалось кровью. Оно с хлопком упало вниз, приземлившись туда, где он не мог его найти. Но оно точно оставалось с ним. Ему всегда удавалось подняться, когда он решал, что лучше бы его вообще не существовало. — Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — к Альфреду подбежала девочка шести лет. — Я стану Суперменом! — позируя, ответил он молодым голосом. — Я спасу мир! — Правда? — с восторгом спросила девочка — Я тоже хочу спасать людей! Ты поможешь мне, когда я попаду в беду? Я тоже тебе помогу! Альфред улыбнулся героической улыбкой, в которой недоставало одного-двух зубов, и ответил: «Конечно! Я спасу всех!» Каким позором он был теперь перед этой девочкой. — Было бы унизительнее, если бы ему пришлось идти на следующий урок насквозь промокшим, так ведь? — голос Альфреда снова стал уверенным, а на лице он изобразил фальшивую ухмылку, молясь, чтобы они купились на это. Вот ваш чек, сэр, пожалуйста, приходите к нам снова. Антонио включил воду. Похоже она была кипятком, потому что вода оказала воздействие на мальчика. Она плеснула на лицо Артура, придавая ему тошнотворный красный оттенок. Этот цвет был слишком знаком мальчику. Его волосы намокли, а лицо, казалось, становилось бесцветным. Участки кожи словно медленно исчезали Медленно. Постепенно. — Занятие скоро начнётся! Почему дети все еще здесь? — в раздевалку зашел тренер. Занавеска была быстро задернута, и парни вышли из помещения. — Извините, тренер, мы просто заболтались и потеряли счет времени, — слова Гилберта напоминают мне лимон. Снаружи он приятен, но когда его ешь — кислый и может быть съеден только с поддельным составом. Только при маскировке его истинного вида. — Ну что ж, ребята, у вас на сегодняшний вечер остаются дополнительные круги с футбольной тренировки. Поторопитесь. Учитель не заметил, как алая жидкость стекала в канализацию.

***

Артур пришёл в сознание в приступе кашля. Вода, смешанная с кровью, текла по горящему горлу. Его зрение было затуманено и искажено. Он осознал, что с трудом может пошевелиться, наконец его рука с хрустом сдвинулась. Мальчик начал быстро моргать, и его зрение прояснилось. Его взгляд поднялся вверх, и в ту же секунду поморщился от боли, вызванной водой, попавшей на чувствительные раны. Он был растерян, но старался взять себя в руки; разум все еще был затуманен и не понимал, что происходит, почему идет дождь. Мальчик положил руку на сырые волосы, которые теперь казались каштановыми, а не светлыми, и попытался снова пошевелиться. Все его тело болело, и он зашипел, когда выпрямился. Дождь. Вода. Шрамы. Его глаза расширились, когда он понял, что до сих пор находится в раздевалке спортзала. В одно мгновение все вернулось на свои места, он все вспомнил и осознал. Артур отчаянно выключил воду и невольно поежился, с трудом осознав холод. Порывшись в рюкзаке, он достал небольшую коробочку. Все его движения сопровождались дрожью и неуверенностью. Он вытер лицо защитной формой, которая лежала в сумке, после откинув ткань в сторону. Взяв коробочку, он погрузил в нее пальцы и втер средство в кожу лица, делая ее нормального цвета. Он выбрал ещё один тюбик телесного цвета и нанес содержимое на раны, которые навсегда запомнил за эти годы. Артур поспешил собрать вещи и побежал из здания, как можно скорее. Его ботинки плескались в воде, по уже более чистой плитке. Костный мозг в нем пылал и невыносимо болел. «Все хорошо. Ты сможешь терпеть это ещё долго.»

***

— Ты прав, он ушел. — раздался разочарованный голос. Остальные четверо направились в душ, шлёпая по маленьким лужицам воды, на их лицах читалось недовольство — у всех, кроме одного. Альфред замер, виновато смотря на красноватую воду, все еще стекавшую в канализацию. С каждой каплей он чувствовал, что от стыда проваливается все ниже и ниже. В раздевалке что-то блеснуло. Блеск, исходящий между маленьких плиток. Альфред медленно зашел в мрачное помещение и взял тюбик косметики. Похоже, это был какой-то тональный крем. Это раздевалка для мальчиков. Что там делала косме… …и Альфреду вдруг стало плохо. — Что там, Альфред? — неожиданно спросил Франциск у него за спиной, едва не заставив подростка подпрыгнуть. Альфред быстро ответил, старательно пряча эту штуку в карман: «Ничего такого.» — Ты нашел это здесь? Глупый мальчишка похоже выронил это, когда собирал вещи! — выкрикнул Гилберт, выхватывая предмет из пальцев Альфреда. — Этот идиот красится? — Антонио наклонился ближе, чтобы рассмотреть находку. Эта троица — вместе еще одним парнем, которого Альфред ещё плохо знал, чтобы назвать его имя, — пускали шутки про макияж, и в какой-то момент нанесли его на себя и делали вид, что целуются. Франциску казалось происходящее очень смешным. — Эй, Гил, спроси свою девушку Елизавету, можем ли мы одолжить её косметику завтра после урока Всемирной истории, — Франциск растянулся в устрашающей ухмылке. Гилберт на мгновение посмотрел на своего друга, а затем рассмеялся, обменявшись взглядом согласия с другом. Телепатия, несомненно, имела свои прелести. Альфред просто настороженно наблюдал за ними; его собственный извращенный разум проникал в их безумные мысли. Мысли, на которые теряли надежду даже феи-крестные. Альфред настороженно смотрел на парней, молча умоляя их сказать ему, что он правда безнадежный ребенок. Что раньше он был глупым ребенком и просто мечтал о том, что никогда не воплотится.

***

Легкие Артура горели. Как иронично мы используем слово «горение», чтобы описать ощущение утопления. Но разве огонь и вода не должны быть противоположностью? И все же это слово так идеально описывает ужасные чувства. Он пытался освободить руки от веревок, стягивающих запястья, но каждый раз все заканчивалось провалом. Как миллионы игл, переплеты кололи его чувствительную кожу. Он не осмеливался открыть глаза и взглянуть на отца перед ним. С тех пор как тот посмотрел один фильм, он желал разыграть его со своим сыном. И Артур прекрасно знал, что пытка водой — это невесело. Нисколько. Артур задыхался под водой, чувствуя, как вода топит его тело изнутри. Она вытесняла кислород, которого ему так сильно не хватало. В конце концов он открыл глаза, когда почувствовал, как воздуха хватает лишь на один последний вдох. Проглотив еще больше воды, мальчик захлебнулся. В восемь лет Артур пережил немыслимое. Кислород вернулся в его тело, и он начал откашливаться литром воды. Комнату наполнили звуки резких вздохов и рыдания. Артур лежал обнаженный в ванне, на руках у папы. Голым, за исключением веревок, украшавших его запястья и лодыжки. Веревки, которые зудели и раздражали кожу. Он так отчаянно хотел выбраться из них, но в прошлый раз, попросив отца развязать его, тот только крепче затянул узлы. Мольбы Артура пока не были услышаны. Его мольбы всегда оставались неуслышанными. Артура резким движением вытащили из ванны. Слезы затуманили его взгляд, как и вода, капавшая с волос. Он не видел выражения лица своего папы. Он не мог вспомнить, как же оно выглядело в те часы. — Ну, в этот раз ты пришел в себя, Арти, — прошептал папа, — я думал снова придется делать тебе искусственное дыхание. Почти сразу же после этих слов, его снова столкнули в воду и держали под водой, он задыхался снова… двенадцатый раз.

***

Флагшток был остывшим и прохладным, несмотря на попытки солнца согреть его своими лучами тепла. Тонкие и толстые полосы окутали цилиндрический объект, цеплявшийся за облака в небе. Вокруг тела и вокруг столба. Повороты, круги и узлы плетеной веревки. К Артуру пришло осознание происходящего — он крепко привязан к столбу, использовавшемуся для установки флага, возле школы. На его щеках красовались плотные цветные вещества. На губах. Ресницах и веках. Его взгляд был направлен на бетон. Твердый цемент. Он приспустил руки ниже и смог неуклюже сесть. Так долго его лицо оставалось спокойным. Так долго он прятал эмоции от гончих. От шести чудовищных гончих псов. В течение часа он был привязан к столбу, хотя для мальчика это была лишь оценка. Догадка в какой-то степени. Часов на запястье он не носил. Школа уже закончилась, и он тупо уставился на пустынный кампус. — Ты теперь прекрасная принцесса, — сказали они, покидая его. — Это отлично соответствует твоей косметике, которую мы нашли, — проговорили они, когда бросили его. — Ты отлично выглядишь с помадой — сказали они, стуча ботинками. Он печально смотрел им вслед, пока их силуэты уменьшались. Меньше. Уменьшаясь до размера пятицентовика, пенни (1 цент), десятицентовика. Он тоскливо смотрел на удаляющуюся группу, пока они не исчезли. Так группа парней оставили его одного под звездно-полосатым флагом.

***

Альфред вернулся в школу через полтора часа после окончания уроков и уверенными шагами направился во двор. Дома он переодел школьную форму и теперь был одет в повседневные джинсы и толстовку. Его голубые глаза были направлены на крышу, где он увидел американский флаг, развевающийся над птицами и пчелами. Флаг, свободно развевающийся на ветру, но держащий мальчика-пленника. Подросток невольно вздрогнул, увидев жалкую, спящую на бетоне фигуру. Его руки были скручены, свисая с веревок в футе над головой. Запястья покраснели, а пиджак слеги провисал, скрывая шрамы, которые так и жаждали выглянуть из-за ткани. Даже ноги его казались запутанными. Альфред достал перочинный нож и разрезал веревку, смотря как обтрепанные куски падают на бетон. На улице было еще светло, но начинало быстро темнеть. Солнце все ближе и ближе ползло к горизонту. Руки Артура внезапно были свободны и упали, такое движение разбудило мальчика. Альфред отступил на шаг, когда Артур почти нечеловечески развернулся на четвереньках. Он попытался встать, но его колени все еще дрожали. Альфред еще никогда не видел такого страха на лице. Какое-то время мальчик продолжал сидеть на холодном полу. — Ты… пришел поиздеваться надо мной? Сердце Альфреда обливалось болью, разрываясь на части. Каким глупым был мальчик. Каким искренним он был. Его глаза, блестевшие невыплаканными слезами, смотрели на него, ожидая. Но он не мог заставить себя что-то ответить. На протяжении нескольких секунд их глаза были прикованы друг к другу, пока Артур не разорвал связь. Он перекатился на четвереньки и, встав, начал спотыкаться, но убегать прочь. Первые пару шагов он, казалось, хромал, но после привык к боли и побежал быстрее. «Я спасу всех!» В последний раз, когда он наблюдал за гражданами, они искали героя, нуждаясь в помощи, а не убегали. Он был каким-то суперменом.

***

Что произошло? Что произошло? Что произошло? Что происходит? Артур побежал по другой тропинке, но всегда чувствовал притяжение своего дерева. Гравитация здесь работала иначе. Почему я был развязан? Почему он меня развязал? Почему меня освободили? Почему я свободен? Артур добрался до знакомой части леса. Да, он всегда чувствовал притяжение Оскара. Здесь гравитация действовала по-другому. Почему он так на меня смотрел? Почему он на меня так смотрел? Почему он на меня так смотрел? Почему в его глазах читалось раскаяние? Артур рухнул рядом с Оскаром. Ветер что-то шептал ему, когда он пытался поймать его своим дыханием. Никогда еще трава не казалась ему такой мягкой, а лицо не было таким тяжелым. Артур встал и подошел к ручью, находящемуся всего в нескольких шагах. Каждый день, каждый час, каждая минута его жизни были одинаковы. Всегда повторялись. Он так хорошо был готов к каждому дню, но произошедшее сегодня бросало вызов всему, что он высек на камне. Что-то, что не поддавалось эмоциям, которые он узнал за свою жизнь. Гнев. Разочарование. Скука. Развлечение. Садизм. Нет, это было совсем другим, но Артур никак не мог понять, что именно. Чем он заслужил свободу? Что все это значит? Он просто… притворялся, показывая… фальшивую доброту? Что происходит? Почему меня отпустили? Артур начал умывать лицо.

***

У Альфреда сердце сжалось, видя убегающего от него Артура. Он лишь пытался проявить к нему доброту… Может для того, чтобы показать, что он не ужасный человек. Но на маленького мальчика это не подействовало. Альфред ощутил знакомое притяжение со стороны, в которую только что направился Артур. Какое-то магнитное поле с огромной силой толкало его на следы, покрытые слоем грязи. Его подошва на его обуви отражала такой же след, который оставил мальчик, только немного больше. Подросток очутился на том же поле, что и в прошлый раз. Трава такая зеленая, что ты чувствуешь вину, наступая на нее. По какой-то причине он был уверен, что Артур снова придет туда. Его взгляд блуждал везде: по травинкам, одинокому валуну, дубу, ручейку и, наконец, его взгляд перенесся на Артура. Мальчик жалко стоял на коленях у берега и плескал водой в лицо, стирая с себя тонны средств. Артур обернулся с умытым лицом, а Альфред отшатнулся назад, едва дыша. Если ему казались страшны его руки, то лицо было еще хуже. Все оно было болезненно сине-красного цвета, но не совсем фиолетового. Как будто кто-то поставил ему синяк на все лицо. На его щеках и подбородке виднелось множество шрамов. Ни один кусочек плоти не остался нетронутым. Слова были нацарапаны тупым ножом. Со своего расстояния он снова не мог прочесть их. И все же одно слово, написанное достаточно крупно, поддалось даже его слабым глазам. Три буквы, что бессовестно были вырезаны на коже его лба, выглядели так глубоко, будто написаны на черепе. МОЙ

***

Альфред наблюдал за Артуром, входящим в кабинет английского. Он выглядел так же, как и каждый день. Мальчик старался опустить свои песочно-светлые волосы как можно ниже, закрывая часть лица. Его лицо выглядело нормальным, как у всех остальных. Это объясняло косметику, соответствующую его тону кожи, которую нашел Альфред. Посмотрев внимательнее — очень внимательно, Альфред заметил несколько углублений на коже, где предположительно находились шрамы. Артур заинтересовал его. Как он мог выглядеть так жутко в одиночестве, а после на глазах у других — асоциально. Как он мог принимать все их удары, не моргнув и глазом, а затем убегать, чтобы не раскрыть свои побои, которые соответствовали самым жестоким издевательствам. Учитель бессмысленно что-то бубнила. Оглядев класс, она поняла, что никто не обращает внимания на ее слова. А Альфред просто смотрел на Артура, который похоже любил рисовать. Он рисовал наброски простым карандашом на линованной бумаге блокнота — не в том дневнике, что испортил Альфред. Он ненавидел себя за это. Артур больше никогда не брал этот дневник в школу. Оставив на сохранность Оскару, Артур поклялся, что больше не позволит никому его испортить. Никогда не позволит запятнать почерк своего папы. Слова, написанные его рукой. Альфред решил написать записку на маленьком кусочке бумаги и тщательно подбирал слова. Он задумался, крепче сжимая карандаш и время от времени покусывая кончик, на котором был приделан ластик. Что следовало написать? Хватит ли одних слов, чтобы объясниться? Звонок прозвенел слишком быстро, и он неаккуратно сложил листочек, над которым так усердно работал. Многие сразу начали болтовню, некоторые в туже секунду выбежали из класса. Он посмотрел в сторону Артура и увидел, что тот уже собрался. Забыв про свои вещи, он бросился в сторону Артура и быстро закинул сложенный квадратик листа в его рюкзак. И по какой-то причине — может судьба его любила сегодня — Артур ничего не заметил. Мальчик просто продолжал проходить между партами. Вернувшись к своей парте, Альфред собрал свои вещи (просто синий рюкзак и разбросанные бумажки), успев бросить последний взгляд на Артура, прежде чем тот скрылся за дверью. О, и еще одно: бумажка? Ту, которую Альфред только что положил к вещам Артура? Она выпала на пол. С хлопком, если можно так выразиться. Может быть, судьба просто любила поиздеваться над ребенком.