Легко в бою

В какой-то момент перед Шаасом лёг ход, ведущий в правильном направлении, но полузаваленный камнями. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь трещину в своде пещеры, оказался недосягаем, потому и пришлось воспользоваться узким лазом, устремлённым к поверхности. Шаас долго выбирался из завала, смутно чувствуя, что умел делать это иначе. Однако ни дремлющая в нём своя и чужая сила, ни память ничего не подсказывали, потому он продолжал карабкаться по заваленному ходу, отбрасывая целые каменные глыбы прочь. Затерялся во мраке единственный солнечный луч, и продвигаться вперёд Шаасу приходилось, не полагаясь на зрение. Иногда ему слышалось чужое дыхание, но, может быть, это было всего лишь шуршание песка, просачивающегося сквозь щели и целыми ручьями бегущего вниз. Возвращаться и искать возможного преследователя было слишком сложно. Разум Шааса отказывался просчитывать такие моменты, опьянённый жаждой скорее выбраться и пуститься по следу. Иногда, прикрывая глаза, Шаас едва ли не видел красную нить, уводящую его прочь сквозь камни. Он не сознавал, что утратил, не сознавал, что обрёл. Его легко захватывали простые идеи, и он мог удерживать в голове не так много. Например — желание отомстить и острую необходимость найти того, кто привязан на другом конце красной нити. Очередной булыжник отправился в темноту, загрохотав где-то позади. Из хода внезапно потянуло жаром и разогретым воздухом. Шаас замер, настороженно вглядываясь во мрак. Он не мог понять, почему поменялся запах, но потом всё же решился продолжить путь. Вскоре перед ним выросла насыпь. И Шаас осознал, что близок к поверхности. Глухая ярость сменилась ликованием, и вместе они породили желание сейчас же пробить оставшуюся толщу камней. Шаас рыкнул и резко выбросил руки вперёд. С пальцев сорвалось пламя такой силы, что оплавило даже камни. И сразу же в отверстие хлынул свет и жар. Шаас зажмурился, глаза заслезились, взорвались яростной болью, но скоро это прошло. Он вышел наружу. *** Кэнси пробиралась позади Шааса, стараясь почти не дышать. Она ещё не могла позвать свою магию — во-первых, ей было страшно, что враг почует магическое воздействие и отнимет последние крохи силы, во-вторых, связанная в большей степени с воздухом, в каменной толще она задыхалась и слабела. И когда наконец-то Шаас выбрался наружу, Кэнси не могла не обрадоваться, хотя, если подумать, в этом ничего хорошего не было. Она чувствовала, что магические нити и Граница дрожат. Понимала, что стихии начинают сходить с ума, и Шаас только сильнее раскачает равновесие, когда окажется полностью свободным, но прикосновения свежего и жаркого ветерка слишком её успокаивали. Кто был тот странный юноша, кого она смогла дозваться? И почему? Кэнси прижалась спиной к камню, украдкой поглядывая на залитый солнцем проход. Шаас уже покинул это место? Было не понять. Она не слышала тяжёлых шагов, но и свет как будто никто не загораживал. Нужно было стать вдвое осторожнее. Кэнси нервно сжала кулаки. Она бы хотела сразиться с Шаасом, но понимала, что не сумеет победить в одиночку. А помощи здесь ждать неоткуда. Даже если тот, кто говорил с ней, сумеет передать её слова, кому следует, они не смогут найти её. Кэнси печально глянула на медальон на груди. Снять его — и Шаас точно сразу же заметит, оставить — и обречь себя на одиночество. Но страх всё же оказывался сильнее, и Кэнси не трогала магически заряженное украшение. Сперва нужно было убедиться, что она в безопасности. Послушался отдалённый рык, и Кэнси поняла, что может подобраться ближе к выходу. Она была так слаба сейчас, что едва не ненавидела себя за эту беспомощность. Аккуратно пробираясь между каменных глыб, оплавленных магическим ударом, она прокралась к самому выходу и выглянула наружу. Шаас стоял поодаль, закрывая лицо уродливыми лапами. Трудно было узнать в нём человеческое существо, но дикой, почти неуправляемой магией от него сквозило за версту. Наконец он опустил руки и, прорычав что-то, двинулся на восток. Кэнси задумчиво смотрела ему вслед. Она не могла идти за ним дальше. Может быть, дикая магия и сохранит Шааса, но Кэнси точно знала, что не сможет брести за ним под палящим солнцем сквозь пустыню. Некогда здесь был город, но маги унесли его далеко отсюда, оставив место запечатанным. Теперь Кэнси вспоминала, как долго можно блуждать среди песков, чтобы выйти к какому-нибудь поселению или хотя бы к колодцу. Куда же отправился Шаас? Собрав последние силы, Кэнси отослала следом за ним совсем маленький магический сгусток. Хрупкий ветерок, на который среди песчаных дюн и не обратишь внимания. Этот соглядатай, конечно, мог продержаться недолго — не больше нескольких дней, но Кэнси верила, что сумеет добраться до помощи или как следует отдохнуть и восстановиться, чтобы продолжить преследование. Укрывшись в тени камней, она прикрыла глаза, позволяя себе провалиться в сон. *** Класте вспомнились все разговоры о связи. Прошло много лет, но он всё же сумел восстановить в памяти долгие вечера, когда они беседовали с Аваром о Шаасе. В природе связи он тогда не разобрался, просто поверил, что она есть. Это не казалось важным, пока существовала иллюзия, что на всё хватит времени. Теперь Класта был собой недоволен. Нужно было гораздо раньше вспомнить и найти ответы. «Расскажи им», — просила незнакомая девушка, о которой он знал только имя. Но почему она сумела связаться с ним? Почему не со Слепой Исанной, чей дар был гораздо ярче и сильнее? Почему не с Басти? Класта чувствовал, что причина как раз в этой связи, в том, что переплело его судьбу с судьбой Шааса. И, может быть, стоило бы испугаться, но он по-прежнему не знал этого чувства. Маали привела Авара к нему в комнату часом позже. Мастер был недоволен, но всё же не смог отказать младшей ученице, и стоило той покинуть комнату, спросил: — В чём дело? Класта быстро пересказал произошедшее, понимая, что у Авара нет времени вникать в это. Да и гроза за окнами усилилась, помощь дракона была необходима, стихии лихорадило, отчего мог пострадать весь город. — И я не могу понять, почему она рассказала это мне, — добавил Класта в итоге. — Я предполагаю, что это из-за моей связи с Шаасом, но… Откуда она, эта связь, и почему она есть? Мы так и не выяснили этого. — Не выяснили, — потёр подбородок Авар, — а теперь есть дела, которые следует решить в первую очередь. Я понял тебя. Постарайся отыскать её ещё раз. — Да, конечно, — Класте это и в голову не пришло, но он постарался не выдать себя. — И никуда не выходи, пока не успокоится, — Авар многозначительно кивнул на залитое дождём окно. — Слышишь? — Да понял я, — фыркнул Класта, чуть улыбнувшись. — Останусь дома с Маали. — Вот и прекрасно. Проводив Авара взглядом, Класта подошёл к стеллажу, где стояли его дневники. В них можно было посмотреть, о чём он размышлял в то время, когда история с Шаасом ещё волновала его. Он вытащил самую первую тетрадь и бережно положил на стол. Было волнительно касаться своего прошлого вот так, ведь листать его мысленно гораздо проще, там как будто не находится фактов, которые могли бы поколебать уверенность в себе. Лисса говорила, что тетради помогут, пригодятся в дальнейшем, но Класта даже не думал, что станет погружаться в них когда-либо не для того, чтобы улыбнуться себе-прошлому. Теперь стоило признать — Лисса была совершенно права. *** Брести сквозь пустыню под палящим солнцем оказалось непросто. Где-то на краю сознания скользили догадки и образы, слишком эфемерные, чтобы можно было за них ухватиться. Был какой-то иной способ путешествовать, только Шаас никак не мог вспомнить о нём. Остановившись у чахлого деревца, почти потерявшего все листья, Шаас воздел руки к небу и зарычал в бессильной ярости. Его сила вытекала прочь подобно тому, как вода сбегает из сомкнутых пальцев. Он напился чужой магии, но не умел удержать её в себе и теперь отчаянно не хотел терять. Солнечный жар заставил его стиснуть зубы, но в то же время он был ему другом. Шаас чуть склонил голову набок, пытаясь осознать ставшим столь негибким разумом, что это означает, а затем широко улыбнулся. Наверняка смотревшему со стороны его оскал показался бы совсем безумным, но так он теперь мог выразить лихорадочную радость, зажёгшуюся внутри. Он не помнил слов, что следовало произнести, но образ арки, ведущей прочь из пустыни, оказался достаточно ярок, чтобы магия открыла ему пути. Память была словно решето, но и этого хватило, чтобы переместиться. Шаас оказался на каменистом морском берегу. Когда-то он сошёл здесь с утлой лодчонки в сопровождении своего Мастера. Но те дни он вовсе не помнил, вспоминалась только эта каменная полоска пляжа, которую то и дело перехлёстывали волны. До ближайшего жилья идти было долго, но здесь всё дышало свежестью, и Шаас готов был продолжать путь. Красная нить, что вела его, теперь грезилась едва ли не наяву, впрочем, отличать собственные фантазии от реальности Шаас уже не умел. Всё, что ему казалось, было для него столь же настоящим, как и то, что он действительно видел, чувствовал и воспринимал. Пока он шёл по полосе прибоя, наслаждаясь простой лаской волн, что то и дело захлёстывали его босые ступни, в памяти невероятно ярко вспыхнул странный образ. Он прорвался сквозь бушующую ненависть и ярость, сквозь желание мести. Это была девочка, особенно запомнившаяся Шаасу почти неестественно тонкими запястьями и печальным взглядом. Где и когда он видел её? Почему она казалась столь… знакомой? И почему он был уверен, что никогда не говорил с ней? Эти вопросы были слишком сложны для того, кто столько лет провёл взаперти, преображаясь под действием магии. Но твёрдое желание найти её сплелось с неистовой жаждой следовать указаниям красной нити. День стремительно бледнел, сменяясь сумрачным закатом. Солнце здесь тонуло в тучах, даже не разбросав по кудлатым облачным макушкам алых бликов. Шаас замер лишь на мгновение, сознавая, что утрачивает ещё частичку силы, перестаёт слышать голос воды. На миг это всколыхнуло уснувшую было ярость, и он закричал так громко, так неистово, как только мог. Его голос был подобен крику животного, далеко разнёсся над побережьем, взволновав чаек, бродивших по песку в поисках выброшенных на берег морских обитателей. А затем Шаас двинулся дальше, стремясь как можно быстрее удовлетворить хоть каплю своих разрозненных желаний. Когда спустилась ночь, он заметил осколки огоньков — приближался город и порт. Маяк высился на скале причудливой тенью, увенчанной ало-золотым оком. Он пронзал ночь с равными промежутками, и Шааса злило и это. Он хотел бы открутить мигающий глаз, но тот был слишком далёк, да и не стоило тратить силы на подобную магию. Он не подумал, что нужно скрываться, но, сам того не замечая, начал красться, припадая в тенях скал, высящихся тут и там. Так некогда они входили в город с Мастером, и пусть память не подсказывала совсем ничего, нечто другое, более глубокое, чем осознанные воспоминания, повело Шааса за собой. Он выбрался к старым докам, где в полуночном сумраке возились, попискивая, крысы да постанывало в порывах ветра старое дерево ветхих стен. Если бы Шаас мог обратиться к тем дням, когда прибыл сюда впервые, то он поразился бы произошедшей перемене, но в своём нынешнем состоянии он не замечал совсем ничего. Этот мир казался ему новым. От доков вверх по склону холма карабкалась мощёная камнем улица, на которой все дома стояли глухими стенами. Шаас двигался по ней, подобно тени, ночному кошмару, и вряд ли бы кто-то смог осознать, что он — живое существо. Зов красной нити стал ярче, жёгся под кожей, и вскоре Шаас свернул в проулок, точно зная, что должен сделать именно это, и не давая себе труда задуматься почему. Домишки липли друг к другу, в окнах уже не горел свет, на заборах сушились резко пахнущие морем и рыбой сети. Шаас переходил от одного дома к другому, но зов подталкивал его не замирать на месте, пока наконец он не остановился на маленькой площади или даже обычном пустыре. Здесь мощёная дорога обрывалась, и ступни Шааса погрузились в прохладный песок, нанесённый тысячами ветров. Мимо протанцевал небольшой смерчик и рассыпался вдруг, словно потерял всякую силу. Шаас чуть слышно рыкнул и огляделся, пытаясь вызнать у ночи, что именно заставило его прекратить путь. Вдалеке чуть особняком стоял небольшой дом, скорее даже лачуга. Его окна закрывали ставни, а покосившийся забор вокруг украшали лишь битые горшки. Шаас знал — в том доме не спят. Ночь, подталкивавшая его идти, не давала покоя и кому-то другому. Снова в памяти вспыхнул образ девочки. Они не встречались, но были связаны, и нужно было найти её, отыскать её магический дар. Шаас сделал шаг по направлению к домику, и зов стал буквально нестерпимым, точно красная нитка исходила из-под рёбер и, натянувшись, тащила его сквозь сумрак. Он послушался и почти прыжком преодолел отделявшее его от дома пространство. В тот же самый миг дверь открылась, крыльцо расчертил жёлтый свет фонаря. На пороге стояла немолодая уже женщина. Она вглядывалась во тьму пытливо и зло, точно выискивала обидчика. Шаас не сразу узнал её. Возможно, он и не должен был узнавать её вовсе, но в ней горел след магии, клеймо, оставшееся от излившейся или иссохшей силы. Эта женщина — девочка, чей облик вспомнился ему столь внезапно, — утратила магию. — Кто ты? Что ты?! — она почти выкрикнула, и голос её полнился страхом и гневом. Шаасу понравилось это сочетание, он выступил в луч света и гордо поднял голову. Она не попятилась, не вскрикнула, лишь смерила его взглядом. Приоткрыла рот, будто собралась что-то сказать, но передумала и плотно сомкнула губы. Увидев его, она точно перестала бояться. Шаас попробовал заговорить, но поначалу из отвыкшего горла вновь полилось лишь рычание. — Что ты делаешь здесь? — спросила она, хмурясь. — Почему пришёл ко мне? Шаас и сам не знал почему, да и не собирался задаваться такими вопросами. Для него смысл любого действия теперь сходился на том, насколько оно приближало месть драконьему отродью. Но молчать было нельзя, отвечать же оказалось непросто: — Ты… — рыкнул он. Она повыше подняла фонарь. В его свете её тело почти таяло, терялось, но стоило ей вот так вскинуть руку, как Шаас увидел те самые запястья — сколько бы там ни прошло лет, он узнал её руки, что некогда так околдовали его. — Я должна знать тебя, несчастное существо? — в голосе звучала только насмешка, никакого сочувствия, но Шаасу сейчас не понять было слова «несчастное». — Где твоя… магия? — выдохнул он. Красная нить должна была привести его к могущественному источнику сил или к знаниям, что помогли бы удержать чужую магию внутри. Эта девчонка, ставшая внезапно женщиной, вовсе не интересовала его сама по себе. — Иссохла, — засмеялась она. — Её больше нет! — Она должна была жить внутри! — он подскочил ближе и ткнул её в грудь. Теперь ему стало видно и её усталое лицо, и мешки под глазами, и морщины, бороздящие кожу. Девочка превратилась почти в старуху, и если бы в ней была хотя бы капля магии, этого бы не произошло. Он задал вопрос, отчего-то даже не разгневавшись, хотя изумление было ему столь же чуждо, как и спокойствие. — Почему? — Я отдала её сыну, — она отвернулась на мгновение, будто скрывая лицо, скривившееся в пренебрежительной гримасе. — Ты уродлив. Он не понимал значения этого слова, ему оно показалось чуждым, одновременно принеся понимание, что люди теперь могут говорить о чём-то, что ему будет совсем непонятно. Это не трогало. — Как он… сохранил её? — Этого не знаю, — она хмыкнула. — Я не виделась с ним уже очень давно. Знаю только, что он учится в Льене. Льен. Слово обожгло, ударило, вонзилось прямиком в горло. Шаас рыкнул недовольно, да так громко, что это бросилось вверх по улице. Эхо поскакало, отражаясь от стен, превратившись в конце концов в отдалённый громовой раскат. — Его сила должна быть моей! — он схватил её за запястье свободной руки. — Слышишь, ты?! — Ищи его в Льене, — она отшатнулась, выдёргивая руку из его когтистых пальцев. — Я никогда не хотела иметь с ним хоть что-то общее. — Ты нужна мне, — возразил Шаас и резко толкнул её в грудь, заставляя вступить в дом. Возможно, она возразила, но ему не было дела до её слов или недовольства. Он хотел только понять, вспомнить или создать возможность узнать, где находится ребёнок, таящий в себе силу, что оказалась столь ему нужна.