Его холодные кончики пальцев

«Есть кое-что, что я хочу сказать тебе, и пусть я ищу, Я не могу найти слов. Хотя, что сказать Переполняет, Я не могу этого сделать. Взгляни на меня. Это повторяется. А теперь все во тьме…»

— Ты и Прекрасный мир, Лука Мегурине

Альфред пробрался через толпу детей, столпившихся возле двери, и поднял записку, теперь покрытую грязными следами подошв. Он открыл ее и печально вздохнул. Почему это оказалось таким трудным? В фильмах это всегда срабатывает! Короткое извинение, написанное на бумажке, и место встречи, а потом — БАЦ, и они друзья! Похоже это займет больше времени, чем он предполагал.

***

Артур прислонился к стене библиотеки. Он всегда находил успокоение в этом помещении. Мальчик сомневался, что эти хулиганы вообще знали, где она находится… и что это за место. Любимые страницы печатных слов успокаивали и лечили его сердце. Наконец-то он чувствовал, что все в порядке. На минуту он превратился в Алису, разговаривающую со Шляпником и устраивающую чаепитие. Почему ворон был похож на письменный стол? Для Артура они оба имели свободу. Ворон мог улететь и отправиться к желаниям своего сердца. А письменный стол обладал силой и мог записывать мысли. В нем хранилось множество знаний, и он умел исцелять разбитые души. Он был Гарри, пользовался магией и играл со своими друзьями. Он улетел на метле, чувствуя прикосновения ветра под волосами и вдыхая приятный аромат. Запах, значивший важность. Что кто-то зависел от тебя… Твоего существования. Обеденный перерыв почти закончился. Работники всегда позволяли ему спокойно поесть в библиотеке, зная про издевательства над ним. Один пытался поговорить с директором, но тот сказал, что нужны доказательства. Артур прекрасно знал, что его это просто не волнует. Нет времени. Артур неуверенно поставил книги обратно на полки и помахал «до свидания» библиотекарям, уходя на следующий урок. Он крепко сжимал в руках свои тетради, а за спиной был одет рюкзак. Ему казалось, что сегодня у него очень даже неплохой день — пока не полетел лицом в дерево. Серьезно? Каждый день? Его зеленые глаза встретились с парой голубых, чьи волосы были светлыми по плечи. Франциск. Честно говоря, с учетом того, насколько часто это повторялось, он должен был ожидать этого. Артур повернулся и посмотрел на хулигана. У него правда не было времени на это. Следующий урок искусство — его любимое занятие после английского. Если он не пойдет сейчас на урок, то пропустит одну из немногих приятных вещей в школе. Он пытался убежать, нырнув под его рукой, но в ту же секунду он чувствует, как его хватают за запястье и выворачивают в плече, а спина в очередной раз вписалась в дерево, выбивая из него дух. Задыхаясь, он снова поднял глаза. — С-стой. Позволь мне пойти в класс, — почти умоляя сказал он. — Он говорит! — Франциск дразнил его и схватил ладонью за подбородок. — Может, мы найдем что-нибудь получше для этих губ? Франциск насмехаясь наклонился вперед, получив пощечину от младшего. — Не смей бить меня, — прорычал Франциск, в ответ ударив Артура по левой щеке, и снова схватил за подбородок, заставляя их глаза встретиться. Франциск одной рукой сжал запястья над головой мальчика, прислонив к дереву, а другой держал подбородок. Старший лизнул Артура в шею, чувствуя, как тот начинает извиваться под ним, в попытке спастись. Он пососал один кусочек кожи, позже прикусил его, прежде чем его губы двинулись выше, завладев губами мальчика. Артур пытался отстраниться, но Франциск был сильнее. Он беспомощно сжимался в плечах, будто это могло дать сил, помочь оттолкнуть. В конце концов ему удалось ударить парня коленом в живот. Франциск отшатнулся назад, и Артур, задыхаясь и дрожа, вытирал с губ чужую слюну. — Не думай отталкивать меня, — угрожал Франциск, блуждая руками у младшего сзади, из-за чего тот взвизгнул от неожиданности и неприятных ощущений. Артур поцарапал лицо Франциска, оставляя кровавый след. — Если ты ждешь своего особенного, можешь не беспокоиться, — мрачно говорил он, двигаясь ближе. — Тебя никто никогда не полюбит, отвратительное подобие человека. Тебе лучше принять мои действия, чтобы не умереть девственником. Не то чтобы мне хочется прикасаться к твоему отвратному телу, мне просто приятно наблюдать, как ты извиваешься подо мной. Артур сглотнул и, собрав все свое мужество, снова оттолкнул его сильным ударом. — О, ты предпочитаешь погрубее? — Франциск садистски ухмыльнулся и ударил мальчика кулаком в шею. Артур в очередной раз начал задыхаться, прикрывая руками шею. Ему понадобилось несколько раз сглотнуть, чтобы наконец почувствовать воздух. Франциск бросил его на жесткую траву и, сев сверху, прижал к земле. Его грешные руки блуждали по всему телу Артура, вызывая страх в его глазах. Он дергал руками и ногами в попытке освободиться, но это только подтолкнуло Франциска к действиям. Садистская улыбка вновь появилась на его лице, еще крепче сжимая запястья. — Просто наслаждайся… — Франциск ворковал ему на ухо, дразня лизнув. В этот момент Артур ударил того головой и поспешил вылезти из ослабевшей хватки парня. Франциск прикоснулся к разбитой губе и разгневанно посмотрел в сторону мальчика. Поднявшись на ноги, парень ударил Артура ногой по голове, прежде чем тот успел встать, отправив обратно на землю. Он повторил удар еще четыре раза, а после еще два в живот, пока тело совсем не перестало двигаться. Раздраженно фыркнув, старший направился в класс к следующему уроку. Оставив Артура без сознания на алой траве. Прозвенел звонок.

***

Альфред смотрел на пустой стул Артура. Он был совершенно уверен, что сегодня утром мальчик был на уроке английского. Нервно кусая губу, в голове пролетали возможные причины отсутствия. Он заболел и пришлось вернуться домой. Ему не нравится урок искусства и решил прогулять. Наконец-то он рассказал кому-то про издевательства хулиганов и оказался в кабинете психолога… Хулиганы… Альфред почувствовал вкус крови, сильнее прикусив губу. Желая избавиться от противного металлического привкуса во рту, он поднял руку, прося разрешения выйти в туалет. На самом деле к источнику питьевой воды, но если бы он прямо попросил, учитель сказала бы: «Ждите перемены. Я знаю, что ты не осушишься.» Держа в руке пропуск, Альфред шел по коридору к фонтанчику, посматривая в окно. Виднелась серая трава и деревья. Здание, которое, как догадался Альфред, являлось библиотекой. Пока он шел по коридору, виднелось все больше и больше деревьев. Еще деревья и… красная трава? Артур? Мысли о воде испарились, Альфред выскочил из ближайшей двери и резко направился в сторону библиотеки. Лучший в беге — имело большие плюсы; он бесспорно был быстр. Казалось, прошел целый час, прежде чем он добрался до тела Артура. Мальчик лежал весь скрюченный, его лицо было на земле, а туловище немного повернуто набок. Одна рука была перекинута через бок и заломана к середине спины, а другая ровно вытянута. Его ноги переплелись так, что были похожи на позу крест-накрест. Он все еще лежал без сознания. Альфред приподнял плечи мальчика его лицом к себе. Он положил его к себе на колени и попытался очистить от грязи на лице, но она была слишком прилипшей к толстому слою грима. Парень слишком боялся содрать косметику — то ли из-за того, что другие могли увидеть его шрамы, то ли он был не уверен, выдержит ли такой вид, нам никогда не понять этого — он лишь оставил песчинки на щеках. Парень взял хрупкого мальчика на руки и попытался незаметно выбраться из кампуса. Удивительно, но в то время никто не бродил по школе, поэтому он легко выбрался с территории учебного заведения. Альфреду не потребовалось и думать о том, куда идти. Он понимал, что должен отнести его на поле, куда тот убегал каждый день. Артур слегка пошевелился в крепких руках парня, и Альфред тут же остановился, уставившись на его закрытые глаза. Лицо мальчика поморщилось, а после зеленые глаза распахнулись, неотрывно глядя в сапфиры. Изумруды резко расширились, и Альфред увидел в них только одну единственную эмоцию. Страх. Он начал вырываться, размахивая руками, толкая парня в грудь, даже невольно вскрикнув. Последней попыткой был удар Альфреда по колену, и она оказалась успешной, мальчик освободился, и его тело рухнуло на асфальт. Артур застонал от боли и схватился за бок, но вспомнив, что здесь не один, быстро спрятал свою боль и попытался встать на ноги. — Артур, подожди! — крикнул Альфред. — Н-не н-надо! Пожа-алуйста, — послышались отрывистые и хриплые слова Артура, отползавшего назад. — Я не собираюсь — — причинять тебе боль~, — голос Альфреда слился с голосом, похожим на отца Артура. Артур не мог сдержать крика, прорезавшего воздух, его руки зажали уши, а сам сжался в комок. — Артур, что с тобой? — Альфред подбежал к нему, но сам был слишком напуган, чтобы прикоснуться к мальчику. — Папочка, н-не н-надо… — прошептал он. «Я знаю, ты сделал это только для того, чтобы пометить меня как своего» МОЙ «Но это правда очень больно, папа» — Артур, это Альфред… — тихо прошептал он и попытался аккуратно дотронуться до его плеча. Мальчик на земле только вздрогнул и захныкал от этого. — Я собираюсь забрать тебя сейчас… Я отведу тебя домой. Альфред снова поднял дрожащего Артура, на этот раз все обошлось без сопротивления. Он свернулся, прижавшись к груди парня, находясь в такой позе всю дорогу через лес. Ветви деревьев таинственным образом раздвигались, виноградные лозы сворачивали с их пути. Альфред смотрел на испуганное лицо Артура и чувствовал, как сердце обливается болью. Поставив все так же неподвижного Артура на землю, Альфред немного отошел и сел в метре от него. Мальчик, все еще дрожа, отодвинулся и отвернулся от парня. Альфред просто молча наблюдал за ним в течение минут десяти, пока он наконец не успокоился. — Почему? — хрипло прошептал Артур. — Почему? — Альфред повторил вопрос. Точнее он имел в виду «Почему что?». — Ты… — голос затих. — А почему бы нет? — Альфред ответил на отсутствующие слова. — Мне нужна причина на это? Артур ответил одним молчанием. — Знаешь, как долго я отсутствую после «просьбы выйти в туалет», из-за этого я получу какое-нибудь прозвище. — заявил Альфред, нарушая тишину. Эти слова заставили Артура вздрогнуть. Альфред зол на него… Из-за него парень пропустил урок искусства, а еще и эта «просьба в туалет»… Гнев. Артур боялся гнева. — Но меня это не волнует, — рассмеялся Альфред. Смех? Обычно люди не проявляют гнев во время смеха… Что это за чувство, что ощущает Артур? Иногда садисты смеялись… Был ли Альфред таким же садистом? Но он… п-помогал ему… Внезапно все стало необъяснимо. После очередного утомительного периода молчания Альфред спросил: «Что произошло?» Артур инстинктивно сжался еще сильнее и задрожал. Ответа не последовало. — Неужели ты не можешь сказать мне…? Что они тебе сделали? Артур еле заметно помотал головой в знак отрицания, и, вспомнив произошедшее, он снова захныкал. Лицо Альфреда резко изменилось после ответа. Он не доверяет мне. Действительно, как он может? — Хотя бы… Кто? — в его голосе звучала капля надежды, и после короткого затишья он получил ответ. — Франциск, — послышался сдавленный всхлип. Его голос дрогнул. Альфред наконец подполз к нему ближе, заметив, как мальчик напрягся, тело замерло. Он боялся присутствия парня. Альфред нежно провел рукой по волосам и почувствовал, как Артур вздрогнул, а из груди его вырвался резкий вдох. Вот оно. Вот оно. Они всегда причиняют боль. Все издеваются надо мной. Люди покрупнее — бьют. Те, что меньше — дразнят. Они причинили мне боль. Они всегда причиняют мне боль. Даже помогая… — Ш-ш-ш… — гладил он рукой по волосам, — Прости меня. Прости. Он впервые слышит это слово. Говорил… но слышал ли в свою сторону?.. «Прости» — это слово используется, когда хочешь избежать избиений, верно? Но он не представлял для Альфреда никакой угрозы… — Ч-что это значит? — дрожащим голосом спросил Артур. — Что значит «что»? — задал вопрос Альфред. — Прости? Артур… Никогда раньше не слышал слова «прости»? Слезы кричали и молили выпустить их, но Альфред каждый раз отказывал им. Он не мог пролить слезы на глазах у Артура. — Это… — голос парня дрогнул, — То, что ты говоришь, когда сожалеешь о чем-либо. Я сожалею… Я всегда причинял тебе много боли. Прости. В голове Артура слова обрабатывались одно за другим, и всплывал только один вопрос: «Почему?» — Все это было неправильно… — прошептал Альфред, все так же продолжая гладить Артура по волосам. — Я хочу быть твоим другом. Артур чувствовал расслабление под прикосновениями парня. Он всегда ненавидел прикосновения. Было больно. Прикосновения причиняли одну боль. Но Альфред… Его касания не причиняли боли. Он чувствовал… Что-то. Что-то что не больно. — Друг… Я читал это слово раньше… Альфред, сдерживая поток слез, сильно прикусывал губы. Как может быть испорчена жизнь человека до такой степени? Артур медленно повернулся лицом к Альфреду. Его веки опускались, он чувствовал, как начинает засыпать, и через несколько минут уже спал. Альфред наблюдал, как мальчик падает под чарами переутомления, и улыбался. Он просто беспрерывно смотрел на него. Волосы Артура ангельски упали на лицо. Он был…как падший ангел. Твои изломанные крылья были подрезаны много лет назад, но они вырастут, Артур. Ты снова сможешь летать. Спустя некоторое время Альфред решил осмотреться вокруг. Он не мог пойти домой, ведь уроки в школе еще не закончились, а родители начинают допрос, когда он раньше времени возвращается домой, и в школу возвращаться ему не хотелось. Он поднял взгляд на ветви Оскара, заметив книгу, сидящую на одной из толстых рук дерева. — Врезаешься и бежишь? — Верни мне ее! — Сказал же, если хочешь вернуть, сидеть! — …Гав Альфред съежился. Он протянул руку и аккуратно достал дневник. Артур никогда не разговаривал ни с ним, ни с кем-либо, когда его дразнили и избивали, кроме единственного раза… Почему эта книга так важна для него? Альфред открыл дневник, послышался шорох старых иссохших страниц.

***

— Приветствую всех в третьем классе! — радостно воскликнула веселая женщина с короткими светлыми волосами, размахивая руками. — Я очень рада быть вашей учительницей! Давайте будем настоящими друзьями, хорошо? Дети, сидевшие за партами, выглядели заинтересованными речью женщины. Артур внимательно наблюдал за ней. Взрослым людям больно… думал он. Взрослые люди страдают… — А теперь, каждый возьмите себе по дневнику, — сказала она, показывая на стопку чистых книг на столе рядом. — Важно записывать каждый день! Если вы не хотите, я не буду проверять, но старайтесь писать хотя бы одну маленькую запись в неделю. Попробуйте написать то, что произошло с вами, как хорошее так и плохое, или просто короткие рассказы. Это будет интересно! Дети встали и столпились вокруг стола. Артур был близок к началу очереди, так как совсем близко сидел к столу. Тетради одна за другой исчезали в руках малышей. Артур положил свои крошечные ручки на небольшой дневник в кожаном переплете. После он поспешил на свое место и наблюдал за тем, как остальные стервятники пожирают добычу. В конце концов осталось всего два дневника. Он снова посмотрел на книгу, которую держал в руках, и перелистал страницы. Это было его. В нем он мог делать все, что пожелает. Учитель дала им время быстро написать что-нибудь, прежде чем они продолжат свой учебный день. И Артур взял в руки карандаш. Каракулями, лишь схожими на буквы, он начал писать. Мальчик остановился на коротком рассказе. В третьем классе не было ничего особенного. Словарный запас был мал, синтаксис немного детским — но разве он не Артур? Он писал о дереве, что росло в бесплодной пустыне. Никто не осмеливался подойти к нему. Но однажды один мужчина осмелился на это. С собой у него был рюкзак и вода, он был готов к долгому и тяжелому путешествию. Он нашел дерево и был очень потрясен. На нем росли фрукты! Человек взял плод с дерева, земля задрожала и поглотила его. Он провалился в другую вселенную, где все хорошо и все счастливы, и жил он там вечно. Жил в блаженстве. Но больше никто не осмеливался войти в пустыню. Не после того, как мужчина ушел и не вернулся. Басня была опубликована миру как трагедия, когда на самом деле единственной трагедией было — что никто другой не испытал такого же восторга.

***

Артур вернулся в свою квартиру. Они с папой жили на втором этаже, в комнате 42. Он запомнил этот номер, как только ему исполнилось семь лет, и он должен был ходить в школу. На самом деле до этого он заблудился и вынужден был спать в вестибюле, пока кто-нибудь не спросит кто он и не поможет добраться до квартиры. Квартира была не самая лучшая, но и не худшая. В ней было пять комнат. Кухня, две спальни, ванная и гостиная. В его комнате стояла лишь односпальная кровать, и все. А у отца была большая кровать, письменный стол, шкаф и еще кое-какая мебель. Артур боялся одного случая. Когда он вернулся домой, его отец оставил ему заказанный китайский обед. Еда была холодной, но Артур понимал, что тепло — это благо, которое получают только хорошие дети. Он часто ел холодную, остывшую пищу. Артур взял небольшую горку жареного риса и сел за стол, болтая ногами, которые были слишком коротки, чтобы достать до пола. Он с удовольствием поел, все еще глядя на дневник, что лежал справа от него. Артур почувствовал, как начал улыбаться. Чуть позже в комнату ввалился отец. Его тяжелые шаги заставили вжаться в стул, но в то же время он смотрел на папу. Он любил своего папу. Он был всем, что было у него. Возможно ли одновременно бояться и любить? Может быть, боль была способом показать свою любовь… Артур до сих пор не понимает причин такого поведения. — Что это? — спросил он почти с любопытством, беря со стола тетрадь и небрежно усаживаясь на стул рядом с сыном. — Мисс Вон выдала нам сегодня их. Мы должны в нем писать каждый день! Мне нравится это, — с улыбкой ответил мальчик. Артур любил моменты, когда они с папой мирно находились в одной комнате. Ему хотелось объятий с ним. Он видел, как другие дети обнимали своих пап, и это выглядело мило. Однажды он попробовал. — И ты написал это? — сказал отец, недоверчиво пощипывая голосовые связки. — Да! Тебе нравится, папа? — Это ужас, — выплюнул он и швырнул книгу в другой конец комнаты. — ты неправильно написал конец. Нижняя губа Артура задрожала, когда он побежал за своим дневником. Отец пока брал из своей комнаты ручку. Артур открыл страницы и перечитал свой рассказ. Так вот как выглядит ужасная история. Теперь ему было интересно, как выглядит хорошая. Сможет ли он написать ее? Его размышления были прерваны, когда отец выхватил тетрадь из его рук и начал писать, позже бросив обратно, когда он закончил. — Теперь готово. Артур прочитал написанное отцом. Он изменил все. Теперь человек, упавший под землю попал в Ад. Его мучили всю оставшуюся жизнь за то, что он взял не принадлежащее ему. Он множество раз умолял отпустить его, вернул им фрукты, но ничего не помогло. Он был в безысходности. Другие люди заметили исчезновение мужчины и отправились на его поиски. Они сорвали плоды, и их постигла та же участь. — О…- прошептал Артур. Так угнетенно и кроваво — хорошо? — Давай я напишу еще, — отец снова взял дневник и стал писать поперек страниц. <i>Ты такой тупица. Не могу поверить, что ты жив. Хочу, чтобы ты скорее умер. Тебе повезло с таким отцом как я, любой другой уже убил бы тебя. Ты — позор. Ты мне противен. Ты едва мужчина и никогда им не будешь. Любовь — это фантазия. Все, что тебе нравится, я ненавижу. Все, что у тебя есть, я отберу. Я ненавижу тебя. Ты ничего не стоишь. Список растянулся страницы на три; некоторых слов Артур не знал и не понимал. В тот вечер он посмотрел их значение в словаре. В ту ночь, что он плакал.</i>

***

Альфред уставился на книгу, грязную и бесцветную. Некоторые записи были крошечными, будто писал их молодой автор. Другие были крупнее, яснее, смелее, словно автор стал старше. Мелким почерком всегда были написаны рассказы. Сначала они были сладкими, но чем дальше, тем становились мрачнее и ужаснее. Страницы были пропитаны алой жидкостью и смяты. На одной странице надпись была полностью нацарапана сердитым пером. На другой она была просто красной. Не красной краской, а чем-то другим… От одной мысли об этом Альфреда начинало тошнить. Страницы были порваны, Альфред понял, что слезы были достаточно свежими. Более смелый текст был всегда резким, грубым, отвратительным… Какими еще словами это можно описать? У Альфреда отвисла челюсть, когда он увидел рисунки. Рисунки, написанные все тем же пером. Это было похоже на мальчика… Изрезанный? Мальчик словно кричал от боли, а нож оставлял кровавые порезы по всему телу. Одна вещь была нарисована в стороне… Это выглядело так… Будто у мальчика не было… Альфред перевел взгляд со страшной книги на спящего ангела. Почему Артур так любил эту штуку? Это выглядело как… Выражение крайнего отвращения — крайнего ужаса — отразилось на его лице. Этого не может быть… Может ли? Это был… дневник Артура в конце концов… если он действительно был тем мальчиком… Альфред, прикусив губу, осторожно потянулся к Артуру, проверяя, не проснулся ли тот. Он осторожно закатал рукав пиджака. Не повезло. Его рука была сжата в кулак. Еще осторожнее он попытался разжать пальцы, что ему в итоге удалось. Парень отшатнулся назад, упав на землю, поддерживая свой вес руками. Он со страхом смотрел на Артура. Точнее, на его руку. А еще точнее — его пальцы. Или еще точнее, на его отрезанный мизинец.