Чёрные бабочки

Предвижу всё: вас оскорбит Печальной тайны объясненье. Какое горькое презренье Ваш гордый взгляд изобразит! После ухода герцога, в душе Хосока зародилось необычайное беспокойство. Он не знал, что его пугает больше: возможность проиграть спор или то, что он задел Тэхёна. В любом случае, что бы не являлось причиной, итог был один — настроение паршивее некуда. Чон не надеялся встретить Кима на каких-либо светских мероприятиях, напрашиваться в гости к Бернарам также не хотелось, а значит оставался лишь один способ хоть как-то вернуть расположение омеги. Адрес двухэтажного дома, принадлежащего ещё покойному герцогу, в Париже знал почти каждый уважающий себя человек, а потому отправка писем была совершенно лёгким в исполнении делом. Проблема заключалась в ином: что написать в послании. Мысли в голове были в ужасном беспорядке, столько хотелось сказать, однако было непонятно, с чего лучше начать. Привести в порядок слова не помогало даже выдержанное вино. Маркизу даже начинало казаться, что ни один алкоголь не способен ему подарить того же опьянения, которое он чувствовал каждый раз, целуя желанного омегу. Впрочем, постепенно незатейливые строчки всё же появляются на белоснежном листе. «Дорогой, мсье Ким». Но тут же эти слова Хосок зачёркивает, находя их слишком чопорными. Нужно было нечто более возвышенное и поэтичное, нечто, способное в полной мере отразить красоту Ким Тэхёна. И кажется, что-то всё же приходит альфе на ум. «Прекрасная жемчужина из Бургундии. Нет и дня, чтобы я не думал о Вашем чарующем голосе, о Ваших прекрасных глазах, одаривших меня в нашу последнюю встречу столь гневным и холодным взглядом. Я в полной мере осознаю, мсье, насколько сильно провинился перед Вами, понимаю, что мне следовало сохранять спокойствие и достоинство, однако с каждой нашей новой встречей это всё тяжелее. Я не стану скрывать, что Вы волнуете моё сердце, что я мечтаю вновь увидеть Вас, почувствовать чарующий аромат Вашего парфюма и прикоснуться губами к тыльной стороне Вашей ладони. Это всё, на что я могу рассчитывать по правилам нашего сурового общества. И я презираю эти правила за невозможность обнять Вас, поцеловать Ваше прекрасное лицо и бесконечное количество раз повторять слова любви. Вы можете сказать, что я безумен. Что ж, я не стану отрицать своё безумство, но я бы предпочёл окончательно потерять рассудок, чем больше не иметь возможности Вас встретить. Поверьте, мсье, я не желал Вас обидеть и бесконечно корю себя за все сказанные в тот день слова и совершённые действия. Если я всё же могу рассчитывать на Ваше прощение, то умоляю, пришлите мне ответ, назначьте встречу. Я у Ваших ног и больше не представляю своего существования без Вас. И лишь в Вашей власти вынести мне справедливый приговор. Отныне именно Вы распоряжаетесь моей жизнью, и я надеюсь на то, что Вы, мой палач, будете милостивым к своему осуждённому». Письмо отправлено, однако на следующий день ответа так и не следует. Хосок уверен: письмо доставлено и герцог наверняка его прочёл. Впрочем, отступать маркиз не привык. Он бы ни за что не стал героем войны, если бы сдавался или трусил. А потому вечером следующего дня альфа вновь садится за письменный стол, и пригубив виски, принимается за новое любовное послание: «Мой прекрасный палач, Вы могли бы сравниться в своей жестокости с Робеспьером, однако для меня даже гильотина не так страшна, как Ваше равнодушие. Я отныне засыпаю каждую ночь с постоянным страхом, что разрушил то хрупкое доверие, которое возникло между нами ранее. Я виновник собственных мучений и страданий, и только Вам по силам избавить меня от них, подарить облегчение страдающему от любви сердцу. Смею полагать, что Вы воспринимаете мои слова как очередные смелые и банальные ухаживания, коих в Вашей жизни, наверняка, было превеликое множество, однако прошу Вас не судить так обо мне. Я в письмах к Вам искренен также, как искренен верующий на исповеди. Позвольте же мне загладить свою вину, позвольте доказать свою честность и преданность Вам. Просите у меня всё, чего только пожелаете, но только не отталкивайте. Ни один омега во всей Франции не способен сравниться с Вами, никто не способен также волновать мою душу. Боюсь, даже если я объезжу всю Европу, то всё равно нигде не смогу найти Вам замену. Мсье Ким, Вы единственный, кто способен погасить пожар в моём сердце. Я уже не рассчитываю на разговор, умоляю, позвольте Вас увидеть. Мне хватит даже милостивого взгляда, чтобы продолжить существовать дальше. Не обрекайте Вашего земного раба на страдания, подарите ему спасение. Или же пришлите пулю, дабы я навсегда избавился от терзаний». Говорят, что если бы каждый влюблённый, угрожающий самоубийством, доводил задуманное до конца, то в мире не осталось бы людей. Конечно Хосок не стал бы стрелять в себя, это было совершенно ему несвойственно, однако как-то надавить на равнодушного герцога всё же стоило. Возможно, Тэхён испугается, почувствует укол вины и наконец ответит сгорающему от нетерпения альфе. Потому что иначе маркиз начнёт постоянно посещать дом Бернаров, являться на каждый бал и каждую охоту, преследуя призрачную надежду увидеть объект своих мечтаний. Рано или поздно он встретит герцога, и тогда тот не сможет скрыться. Однако преследовать омегу не приходится. На второе письмо Хосок всё же получает ответ. Когда Пьер приносит своему господину долгожданный конверт от герцога, альфа не выдерживает и сразу же его вскрывает, раздосадовано обнаруживая, что внутри нет письма. Но зато внутри лежало другое: пышный розовый цветок камелии. Загадка, которая оказывается для маркиза необычайно лёгкой, ведь он прекрасно знал, что завтра в опере ставят «Травиату»

***

Вначале историю куртизанки, осмелившейся по-настоящему влюбиться, а после принесшей свою любовь в жертву буржуазной морали, великосветская публика приняла с восторгом. О романе Дюма говорили во всех салонах, на пьесу ходили толпами, а вот оперу приняли прохладно, назвав вульгарной и безвкусной. Впрочем, вскоре парижская публика оттаяла и оперу полюбили, радуясь возможность понаблюдать на сцене не за персонажами мифов или же древней истории, а за собственными современниками. Альфы в партере превозносили талант итальянца, пока омеги в ложах лили горькие слёзы о несчастной куртизанке, умирающей в конце от чахотки, в последней момент успев объясниться с любимым. Маркиз же к этой истории относился весьма прохладно. Главного героя, который столь легкомысленно без памяти влюбился с первого взгляда в омегу полусвета, а после чуть не теряет из-за него всё состояние и расположение семьи, Хосок считал идиотом, каких надо поискать. Но омеги-аристократы именно от таких идиотов, готовых пожертвовать всем ради любви, и приходили в восторг. Чона лишь удивляет, что герцог входил в их число и пошёл на это представление. Раздобыть билет в последний день на столь популярную постановку было не просто, однако чего не сделаешь ради объекта симпатии. Маркизу пришлось заплатить сверх указанной суммы, дабы ему уступили место в одной из лож. Теперь оставалось лишь надеяться, что Чон верно истолковал послание герцога и его не обвели вокруг пальца. Театр Итальен был сегодня настоящим местом притяжения многочисленной парижской знати. После того, как здесь год назад побывал муж императора и с восторгом отозвался о «Травиате», сюда потянулось всё высшее общество. Уже на входе Хосок пытается заметить знакомый силуэт, облачённый во всё чёрное, но усилия маркиза не приносят плодов. Герцога нигде не видно, зато по пути Чону, как и на балу у советника министра финансов, встречается огромное количество знакомых, каждого из которых следовало одарить любезностью. Эту черту светской жизни альфа не выносил больше всего. Он не вёл с этими людьми никаких дел, не имел дружеских и уж тем более доверительных отношений, однако каждый раз приходилось делать вид, что он всем рад и ему действительно интересно узнать, как они поживают. Отец часто любил повторять, что связи решают в жизни всё, и Хосок был с этим полностью согласен, однако всё равно сомневался, что какой-то граф, приближённый ко двору, когда-то окажет маркизу услугу просто за то, что младший Чон в опере поинтересовался, как здоровье его детей. Хосок проходит на своё место, а в зале уже изрядно шумно. Музыканты в оркестровой яме настраивают инструменты, издавая беспорядочные и весьма громкие звуки, многочисленные зрители приветствуют друг друга и скрашивают ожидание лёгкой беседой, а маркиз не теряет надежды где-то заметить Тэхёна. Он просматривает все ложи, но желанного омеги так нигде и не видно. Неужели Чон неправильно истолковал послание, и объект симпатии ждёт его в совершенно другом месте? Однако незадолго до того, как в зале затухает свет, Хосок замечает в ложе напротив того, о ком мечтал все эти дни. Тэхён заходит в гордом одиночестве, что совершенно неудивительно. Он вполне мог позволить себе выкупить всю ложу, а также не нуждался в сопровождении папы или няньки, что требовалось от незамужних омег. Ким обводит взглядом зал и наконец останавливает свой взор на маркизе. После этого герцог приподнимает правую руку, дабы Хосок мог увидеть его веер. Чон внимательно следит за каждым действием омеги, благо рассмотреть белый веер в полумраке было не так сложно. Тэхён, продолжая держать веер в правой руке, медленно складывает его в ладонь левой руки. Расшифровать и эту загадку совершенно не трудно. На языке вееров это означало «Приходите, я буду рад». Затем герцог держит веер так, чтобы его правая сторона смотрела в сторону Чона, и вскоре быстро закрывает его. Это можно было трактовать как «Не приходите слишком поздно». После второго послания Тэхён убирает веер и больше его не поднимает. Больше герцог ничего не хотел сказать. Хосок смиренно выжидает, дабы его уход не показался остальным в ложе слишком поспешным. На сцене тем временем уже появляются актёры и декорации богато украшенного салона, в котором собрал всех своих друзей и знакомых медленно увядающий из-за болезни омега полусвета. Звучат смех и весёлая музыка, все наполнены счастьем, и лишь те, кто знакомы с содержанием оперы, понимают, что таится за напускной радостью главного героя. Наконец Альфред, влюблённый в куртизанку, предлагает тост, который та с удовольствием поддерживает, и в зале звучит весёлая застольная песня «Libiamo, libiamo ne'lieti calici». Именно под её аккорды Хосок покидает ложу. «Пригубим за сладкую дрожь, вызывающую любовь, когда тот взгляд для сердца становится всемогущим. Выпьем, и между бокалами у любви поцелуи станут еще горячее» Даже в коридоре раздаётся шум оркестра, а потому Чон не беспокоится, что кто-то услышит его торопливые шаги и обратит внимание на тайное свидание с герцогом. Хосок опускается на один этаж вниз, проходит к нужной двери и наконец открывает её, надеясь, что не ошибся ложей. Маркизу везёт. Вначале шла маленькая комната с диванчиками, а уже за ней располагалась ложа, в которой сидел омега в гордом одиночестве. Пройти в саму ложу Чон не решается, потому что тогда их с герцогом могли заметить, а потому альфа остаётся в комнате с диванами, дожидаясь Тэхёна. Благо Ким услышал шаги у себя за спиной и, поднявшись с кресла, также проходит в комнату. В полумраке рассмотреть друг друга было тяжело, однако Хосоку было достаточно и этого. Он становился счастливым уже от осознания того факта, что желанный омега стоит рядом, смотрит на маркиза, позволяет поцеловать тыльную сторону ладони. Для Чона подобные ощущения были прежде незнакомы. Он не понимал пылких влюблённых, которым хватало лишь мимолётной встречи. Альфа всегда желал большего: более смелых касаний, более пылких речей и как можно больше удовольствий. Однако сейчас всё это забывается. Перед ним стоит герцог Ким Тэхён, в его взгляде нет гнева или же обиды, и Хосок понимает, что уже это способно подарить ему радость. — Я уже не смел надеяться, что Вы позволите Вас увидеть, — говорит Чон, с сожалением отстраняясь от ладони в атласной перчатке. — Я и не собирался позволять, но Ваше последнее письмо меня взволновало. Впрочем, я решил, что цветок намного лучше пули, а потому послал его. Я думал, что Вы не догадаетесь об истинном смысле этого послания. Тэхён старается звучать спокойно и отстранённо, однако маркиз всё же слышит дрожь, сокрытую в его голосе. Герцог был удивительным омегой, занимался делами покойного мужа и при беседе не раз показывал свою прекрасную образованность и ум. Однако в любовных делах он оставался слишком неопытным. Умудрённый опытом омега сразу бы догадался, что Хосок блефует, надеясь вызвать жалость и укол совести у собеседника, но Ким этого не понимал. Он действительно поверил, что маркиз был готов застрелиться, если не получит взаимности. Чону это лишь на руку. — Могу ли я считать, что Вы меня простили? Я бесконечно корю себя за всё то, что совершил. Подобное поведение совершенно недостойно человека с титулом маркиза. — Да, Вы прощены, но впредь я хочу, чтобы Вы были более сдержанным. — Поверьте, мсье, я буду делать лишь то, о чём Вы сами попросите. Признаться честно, я впервые проявляю такое нетерпение. Вы пробудили во мне то, чего ранее не было. Мне кажется, что рядом с Вами я заново учусь жить, — начинает свою пылкую речь альфа, желая высказать всё то, что накопилось внутри за дни разлуки. — Вы преувеличиваете и говорите то же самое, что говорите всем омегам, с которыми флиртуете, — герцог продолжает отыгрывать роль холодного и неприступного, вот только от внимания Хосока не уходит, насколько неуверенно звучат эти фразы. Тэхён начинает оттаивать, но боится в этом признаться самому себе. — Поверьте, ни с одним из омег я не говорил так искренне, как сейчас говорю с Вами. Вы отличаетесь от всех, кого я прежде знал. Вы умны, Вы свободолюбивы, Вы необычайно мужественны, а также невероятно красивы. В Вас соединены все самые лучшие качества, какими Господь способен одарить человека. Вы лучшее его творение, и я без ума от Вас. Встретив Вас, мсье, я начал верить, что на свете существует совершенство. Маркиз говорил всё, что приходило на ум, и уже сам не знал, правда это или красивая ложь. Изначально Хосок собирался сказать Тэхёну уйму комплиментов, от которых любой бы пришёл в восторг, однако сейчас слова шли настолько легко, что совершенно не напоминали ложь. Впрочем, Чон не стал бы скрывать, что действительно так считает. Ни об одном омеге он не думал так много и ни о ком не мечтал так сильно, как о герцоге. Любовь маркиз всячески отрицал и не верил в неё, а потому предпочитал называть свои чувства сильнейшей симпатией, смешанной с влечением. Впервые Хосоку повстречался тот, с кем хотелось не просто коротать долгие ночи, но с кем хотелось разговаривать на любимые темы, узнавать мнение, слушать долгие рассказы. Обычно так влюблённые молодожёны описывают своих прекрасных супругов, говоря, что они и возлюбленные, и верные друзья. Маркиз же предпочитал думать, что это качества безупречного любовника, коим Ким Тэхён мог для него стать. — Вы говорите так красиво, но при этом звучите так искренне, — не может скрыть удивления герцог, сражённый речами альфы. — Это удивительно. — Всё дело в том, что именно это я к Вам испытываю. Страсть, смешанная с восхищением. Скажите, мсье, — Чон подходит ближе к собеседнику и, не заметив возражений, наклоняется ближе к его правому уху, опаляя его жарким дыханием, — Вы когда-нибудь испытывали нечто подобное? Когда чувства сжигают изнутри и невозможно даже дня прожить без другого человека? — Никогда прежде не испытывал, — тяжело дыша, отвечает Тэхён, окончательно теряя всякое самообладание, и Хосок видит в этом возможность постепенно перейти к более активным действиям. — Мсье, Вы позволите Вас обнять? — Лучше поцелуйте меня, маркиз, — неожиданно просит омега, а Чон не смеет противиться этой просьбе. Хосок целует его, но на этот раз не напирает, не настаивает. Альфа действует осторожно и нежно, позволяя герцогу самому руководить процессом и решить, когда можно будет углубить поцелуй. Тэхёна это подкупает, и он заметно расслабляется в крепких руках, отпуская всякие мысли о том, что подобное поведение неправильно. Здесь, в полумраке театра, никто их не увидит, никто не помешает насладиться этим мгновением запретной близости. Киму всегда нравилось нарушать правила, навязанные строгим обществом, однако впервые это нарушение было настолько сладким и манящим. Чон чувствует, как омега отвечает на поцелуй, делает это чуть лучше, чем тогда в лесу, но всё равно пока несколько неумело. Впрочем, это легко исправить. Хосок обязательно его всему научит, создав специально для себя пылкого и страстного любовника, способного одаривать невероятным удовольствием. А пока эту роль на себя должен взять маркиз. Они самозабвенно целуются, забывая обо всём вокруг, и лишь звучание оркестра связывает их с реальностью. Тэхён такой ласковый, такой податливый в эту минуту, что Чон немного жалеет о том, что не встретил этого омегу раньше, когда он был совсем юным и ещё незамужним. Какой бы это был блистательный роман. Хосок бы даже не отказался в таком случае на Тэхёне жениться, наконец обрадовав родителей. Однако реальность совершенно другая, и это, несомненно, огорчает. Впрочем, сейчас, когда мягкие влажные губы касаются чужих, думать об этом совершенно не хочется. Все тревожные мысли словно растворяются в сладкой патоке. — Я с ума схожу от Вас, — тихо говорит Хосок, отрываясь от сладких губ. — Что же Вы со мной делаете, маркиз, — спрашивает Тэхён, тщетно пытаясь привести в норму сбившееся дыхание. — То же самое, что и Вы со мной.

***

Герцог возвращается домой в невероятно благостном расположении духа, что, разумеется, не уходит от внимания Фабьен. Этот омега был знаком с Тэхёном уже много лет, а потому любая перемена в настроении господина не уходила от внимания бдительного камериста. Поэтому когда Фабьен помогает герцогу справиться с шнуровкой корсажа, всё же, не сдержав любопытства, интересуется, что так подняло Киму настроение: — Господин, Вы сегодня так веселы. Вы получили какие-то приятные новости? — Нет, скорее произошла приятная встреча, — и невольно Тэхён начинает улыбаться, после ненадолго замолкает, но в конечном итоге всё же не выдерживает и рассказывает всё слуге, который был для него не просто подчинённым, но ещё и хорошим другом: — Я сегодня встречался с маркизом в опере. — Мне казалось, что Вы обижены на него и больше не хотите видеть, — удивлённо произносит Фабьен, помня, каким был разгневанным герцог в последнюю встречу с этим самодовольным альфой, который не понравился камеристу с первого взгляда. — Так и было, но я передумал. Он просто крайне несдержанный, но пообещал, что отныне будет держать себя в руках. Наконец Тэхён выбирается из сдавившего грудь корсажа, а после отбрасывает в сторону и грузный шлейф, оставаясь лишь в шёлковых брюках и корсете. Герцог проходит к туалетному столику и принимается осторожно доставать шпильки из причёски, пока Фабьен внимательно наблюдает за каждым его действием. Тэхён улыбается, напевает что-то себе под нос и вообще выглядит так, каким слуга его давно не видел. Кажется, таким же восторженным герцог был, когда закончился первый год траура, и он наконец получил возможность покинуть своё поместье и отправиться в Париж. — Я давно не видел Вас таким довольным, — честно признаётся омега, подходя к герцогу со спины, дабы помочь расчесать спутавшиеся в сложной причёске волосы. — Я и сам не помню, когда был таким счастливым. Я впервые чувствую, как начинаю оживать после стольких потерь. — Это просто восхитительно. Я давно говорил, что Вам следует отправиться в Париж, здесь Вам сразу стало намного лучше. Вот только... — Фабьен замолкает, не зная, стоит ли продолжать свою мысль. Камерист служил Тэхёну ещё когда тот был незамужним омегой, только что потерявшим отца. Именно Фабьен в ту тяжёлую пору оказал своему господину неоценимую поддержку, именно этот омега видел Кима и смеющимся, и плачущим, и полным надежды, и впавшим в отчаяние. Однако всё равно негласную границу между ними камерист всегда чувствовал и никогда о ней не забывал, сколько бы раз Тэхён не повторял, что омега для него уже давно не слуга, а верный друг. Фабьен не чувствовал себя униженным, наоборот, именно он всегда повторял, что несмотря на доверительные отношения, он всё ещё слуга, а Ким герцог. Поэтому и сейчас камерист задумывается, насколько для прислуги допустимо то, что он собирался сказать своему господину. — Что такое? Фабьен, договаривай, ты знаешь, что я всегда прислушиваюсь к твоему мнению, — чтобы успокоить омегу, Тэхён берёт его за руку, и это действительно помогает Фабьен набраться смелости, дабы наконец договорить: — Я не доверяю маркизу. Мне кажется, что он разобьёт Вам сердце. — Почему ты так думаешь? — не скрывая удивления, спрашивает Тэхён, который явно даже не думал о подобном исходе. — Маркиз мне кажется очень искренним человеком. К тому же он был сегодня так нежен со мной. — Не подумайте, что я против того, чтобы у Вас был роман. Нет, наоборот, это помогло бы Вам окончательно оправиться от горя. Но маркиз мне кажется не лучшим вариантом. Такие альфы, как он, всегда обманывают. У меня плохое предчувствие. — Думаю, это всё же только предчувствие. Ты давно заботишься обо мне, поэтому стал таким подозрительным. Уверен, маркиз ничего плохого мне не сделает, а его намерения честные, — отвечает Тэхён, снимая с руки браслет с изумрудами, а Фабьен по тону голоса догадывается, что спорить с господином бесполезно. Он в восторге от маркиза, а значит никто не способен его переубедить. — Как скажете, господин. Всё же Вы с ним общались, а не я. — Жаль, что рядом нет Филиппа, — с грустью неожиданно вспоминает герцог покойного мужа и невольно бросает взгляд на небольшой портрет, который специально привёз с собой из Бургундии и повесил в спальне. — Он бы наверняка сказал, лжёт маркиз или нет. Мне очень его не хватает. Фабьен тоже смотрит на портрет, с такой же тоской вспоминая покойного герцога. На картине был изображён альфа высокого роста, который, даже не смотря на возраст, не терял своей статности. Весь его вид был наполнен аристократизмом и благородством, а серо-голубые глаза смотрели с нескрываемой нежностью и теплотой. — Вам следует отпустить его и жить дальше, — советует камерист, который и сам тосковал по супругу своего господина. — Уверен, он хотел бы видеть, как Вы счастливы и улыбаетесь, а Вы часто тоскуете. — Да, ты прав, Фабьен. Мне следует взять себя в руки и действительно жить дальше. Но я не знаю, как. Да, в Париже несомненно хорошо, но меня так холодно принимают. Кажется, мне никто не рад, и мне неловко перед Бернарами, что я обременяю их. — Не думайте об этом, Вы не предаёте себя, а это самое главное. Мсье Филипп скорее возмутился бы, узнав, что Вы играете роль того, кем на самом деле не являетесь. К тому же маркиз, кажется, вполне доволен. Пусть он мне и не нравится, но я думаю, Вам лучше сблизиться с ним, если Вы уверены в его искренности, и он делает Вас счастливым. — Я думал об этом, но сомневаюсь. Ты же знаешь, почему я опасаюсь отношений с альфами. — Всё это давно в прошлом, если Вы уверены в маркизе, значит он точно другой, и не обманет Вас. Просто попробуйте не накручивать себя тревожными мыслями и поступать так, как Вам подсказывает сердце. Тэхён на это ничего не отвечает, но по едва заметной улыбке на его устах, Фабьен понимает, что герцог согласен попробовать. В этом омеге столько энергии и столько жизни, что настоящее преступление сдерживать всё это внутри, не позволяя себе делать то, что хочется. Камерист искренне желает, чтобы его господин был счастлив, и если ради этого счастья следует вступить в отношения с маркизом, то слуга готов закрыть глаза на свои опасения и больше не говорить о них Киму.