Легко в бою

Шаас не мог не признать — она завораживала. Навеки уснувшая в ней магия, недостижимая ныне ни для него, ни для неё самой, всё же тихонько пела где-то глубоко внутри. И именно потому ему было так спокойно с ней рядом. Даже ненависть отступала, точно давала передышку, даже ярость успокаивалась в груди. — Уходи, — попросила она под утро. До того он съел предложенный скудный ужин — всего три жалких жареных рыбёшки да лепёшку с сыром — и отдохнул, разлёгшись на её постели. — Нет, ты нужна мне, — ответил он, удивлённый её пожеланием. — Разве ты не чувствуешь? Мы связаны, и суть нашей магии в том, что мы должны быть рядом. — У меня нет уже никакой магии, — отвечала она упрямо. — И моя ненависть к магии куда больше, чем страх перед таким чудовищем, как ты. Не желаю слышать ни о какой связи. Уходи! — Я не уйду без тебя, — возразил он. Ему нечего было сейчас предложить, память ничего не подсказывала, и он даже не знал точно, умел ли вести такие разговоры раньше или всегда брал то, что хотел, силой. Но к ней нельзя было применить силы. Он мог бы сломать её, выпить её жизнь, но только потерял бы, а не приобрёл. — Нали, — вспомнил он имя, которого никогда не знал. Подсказала магия, что ещё жила в ней, замкнутая, не имеющая возможности выйти на волю. — Нали… Я могу воскресить то, что ещё горит внутри тебя. — Кто сказал тебе моё имя? — в глазах её на миг качнулся страх, но тут же переродился в гнев. Прежде сидевшая спокойно, она порывисто поднялась и резко отбросила волосы со лба. — Мне не нужна магия. Я веду тихую жизнь, в которой истратила все возможности для счастья. Что даст мне твоя сила? Отмотает время назад?! Вернёт мне силы и молодость? Пустое! Шаас смотрел на неё и чувствовал, как в ней вскипает волна ненависти и гнева. Кто обидел её и почему она не сумела простить, ему было вовсе неважно. Главное, что этот жаркий пожар внутри походил на его собственный. Откликался в нём, точно натянутая сквозь всю его плоть струна начинала дрожать, колебалась всё сильнее. — Твой гнев и есть сила, — подался он вперёд, ведомый одним лишь инстинктом, который неведомым образом знал, на что надавить, куда подтолкнуть. — Дай ему вырваться на волю. Мы сможем отомстить всем твоим обидчикам. — Одного давным-давно забрало море, остальных я не помню по имени, — отмахнулась она, хищно щуря глаза. — Месть… Что мне с неё? — Мы отомстим всему миру! — почти прорычал он. Он поймал её ладонь и понял, что она дрожит всем телом. Её глаза стали почти чёрными от внутренней боли, и никто не смог бы помочь, никто не сумел бы выпустить её наружу. Днями и ночами она собирала свои одиночество и ненависть по капле, лелеяла их в глубинах сердца, и теперь они вызрели, став ядом. Шаас видел это. И жаждал напиться, напитаться им. Она стала переполненным колодцем, в котором клубилась ядовитая пряная желчь, способная отравить или испепелить, пожрать или изъязвить всякого. Но для него она была желаннее любого напитка. Он заговорил с магией, не с Нали. Гортанные звуки, похожие на перестук камней, похожие на шелест горных рек, на вой ветра в горах, срывались с его губ, но сила всё не отвечала. В голосе его звучали отзвуки гроз, бормотали травы, шуршали волны и внезапно громогласно вскрикивали шторма, а Налина стояла, не шелохнувшись, закрыв глаза. О чём она думала в этот момент, так беспомощно запрокинув шею, обнажая беззащитное горло? Жаждала ли она умереть? Шаас взрыкнул и снова принялся уговаривать силу показаться, выплеснуться… Он никак не мог взять её сам, и это уже удивляло. Сколько магии он забирал, не находя препятствий, а тут хрупкая женщина, которая даже не стала магичкой, умеет противиться ему, не желая делиться ни единой каплей! Он невольно проникся уважением, почти признал её даже не равной, а стоявшей несколько выше, чем он сам. И в тот самый миг, когда уже решил, что не получит совсем ничего, магия вырвалась из неё, заставив застонать. Шаас увидел, как по её коже разбежались искры, как на мгновение запламенели волосы и в глазах вспыхнул целый пожар. — Что ты сделал? — спросила она хрипло, обратив на него полыхающий взор. Магия выглаживала её черты, струилась по морщинкам огненными всполохами, как будто её кожа стала остывающей лавой. — Позвал твою силу, всю, что осталась, — он улыбнулся бы, если б помнил, как это делается. — И что мне делать с ней?! — всё ещё преображаясь, она вспыхнула изнутри, испытав новый гнев. — Я помогу её направить, — предложил он, ничуть не испугавшись этого. И теперь она смотрела на него иначе, в ней больше не осталось ничего от той, что смирилась, от той, что ненавидела столько лет, ничего не в силах сделать. Да и от женщины в ней ничего не осталось. Она не обратилась чудовищем, как он сам, но стала духом стихии, голосом стихии, который пока ещё не знал, какую песню спеть. Шаас кивнул ей — теперь им не требовалось слов. Он чувствовал — Нали готова поддержать его. Эта Нали была его частью. Он раскрыл ей объятия и пообещал: — Мы отправимся в Льен. *** Кенси не трудно было понять, что магические потоки нарушились, а потом стали иссякать источники, питавшие колодцы деревеньки и позволявшие выращивать сады. Гостеприимная старушка — Марана, вот как её звали, — приняла её радушно, но было сразу заметно, что у неё точно есть умысел — привечая магичку, она желала получить помощь для всей деревеньки. В одиночку Кенси, конечно же, справиться с этим не могла, но обещала направить сюда магов, едва доберётся до города. Магический резерв восстанавливался очень неохотно, Кенси чувствовала себя больной, и даже недолгая прогулка была для неё небывалым подвигом. А время уходило, утекало песком сквозь пальцы. Жаркий воздух смеялся в лицо, подсказывая, что где-то прямо сейчас бушует пожар по имени Шаас. Хотелось рвануться путями ветра, созвать своих, предупредить весь мир, но она была неспособна даже отослать ветерок! Усталость навалилась на неё не сразу — в тот вечер, когда она впервые переступила порог жилища старушки, ей не казалось, что она уже ни на что не способна. Однако глоток воды, несколько лепёшек — и вот уже Кенси не могла понять, как ещё держится на ногах. Своих магов в деревне не было вовсе, и Кенси не с кем было поговорить, втайне она подозревала, что отравлена утекающей магией, что сила мстит ей, потому что чувствует — она была в Эхенвэн и не сумела помочь. Но как бы там ни было на самом деле, уже на второй день стало ясно, что усталость не проходит, а магия не прибывает. Деревенька показалась ловушкой, которую под безразличным взглядом солнца скоро засыплет песком. Не склонная к бездействию, Кенси места себе не находила, но оттого лишь больше выбивалась из сил. Бесконечно гадая, что происходит, не в силах вопросить магию, принять её помощь, поговорить со своей стихией, хотя той было вдосталь, ученица Асана наконец вспомнила, что он говорил ей, и прислушалась к голосу памяти. *** — Наши пески ревнивы, — размеренно звучал голос Мастера. — Прихотливая магия, наполненная светом, требует к себе особого отношения. Потому мы творим ритуалы. Однако истинные Мастера ритуальной магии — жители Драгно. Они могут видеть магические формулы и выстраивать новые, в то время как наше познание движется медленно — мы только экспериментируем, не ведая, что получится. Настанет час, когда ты поймёшь, а скорее, не вникнешь разумом, но почувствуешь сердцем, что наша магия может не только наполнять. Она умеет отбирать свои подарки. Насколько мне известно, ни в одной другой стране не встречалось ничего подобного. — Отбирать? — повторила тогда Кенси, удивлённо оглядываясь, точно могла увидеть привычно шепчущий магический поток. — Именно так, девочка, — Асан взглянул поверх неё. Что он видел, осталось загадкой для Кенси, ведь за её спиной была лишь стена, никаких окон не требовалось в подземном городе. — Потому мы и приняли Шааса. Надежда, что магия отберёт у него силу, что некогда даровала, ещё теплится в наших сердцах. — Но что же делать мне, если… Если она начнёт отбирать у меня? — её голос заблудился под высоким потолком пугливым эхом. Кенси даже не предполагала, что выкрикнет так громко. — Тогда тебе придётся провести ритуал. Смотри внимательно и ничего не перепутай… Когда-нибудь это спасёт тебе жизнь. *** Как же она привыкла к тому, что магия послушна! Едва не забыла этих уроков! Кенси немного воспрянула духом, но всё же не могла позволить себе ликовать. Для ритуала не требовалось почти ничего, кроме свечей да угля. Но нужно было ещё найти достаточно уединённое место, а сил оставалось так мало, что уйти от деревни на необходимое расстояние Кенси едва ли могла. «Я уже поймалась в ловушку, — размышляла она, упрямо собирая в поясную сумку несколько огарков и кусков угля из остывшей печи, где не так давно Марана пекла лепёшки. — Но я не сдамся!» Она подхватила сделанный из сухой тыквы сосуд, наполненный водой, и уже собиралась выйти из дома, как появилась хозяйка. — Куда собралась? — спросила она. — Тебе нездоровится, деточка. — Мне нужно уйти, но я вернусь, — Кенси не знала, как объяснить, что собирается делать. Но Марана сощурилась, отчего её смуглое и морщинистое лицо стало напоминать печёное яблоко, и внимательно осмотрела её. — Пальцы в угле, а свечки со стола пропали… — прошептала она. — Вы, маги, почему-то думаете, что мы не поймём вас. Ты хочешь провести ритуал. — Это так, — Кенси не умела врать и не могла отрицать того, что оказалась так очевидно. — Я тебе не помешаю, и никто сюда не зайдёт, — веско заявила Марана. — Сколько тебе потребуется времени? — Я управлюсь до заката, — Кенси покраснела. — Благодарю… От всей души… Марана лишь отмахнулась и вышла из домика. Кенси уселась на пол и принялась потрошить свою сумку, думая, как, должно быть, глупо выглядела, когда лихорадочно собиралась и рассовывала угольки по кармашкам. *** Класта пробудился незадолго до рассвета и широко раскрыл глаза, желая как можно скорее впитать в себя реальность. Смутные образы сна саднили в висках, в горло словно насыпали песка, и он чувствовал, что не может ни шевельнуться, ни говорить. Он не помнил, что видел, не понимал, что чувствует. Казалось, в мире снова что-то нарушилось, опять шатнулось равновесие, истончилась Граница, и он ждал хоть какой-то подсказки — от силы, от собственной души, от печати, но ничего подобного не находил. Будто потерялся в пустоте или стал всего лишь пылинкой, которую утащил с собой ураган. «Что со мной?» — задумался он, тщетно пытаясь сесть на постели. Тело не слушалось, он почти начал задыхаться. В заполненной предрассветным сумраком комнате он видел только потолок, да и тот растворялся, утекал, теряя очертания и чёткость. — Мастер! — громкий и звонкий голос Маали разбил тишину. Свежим потоком воздуха он устремился вперёд, и Класта наконец вздохнул полной грудью. Маали остановилась над ним, глядя на него пристально, не мигая. Класта не мог понять — она протянула к нему руки, или так только казалось? — Мастер! — Что такое? — заглянул Авар в комнату. Класта снова сделал над собой усилие и сел, подтягивая одеяло. То, что было с ним, откатилось прочь, и теперь ему было стыдно, что он, кажется, переполошил всех. Особенно младшую. — С ним что-то не так, — смело заявила Маали, упирая ладони в бока. — Его магия. С ней что-то не то, — она наклонила голову, рассматривая его с придирчивостью и дерзостью. — Этого ещё не хватало, — пробурчал Класта, пытаясь взять себя в руки. — Не о чем тут беспокоиться, мне просто приснился кошмар. — Кошмар? — переспросил Авар, и по тому, как он поднял брови, Класта понял, что выбрал неправильные слова. Он нахмурился… и понимание точно ударило под дых. Он видел немало снов, которые любой другой назвал бы кошмарными, он делился ими и с Мастером, и с друзьями, и каждый, кто слушал его — удивлялся и пугался, но сам он ничего подобного не испытывал. Не чувствуя страха, он спокойно описывал приходившие видения, не зовя их вот так. Сегодня всё было иначе. — Наверное, кошмар, — добавил он неуверенно. Хотелось спрятать лицо в ладонях. — Я не помню. Кажется, там снова был огонь… Как в тех снах, где сгорал Льен. Но… — он пожал плечами. То, что этот простой жест оказался доступным, очень его порадовало. — Просто после сна не мог пошевелиться. — Он задыхался, — фыркнула, недобро щурясь, Маали. Она не собиралась сохранять что-то в тайне. — И ему и теперь страшно рассказывать о том, каким беспомощным он себя ощутил! Страшно? Беспомощным? Вот что это было за чувство? Класта чуть покраснел, отводя глаза. — Просто… Авар строго посмотрел на него, а затем коснулся лба. Класта знал, что так он по-своему, по-драконьи, рассматривает чужую магию. Прежде он видел такое лишь несколько раз, но никогда сам не ощущал подобного. Оказалось, ладонь становилась нестерпимо холодной, и этот холод единой волной проходился по телу. — Как странно, — заключил Авар наконец. — Словно кто-то пытался отобрать твою силу целиком, но не сумел. Точно тебя хотели… — Выпить? — закончил за него Класта. И дурнота подкатила к горлу. — Может ли связь между мной и Шаасом внезапно стать для него мостом к моей силе? Вдруг это был он?.. — Мы даже не знаем, где его искать, — задумчиво покачал головой Авар. — Связь, ты говоришь? О природе вашей связи мы тоже мало что знаем, ведь так? — Да… — Класта потёр глаза и вздохнул. — Мне кажется, или я спал дольше обычного? — И только тогда он обратил внимание, что Маали одета в ночную сорочку, а Авар перед ним лишь в штанах, без всякой рубашки. Да и свет пока не пытался пробиться в окно. — Нет, я всех разбудил… — Поспи ещё? — предложила Маали. — Хочешь — усыплю? — она всё ещё щурилась, и Класта решил, что позже расспросит её, почему она вошла к нему, как догадалась, что ему понадобилась помощь. Но сейчас нужно было отказаться от помощи — сны перестали казаться безопасным местом. — Вот ещё, — покачал он головой. — Раз уж проснулся, лучше с самого утра засяду за книги. — Что ж, как знаешь, — согласился или не согласился — не понять — Авар. — А нам лучше ещё немного подремать, да, Маали? — Та хмыкнула и выскочила из комнаты. Класта же мгновенно поймал Мастера за руку, чтобы задержать ещё ненадолго. — Это был странный сон, — шёпотом пояснил он. — Я не видел ничего вообще, только чувствовал жар. Меня словно… поймали… Не знаю. Скорее, я лишился возможности управлять своим телом. Что это такое? Отчего так бывает? — Если бы я знал, Класта, — покачал головой Авар. — Но мы поищем ответы вместе.