Чёрные бабочки

Чужой для всех, ничем не связан, Я думал: вольность и покой Замена счастью. Боже мой! Балы Хосок никогда не жаловал, считая их унылым развлечением богачей, желающих продемонстрировать своих сыновей-омег: их безупречные наряды, аристократичные манеры, искусные танцы и привлекательную внешность. Ярмарка благородных женихов, на которую альфу постоянно заставляли являться родители. Чон обычно предпочитал перспективе договорного брака продажную бордельную любовь, однако сегодняшний бал у советника министра финансов никак не мог пропустить. И пока семья будет пытаться свести своего отпрыска с каким-нибудь хорошеньким кандидатом в мужья, взгляд Хосока будет прикован к совершенно другому омеге. Герцог Ким относился к редкому типажу омег, которым было совершенно равнодушно мнение окружающих об их персоне. Обычно такие убеждения складывались у куртизанок, однако на Тэхёна скорее повлияли иные причины. Он богатый и независимый омега, которым не помыкает ни отец, ни муж, ни брат. В этом одиночестве таилась его сила. Вдовство и обширное наследство подарило герцогу независимость, о которой другие могли только мечтать. Никто не имел права его в чём-то упрекнуть или заставить что-то сделать. О нём могли только шептаться в богато обставленных светских салонах и ничего более. А уж до сплетен Тэхёну не было никакого дела. К тому же, ни одна выходка не смогла бы затмить тот факт, что в глазах окружающих он навсегда останется меркантильной особой, которая вышла замуж за немощного старика ради его титула и богатств. Эта независимость не могла не привлекать Хосока, который на дух не переносил скромных и зажатых омег из высшего общества, которые тут же замолкали, стоило им заметить неодобрительных взгляд папеньки. Впрочем не только самодостаточность была привлекательной в Тэхёне чертой. Было бы крайне глупо отрицать, что герцог был хорош собой, и внешняя отстранённость в купе с неприступностью лишь усиливали его красоту. Особенно привлекательным был его взгляд. Глубокие и проницательные карие глаза, выражающие холодность, так и манили к себе, вызывая желание увидеть их с другой стороны: смущёнными, влюблёнными, пылкими. И маркиз непременно этого добьётся, иначе его зовут не Чон Хосок. Негласные правила предписывают аристократу всегда выглядеть безупречно, особенно на столь торжественном мероприятии. Выбор в одежде падает на парадный мундир, который слуга Пьер заблаговременно подготовил для своего господина. Конечно в повседневной жизни военную форму Хосок не жаловал, однако на светских раутах она помогала произвести великолепное впечатление на омег, обожающих отважных офицеров. К тому же подобный наряд лишний раз напомнил бы всем присутствующим, что Хосок не только повеса, но ещё и бравый кавалерист, только что вернувшийся с войны. — Пьер, случайно не знаешь, с кем на этот раз меня хотят посватать? — спрашивает альфа у слуги, пока осматривает себя перед большим зеркалом, желая убедиться, нет ли в его наряде какого-то изъяна. — Не могу точно знать, господин, лишь слышал, что Ваши родители в последнее время часто наносят визиты графской чете де Колиньи. Они владеют оружейным заводом на севере, а ещё у них есть сын-омега, которому месяц назад исполнилось семнадцать. Большего я не знаю, да мне и не положено знать. — Звучит перспективно, но до трясучки скучно, — выносит свой краткий вердикт маркиз. — К тому же не слышал, чтобы род де Колиньи славился красавцами. На это Пьер ничего не отвечает, впрочем, Хосок ответа от слуги и не ожидал. Они не приятели, чтобы непринуждённо беседовать о подобных вещах, и старик отлично это знает, а потому не позволяет себе переступать негласную черту. В английских книгах по управлению домашним хозяйством для омег частенько упоминалось, что прислугу не должно быть видно и слышно, она никоим образом не должна напоминать господам о своём присутствии в доме. Пьер идеально соответствовал этой добродетели. — Господин, экипаж прибыл, — единственное, что произносит слуга спустя некоторое время после их с Хосоком недолгого обсуждения возможной кандидатуры его будущего жениха. Чон тяжело вздыхает, уже предчувствуя кучу родительских наставлений, которыми его непременно осыпит отец при встрече. Старшему Чону совершенно не нравилось поведение сына, он никогда этого не скрывал, и лишь прекрасная служба в кавалерии спасала Хосока от участи остаться без средств к существованию, которые регулярно посылала семья. Альфа часто возмущался такому отношению к своей персоне, он ведь не просаживает родительское состояние за карточным столом, однако для отца это не было аргументом, ведь он прекрасно знал, что эти самые деньги молодой повеса спускает на куртизанок и кутежи с реками шампанского. Именно по этой причине Хосока так старательно пытались сосватать с отпрыском какой-то благородной и состоятельной семьи. Родители надеялись, что брак и отцовство образумят сына, и он полностью сконцентрируется на военной карьере и семье. Младший Чон уже предсказывал их горькое разочарование, когда план провалится. Из-за этого Хосок так не любил бывать на балах и приёмах, куда попадал по приглашению от родителей. Однако сегодня там будет присутствовать герцог Ким, а значит столь унылый светский раут станет куда занимательнее.

***

Большой роскошный дом советника министра финансов, больше напоминающий загородную усадьбу, расположился в предместье Парижа и производил весьма благоприятное впечатление на всю великосветскую публику. Особенно в летние месяцы многие страстно желали попасть сюда на бал, потому что бальная зала располагалась не в центре дома, а в левом крыле с большими окнами, создающими ощущение, словно все собравшиеся на улице, а не в здании. Завершал это великолепие пышный сад, кропотливо спланированный владельцем дома. Ровные ряды цветочных клуб, кустарников и деревьев образовывали гармоничную композицию, которая была способна порадовать глаз даже самого придирчивого критика. Было трудно представить, какой большой гонорар требовали садовники за поддержание этой роскоши, однако усилия явно того стоили: в дом советника тянулся весь высший свет Парижа. Когда Хосок подъезжает, у входа уже стояли множество экипажей, из которых выходили статные альфы, облачённые в чёрные фраки, а рядом с ними элегантные омеги в своих пышных бальных нарядах с шлейфом из полупрозрачной тафты и шёлковыми лёгкими брюками. Лишь прекрасный пол демонстрировал буйство красок, фасонов, украшений и вышивки. Альфы-аристократы же предпочитали подражать зажиточным буржуа и стремились к простоте и удобству в одежде, ограничиваясь сдержанными оттенками и простыми фасонами. Лишь военные, приходившие в парадной форме, могли выделиться в этом вихре чёрных фраков, белых сорочек и коричневых галстуков. Уже на выходе из экипажа Хосок оказывается увлечён в вихрь светских приветствий и бесед. Тут и там встречались давние знакомые, желающие поздороваться, просто товарищи по службе, друзья отца и омеги полусвета, хвастающиеся своими изысканными нарядами, некоторые из которых для них сделал сам Чарльз Уорт . Со всеми маркиз сдержанно здоровался, спрашивал о здоровье, хвалил платье из лионского шёлка. Положение аристократа требовало неизменной вежливости и обходительности по отношению ко всем, и Чон всеми силами демонстрировал эти качества окружающим. Пройдя по широкому коридору, освещённому десятком подсвечников и украшенному таким же десятком зеркал в позолоченных рамах, Хосок оказывается у порога бальной залы, откуда уже доносилась музыка, шум шагов и голоса присутствующих. Когда высокие двери открываются, перед маркизом предстаёт это огромное помещение во всём своём великолепии. Со снующими туда-сюда лакеями, предлагающими гостям шампанское, с множеством пар, танцующих полонез, с музыкантами, сидящими в укромном уголке, дабы не обращать на себя лишнее внимание, и со столпившимися у диванчиков переговаривающимися людьми, которые не танцевали. В этой разношёрстной толпе маркизу быстро удаётся заметить родителей, а вот Шарля с супругом, и главное, герцогом Кимом пока нигде не было видно. Впрочем, гости ещё приезжали, и возможно Тэхён вот-вот появится, нужно лишь немного подождать. Хосок, как только замечает отца и папу, сразу направляется в их сторону, но даже по пути ему всё равно приходится задержаться ради светской беседы с несколькими знакомыми. Однако вскоре альфа всё же добирается до родителей. Чета Чон производила весьма благородное и статное впечатление. Старший маркиз в военном фраке, застёгнутом на все пуговицы до горла, и уже не молодой омега в наряде из тёмно-бардового бенгалина с чёрным кружевом, которое ввёл в моду супруг императора, и живыми лилиями на декольте. Несмотря на возраст, папа Хосока старался следовать модным тенденциям и не упускал возможности покрасоваться перед другими аристократами в новых нарядах, благо щедрая пенсия супруга и доходы от поместья позволяли такую роскошь и даже некоторую расточительность. Беречь деньги в семье маркиза мало кто умел. — Наконец ты прибыл, мы с отцом уже начали волноваться, что ждать тебя не стоит, — первым здоровается папа, протягивая сыну тонкую и изящную руку в белоснежной длинной перчатке, тыльную сторону которой Хосок тут же целует. — Я не мог проигнорировать ваше приглашение. — На тебя не похоже, обычно ты на них даже не отвечаешь, — скептично отмечает отец, оценивающим и крайне недовольным взглядом проходясь по Хосоку. Наверняка он уже в курсе от Пьера о недавней попойке в честь возвращения с фронта. — Отец, все порой ошибаются, не стоит быть таким категоричным. — Ты ошибаешься слишком часто, — альфа в летах хотел сказать ещё что-то, но замирает, когда слышит от супруга взволнованное «дорогой». — Впрочем, не хочу портить себе настроение ссорой с тобой. Вот-вот должен приехать граф де Колиньи, хочу, чтобы ты познакомился с его сыном, — всё же Пьер оказался прав касательно кандидатуры загадочного омеги для сватовства. — Очень благовоспитанный и набожный омега. — А ещё отлично освоил домоводство, — добавляет папа важную, по его мнению, деталь, без которой было бы невозможно построить счастливый брак. — Тогда я непременно с ним познакомлюсь и приглашу на вальс, — отстранённо отвечает Чон-младший, потому как всё его внимание захватывает главный вход в бальную залу, у порога которого он замечает чету Бернаров в сопровождении герцога Кима. Стоит Тэхёну появиться здесь, как всё вокруг словно замирает. И пока великосветские сплетники раздражённо перешёптываются о том, что омеге ещё полгода не надлежало появляться на балах, тем более в полутраурной одежде, Хосок пристально на него смотрит, будучи не в силах отвести взгляд. Тёмно-лиловое облачение из муслина с корсажем, украшенным чёрным кружевом, и многослойным шлейфом с множеством складок, струящимся за омегой вслед. В причёске живые белоснежные розы, а на руках чёрные перчатки, пожалуй, единственный элемент, напоминающий о том, что Тэхён пока в глубоком трауре и вообще-то не имеет права носить цвета, отличные от чёрного, и тем более шёлковые ткани. Однако герцог в который раз пренебрегает общественными предписаниями и поступает так, как он хочет. Многие перешёптываются, Ален неодобрительно смотрит на родственника, из-за которого они с Шарлем вновь оказались в центре неприятной истории, а Тэхёну словно всё равно. Он горделиво осматривает всех собравшихся, и ни единый мускул на его прекрасном лице не дрогнул, когда многие в бальной зале начали предосудительно обсуждать его персону. Воистину царское спокойствие, достойное восхищения. И Хосок действительно им восхищается. — Неужели тебя так впечатлил молодой граф де Колиньи? — восторженно спрашивает папа, и лишь после его слов альфа осознаёт, что одновременно с Бернарами в залу вошли те самые де Колиньи, которые теперь направлялись в сторону маркизов. Как бы Хосок этому не противился, однако всё же приходится отвести взгляд от великолепного герцога и направить его в сторону миловидного, но совершенно лишённого какой-либо притягательности и магнетизма молодого омеги со светлыми локонами, закрученными в сложную причёску и в белоснежном платье дебютанта из тюля, украшенного вышивкой из изумрудных надкрыльев жука-златки — необычайно популярных в этом сезоне. В этом смущающемся и бесконечно оглядывающемся по сторонам голубоглазом недоразумении не было ни грации, ни изящества, ни какой-либо сексуальности. Ожившая детская кукла, которая и впечатлить может разве что только детей. Герцог же, напротив, был развлечением для уже взрослых мальчиков. Де Колиньи задерживаются на середине бальной залы, обмениваясь любезностями с многочисленными друзьями, и каково же было удивление Хосока, когда вместо графов к ним подходит Ким Тэхён. Добычу даже не пришлось к себе приманивать, она пришла сама. Альфа уже хотел было поздороваться и начать кокетливую беседу, однако герцог словно его не замечает и сразу обращается к старшему маркизу: — Добрый вечер, мсье Чон, Вы, должно быть, меня не помните, я герцог Ким Тэхён, сын графа Потье, — обычно омег альфе кто-то должен был представить, однако Тэхёну были совершенно безразличны подобные правила. — Вашего отца я прекрасно помню, мсье, мы много лет были сослуживцами. Он был прекрасным офицером, одним из лучших, кого я когда-либо знал. Хосок внимательно следит за эмоциями на лице отца и быстро понимает, что они неподдельные. Маркиз нахваливал покойного графа не с целью польстить его сыну, а потому что действительно искренне восхищался этим человеком. Подобное у старшего Чона было большой редкостью. — Благодарю, он также всегда говорил о Вас с большим уважением, поэтому я смел надеяться на Ваше расположение. Дело в том, что мой покойный муж владел достаточно большим и успешным предприятием по производству вин. После его смерти делами стал заниматься я, однако было тяжело искать покупателей, сидя в четырёх стенах поместья из-за траура. Но сейчас я надеюсь вернуть всё к тому благополучию, какое было при покойном герцоге. Я слышал, что у Вас есть друг, ответственный за поставки продуктов ко двору императора. Могу ли я попросить Вас о знакомстве с ним? Мне большего не нужно. Хосок мог бы ожидать от девятнадцатилетнего омеги любой темы для разговора, но только не деловой беседы о коммерции. Похоже, его отец был также удивлён, а потому немного медлил с ответом, заставляя Тэхёна едва заметно волноваться. Овдовевший герцог не нуждался в деньгах и мог позволить себе совершенно не заниматься делами покойного супруга, однако для него всё равно это было важно. Непонятно лишь, почему. — Конечно, я могу Вас представить друг другу. Этот друг как раз послезавтра собирается организовать охоту, можете поехать с нами, герцог, — наконец даёт положительный ответ маркиз, а Хосок в который раз радуется невероятной удаче, которая ему благоволит: он ведь тоже собирался присутствовать на этой охоте. — Я с радостью приму это приглашение, спасибо Вам, мсье Чон... — Тэхён хотел сказать ещё что-то, но не успевает, потому что рядом оказывается семейство де Колиньи. Семейство, которое не нравится младшему Чону буквально с первого взгляда. Тучный и медлительный альфа, смеряющий окружающих надменным взглядом, и его такой же отталкивающий супруг в старомодном чепце и наряде из шерсти, осуждающе посматривающий в сторону Тэхёна. А рядом их совсем молодой сынок, который явно и слова, кроме «да» и «нет», без разрешения папы сказать ни за что не решится. — Маркиз, мы так рады Вас видеть, не сразу смогли вас всех отыскать, и это так досадно, — сразу начинает громко и быстро говорить старший омега де Колиньи, перебивая Кима на полуслове. — Как вы добрались? На дорогах ужасная жара, я так рад, что хотя бы здесь открыли несколько окон и иногда чувствуется прохлада. — Я, пожалуй, пойду, — в короткую паузу всё же успевает вставить своё слово Тэхён. — Ещё раз благодарю Вас, мсье, за помощь, хорошего вечера Вам и Вашей семье. — Мсье Ким, а я и не сразу Вас узнал, — лукаво продолжает говорить отталкивающий омега в чепце, которого младший Чон сразу невзлюбил. — Не думал, что Вы посещаете балы. Да и ожидал Вас встретить в чёрном. — Я здесь исключительно по деловым вопросам, а в плане одежды, думаю, я сам в состоянии определять степень своего горя по почившему супругу и решать, когда из глубокого траура перейти к полутрауру, — быстро находит, что ответить герцог наглому графу, однако последнего подобное явно не устраивало. — И всё же мне казалось, что по любимым супругам скорбят чуть больше. Или же у Вас на уме лишь деньги, раз ради них даже ходите на балы? — от подобного вопроса даже всегда сдержанный папа Хосока едва заметно ахает, ведь слова де Колиньи уже явно выходили за границы вежливости. — Вы намекаете, что я вышел замуж за герцога ради его состояния? — не скрывая собственной злобы и раздражения, спрашивает Тэхён, а от слов старшего омеги даже Хосок начинает раздражаться, пусть и считал точно также. — Ну что Вы, я ведь ничего подобного не говорил. — В таком случае я Вас покину. Здесь всё же душно, несмотря на Ваши слова. Выйду в сад подышать. Тэхён удаляется, и Хосоку остаётся лишь смотреть на его тёмно-лиловый шлейф и гордую осанку. Наверняка обвинения в меркантильности герцогу приходилось слышать в свой адрес не в первый раз, а потому задеть они уже не могли. На них выработался своеобразный иммунитет. И всё же было интересно узнать, действительно ли этот молодой и привлекательный омега согласился лечь в супружескую постель со стариком ради состояния. Граф Потье ведь не бедствовал, наверняка оставил сыну приличное наследство, да и должны были быть кандидаты в мужья получше немощного пожилого альфы. Вывод был очевиден, но отчего-то Хосоку казалось, что не всё так просто и однозначно, как кажется на первый взгляд. — Какой напыщенный и самовлюблённый, — выносит свой короткий вердикт омега в чепце, также смотря в спину уходящего Тэхёна. — Ещё и оделся так вульгарно, а ведь он ещё не проходил два года в трауре. — Не будем о столь печальных вещах, — решает завершить неприятный разговор папа Хосока. — Давайте о чём-нибудь приятном. К примеру, о восхитительном кринолине Марин. Вы заказывали его у мсье Уорта? — по фасону было заметно, что это явно не работа именитого кутюрье, однако Чон считал себя обязанным сделать комплимент возможному будущему зятю. — О нет, я бы никогда не пришёл в его ателье, хоть Марин и просит. У этого англичанина ведь одеваются одни куртизанки, не понимаю, что супруг императора в нём нашёл. Это совершенно неподобающе для омеги из высшего света, да и мой супруг считает, что цена необоснованно завышена. — Да, англичанин берёт за свои тряпки столько, сколько я не беру за ружья, — соглашается тучный глава семейства, явно раня нежное сердце такого модника, как папа Хосока, который обожал работы Уорта. — Надо же, я и не сразу понял, что наряд Марин не от именитого кутюрье. Потрясающая работа. — Спасибо, — коротко и тихо отвечает Марин, опустив голову, словно его ругают, а не хвалят. — Не стоит, Хосок, к примеру, сразу выделил твой наряд из многих. Не мог взгляда отвести, — папа уверенно подталкивает сына к диалогу с омегой, ведь младший Чон уже и забыл о своём обещании, погружённый в размышления о вдовствующем герцоге. — Да, великолепный корсаж. Марин, Вы позволите пригласить Вас на вальс? Или же у столь очаровательного омеги уже все танцы расписаны? Марин ненадолго поднимает взгляд на альфу, однако вскоре вновь опускает голову, и Хосоку остаётся лишь смотреть на его кудрявую макушку с вычурной причёской. Вместо сына отвечает его папа: — Только не вальс, ужасно вульгарный танец, и я совершенно не понимаю родителей, позволяющих своим сыновьям его разучивать. — В таком случае я также ненадолго Вас покину. Всё равно сейчас будет вальс, а Марин его пропускает. Но надеюсь, что мазурку Вы оставите за мной, — на прощание альфа целует тыльную сторону ладони смущающегося омеги, а тот тихо, всеми силами стараясь сдержать радостную улыбку, соглашается на мазурку. Хосок отходит от собравшихся, и никто даже не смеет ему ничего возразить. Лишь Марин печально смотрит в его сторону, бесконечно жалея, что не сможет станцевать с ним сейчас. Впрочем, возразить строгому папе омега ничего не мог, а потому ему только и оставалось, что стоять на месте и грустить о несбыточном. Большая часть гостей советника министра финансов расположилась в бальной зале. В вечерних сумерках сад мало кого привлекал, а потому заметить фигуру герцога у одной из клумб было совершенно не трудно. Именно туда Хосок и направляется. В окружении роз, их приятного аромата и бодрящего летнего ветерка, под светом тусклого полумесяца Тэхён выглядел особенно маняще. Словно ожившая греческая статуя с плавными изгибами затянутой в корсет талии, которую лишь сильнее подчёркивал пышный кринолин. Белоснежные плечи обнажены, несколько локонов касаются шеи, и так хочется прикоснуться к этой шёлковой коже, почувствовать её жар под пылкими губами, что даже не будь спора, Хосок бы непременно обратил внимание на Кима. Как же повезло покойному герцогу, который сорвал столь желанный и наверняка чертовски сладкий фрукт. — Вас задели слова де Колиньи? — Чон подходит к омеге со спины, чем немного пугает его. — Мсье Чон, Вы на войне научились так подкрадываться? — приложив ладонь к груди и обернувшись к собеседнику, спрашивает Тэхён, а Хосок впервые видит на его аристократичном лице яркую эмоцию — испуг. — Прошу меня простить за столь дерзкое вторжение, Вы просто показались мне крайне печальным. — Вам показалось, таких как де Колиньи я встречал слишком часто, чтобы воспринимать их слова близко к сердцу. Вы ради этого покинули своего очаровательного спутника? Советую Вам вернуться к Марин. Бедняжка наверняка так мучился, пока ему накручивали волосы на папильотки, а после прижигали горячим утюгом. Вознаградите его. — Его консервативный папенька категорически против вальса, да и кажется, всего, что хоть как-то выходит за рамки его ограниченного мировоззрения. — Вальс... — мечтательно произносит герцог, и на его устах появляется едва заметная мягкая улыбка. — Я так давно не танцевал, что, кажется, даже забыл, как это. — Тогда позвольте Вас пригласить, — маркиз протягивает омеге свою ладонь в белоснежной перчатке, однако Тэхён медлит с согласием. — Даже такой смелый человек, как я, такого себе позволить в трауре не может. Тогда точно весь высший свет ополчится против меня. — Но ведь здесь нас никто не увидит, а музыку отлично слышно, — продолжает настаивать на своём Хосок, желая добиться расположения этого неприступного омеги. — И Вы, маркиз, не боитесь попасть в центр скандала, если нас увидят здесь, танцующих наедине? — вопреки собственным словам, Ким всё же протягивает ладонь альфе и позволяет себя осторожно приобнять за талию, притянув для танца. — У нас с Вами есть одна общая черта: скандалы — наша привычная стихия. Даже сквозь ткань перчатки и корсажа омеги Хосоку кажется, что прикосновение к талии отдаёт успокаивающим теплом. Тэхён позволяет притянуть себя ближе, кладёт руку на плечо Чона, и впервые они оказываются настолько рядом. Признаться честно, даже Чон не мог ожидать столь стремительного сближения, тем более в подобной интимной обстановке. Музыка оркестра доносится из открытых окон, свет от некоторых свечей немного добирается до Тэхёна и Хосока, и последний может любоваться чертами лица в таинственном полумраке. Как на пухлых губах появляется лёгкая улыбка, как трепещут ресницы, и как блестят от восторга глаза. Чон начинает движение, уводит партнёра в танец, а герцог с охотой поддаётся, позволяя себя направлять. По садовой дорожке шуршит тёмно-лиловый шлейф, и этот звук, подобный шёпоту, лишь усиливает магию момента. Обычно во время танца альфа должен развлекать своего спутника незатейливыми разговорами, однако сейчас Хосоку хотелось молчать. Он с замиранием сердца наблюдает за плавными движениями Тэхёна: как он слегка наклоняется назад, как иногда прикрывает во время вальса глаза, как при каждом повороте всколыхаются волны волос в его причёске. От омеги исходит приятный аромат парфюма, который, смешиваясь с природным запахом, образует воистину дурманящую разум смесь. И маркизу кажется, что он опьянён ею. Опьянён герцогом Ким Тэхёном. Таким холодным и отстранённым со всеми, но таким близким и волнующим в этом момент. Омега также не начинает разговор, полностью уходя мыслями в музыку. Там в бальной зале осталось всё общество, которое его осуждает, не принимает, постоянно ищет момент, чтобы побольнее ужалить, а здесь он наедине с маркизом, осмелившимся подарить ему волшебные минуты спокойствия и короткого удовольствия, которое для Тэхёна под запретом из-за траура по супругу. Ким этот жест оценил. Когда музыка утихает, они замирают, прекращая движение, и наступает минута затишья, когда каждый недвижимо стоит и смотрит в глаза напротив. Хосок всё ещё не убирает ладонь с талии, а Тэхён, кажется, и не против ненадолго сохранить это мгновение близости. Мгновение, когда во всём мире словно есть только они вдвоём. — Благодарю Вас за этот вальс, — наконец говорит омега, первым избавляясь от чар этого странного дурмана, охватившего двоих. — Думаю, нам пора вернуться, — Тэхён убирает ладонь с чужого плеча и явно хочет отойти от маркиза на шаг, но Хосок пока не отпускает, продолжает держать партнёра по танцу за талию. — Останьтесь, прошу. — Нет, наше отсутствие могут заметить. Вернитесь к Марин, это нечестно по отношению к нему. — Но зачем мне какой-то Марин, когда есть Вы? — чуть тише говорит Чон, придавая всему разговору лишь большую интимность. На это Тэхён ничего не отвечает, а на его лицо возвращается холодное и бесстрастное выражение, которое обжигает Хосока. Он больше не смеет удерживать омегу и отпускает его, поняв, что рискует и вовсе потерять столь хрупкое расположение, возникшее несколькими минутами ранее. Как и в их прошлую встречу герцог уходит, а маркизу лишь остаётся смотреть ему вслед, не имея права что-то сделать. Конечно Чон мог бы погнаться за столь желанной добычей, вновь притянуть к себе, сказать то, от чего обычно теряют самообладание молодые омеги из аристократичных семей: как Хосок без ума от его красоты, как не находит себе места и мечтает о встрече. Однако не похоже, что это могло бы произвести на Тэхёна должное впечатление. Здесь нужен был иной подход, и кажется, альфа начинал понимать, какой именно. Киму нужно позволить делать то, что он любит и говорить о любимых вещах. Слушать его рассказы о лошадях, танцевать запретный вальс и ещё много вещей, о которых вдовствующий герцог наверняка грезит, но не может осуществить из-за давления консервативного буржуазного общества. Хосок уверен, что именно эта стратегия принесёт ему столь желанную победу, благо она действительно была весьма заманчивой. Чон не станет скрывать, что действительно хотел бы провести с этим омегой ночь. Увидеть обнажённые участки кожи, услышать сдавленные стоны, почувствовать жар этого молодого прекрасного тела. Альфе даже не нужно денежное вознаграждение от Блеза, ведь главный приз в этом соревновании: ночь с прекрасным любовником. Хосок слишком обожает омег, чтобы отказаться от подобного соблазна. К тому же по сравнению с легкодоступными куртизанками, неприступный вдовец действительно становился необычайно соблазнительным.