надпись

Она вспоминает, что когда-то читала о том, что первые сорок восемь часов после похищения самые важные. После них вероятность нахождения снижается. Если в Неверленде время стоит на месте, значит ли это то, что у них больше шансов найти Генри живым и невредимым? Кажется, что они хватаются за соломинку.

***

Огонь лижет её внутренности каждую секунду, усиливаясь, когда она думает о Генри. Хочется сорваться, спалить дотла весь лес и каждого, кто находится рядом, лишь бы добраться до него. А значит, она выдыхает огонь, когда с ней заговаривают. (Она видит его отражение в глазах Реджины ночью, когда затухает костёр и все спят.)

***

Когда они не могут спать, они говорят. Реджина рассказывает о том, как в три Генри накрасил губы помадой и надел её каблуки, чтобы "быть как ты". Как он хватался за её юбку и шатался, когда только начинал ходить, будто слонёнок, цепляющийся за хвост матери. Как он любил, когда ему читают: "Матильду", "Гарри Поттера", энциклопедию о космосе (потому что её сын всегда был немного ботаном). Но не сказки, никогда не сказки. Позже — комиксы, вечное сражение между "Марвел" и "ДС". И она не могла сказать, откуда пришли его наклонности. Эмма утирает слёзы, и огонь внутри на секунду замирает. Эта секунда — самая спокойная с тех пор, как она потеряла Генри из виду.

***

Чаще и чаще она просыпается, прижавшись к Реджине, пока та неосознанно гладит её по волосам. Её спальный мешок вскоре перемещается ближе к Реджине, когда они разбивают лагерь. Удивительнее всего, это нежная улыбка Снежки, когда Эмма ловит её взгляд, направленный на них двоих.

***

Они работают вместе на совершенно другом уровне. Не физическом, но будто она может дышать, только когда чувствует на себе устойчивый взгляд Реджины.

***

Нил может быть в Неверленде, и каким бы Спасителем она была, если бы не попыталась спасти его? Может, у пацана появится шанс на некое подобие семьи. Её любовь к Реджине в целом неуместна; и эта близость никак не может быть постоянной.

***

Реджина уходит, потому что она беспокойна и нетерпелива. Что Эмма должна теперь делать? Пэн обещал ей, что Генри будет в порядке, пока она играет в его игры. И это какой-то невъебический уровень. (Нил знает, как мухлевать в этой игре, и Эмма готова принять любую помощь.)

***

Реджины нет, но есть Крюк, и его ром подпитывает огонь. Может, ей понадобится инферно, если она хочет вытащить всех отсюда живыми. Его метка выцвела, но, выпив, он рассказывает историю о глазах, что как океан, и о раскрошенных сердцах (потому что, могла она представить, что его сердце ещё бьётся?). Он, возможно, и не сгорает в том же огне, что Реджина и она, но он знает невыносимую жару одиночества. Он знает, как выживать без соулмейта. (Не жить. Только выживать.)

***

Это называют "истерической силой", когда матери поднимают машины, чтобы спасти своих детей, или когда отцы с открытым ножевым ранением сражаются с вооруженной стражей, чтобы отнести ребёнка в шкаф. Они вместе с Реджиной сдвигают луну.

***

Это её вина. Когда Генри оказывается на самом деле Пэном, а Пэн — Генри. И когда Реджина не может узнать собственного сына, потому что слишком изголодалась по его вниманию. Если бы только она не... Не важно. Важно лишь то, как это исправить.

***

Их ждёт другое проклятье. Потому что, разумеется, не может не быть другого проклятья. Реджина говорит о том, что должна попрощаться с "тем, что любит больше всего на свете", и сердце Эммы в её глазах, а внутри всё поднимается за секунду до того, как Реджина поворачивается к Генри. Очевидно. (Глупая, глупая, глупая.)

***

— Мой подарок вам — счастливые воспоминания. Кажется, Реджине всё-таки удаётся прогнать её из Сторибрука. (Кажется, Эмме удаётся украсть у неё Генри.) Она уверена, никто из них не хотел этого.

***

Её имя Эмма Свон. Генри Свон — её сын. У неё на боку надпись "Вы биологическая мать Генри?", словно может быть как-то иначе. Будто она могла бы от него отказаться.

***

Она назвала Генри так из-за надписи? Она не уверена. (Было бы это очень ужасно?) Но у неё нет никаких знакомых Генри, и само имя ей никогда особенно не нравилось. А ещё она знает точно, что не хочет быть беременной ещё раз, как бы сильно она не любила пацана.

***

С Уолшем просто, с ним тепло, с ним комфортно. Уолш делает завтрак, когда остаётся на ночь, и не разговаривает с Генри снисходительно. Уолш не останавливает её сны о тёмных-тёмных глазах и об огне.

***

Мужчина с протезом-крюком, который выглядит (и пахнет) так, словно не мылся несколько дней, появляется на её пороге. Что ещё более невероятно, она слушает его. (Конечно, сначала она забрасывает его в тюрьму — справедливости ради он пытался поцеловать её.)

***

У Уолша нет метки. Он говорит, что они очень редко встречаются там, откуда он родом. Будто он с другой планеты, а не из Канзаса. Генри не может дождаться, когда у него на теле появится надпись, и бежит к ней каждый раз, когда ему кажется, что момент настал. Она надеется, что ему будет просто с соулмейтом. Как девушке-флористу, чьи слова "О, а вот и ты" идеально подходят слова её жены "Боже, прости, моя собака такая засранка". (Ей уже за тридцать. Если честно, Эмма не удивляется, что соулмейт не нашёл её. Она бы не винила его, если бы он увидел её, счёл недостаточной и ушёл, — как и все, кто обещал её любить.)

***

Когда она покидает дом вместе с крюком-и-подводкой, то берёт с собой старую красную кожаную куртку: мягкую и поношенную, хотя не помнит, когда в последний раз её надевала после рождения Генри. Это кажется неправильным, будто она наряжается в чужие вещи — но они всё равно сидят на ней как влитые.