Легко в бою

Застыло в воздухе и превратилось в тишину последнее слово, и Кэнси открыла глаза, но сначала увидела не бедную обстановку маленькой хижины, а потоки магии, прихотливо скручивающиеся вокруг. Она могла бы сейчас дотянуться не только до силы, которой владела по праву печати, но и до всех других стихий. Каждая из них пела на понятном языке, танцевала в строгом порядке. Они двигались по кругу, следуя очерченному углём рисунку, и Кэнси почувствовала, что от радости слёзы выступают на глазах. Она ничего не перепутала, пески вернули ей силу, преумножили её, даже оставили дар! «Помни, — говорил когда-то Кэнси Мастер Асан, — в первый день после ритуала, если тот пройдёт верно и пески внемлют тебе, ты получишь право призвать на помощь любую стихию. Не трать подарок по пустякам». Кэнси сжала зубы, чтобы не позволить скорби по потерянному Мастеру и тем отчаянным, что встали с ним плечом к плечу в попытке остановить Шааса, вырваться на волю и испортить этот момент. Пружинисто поднявшись на ноги, Кэнси вышла из домика и замерла, вслушиваясь в мир вокруг. Ей нельзя было медлить. Следы стихий померкли в угасающем свете солнца, перестали казаться полными искр вихрями, но всё же ничуть не ослабли, не покинули её. Она по-прежнему могла обратиться к каждой, пригласить её помочь или даже… повелеть, направить, изменить и сокрушить Границы. Рвануться с ветром за Шаасом? Сейчас ей казалось, она отыщет его за два удара сердца! Опьяняющая песня стихий, сливавшихся в единый хор, как будто пророчила победу, но Кэнси качнула головой, чтобы вернуть себе ясность мысли. Внезапно она заметила иссохший колодец во дворе приютившей её старушки. Прикрытый деревянной крышкой, он прятался в зарослях потерявшего листья кустарника, переплетение теней в розоватом свете садящегося солнца кружевом раскинулось по небольшому дворику. Кэнси нахмурилась, выискивая взглядом — и обострившимся чутьём — стихию воды среди танца, эпицентром которого так легко было признать саму себя. Она поманила незримый водный поток, попросила вернуться — эти люди пострадали из-за того, что Шаас растревожил Границу, из-за того, что его вырвали из мира и заключили в Эхэнвене, не сумев найти иного решения, значит, ей следует начать с исправления прошлых ошибок. Магический поток не захотел слушаться так сразу, он помнил, отчего свернул, волновался и не желал покоряться, но постепенно всё же приблизился, запел умиротворённо и — словно по щелчку! — оказался на своём месте. Ощутив опустошающую усталость — не дух её был слаб, но тело не выдерживало такой силы, Кэнси опустилась на выложенную камнем горловину колодца и подтолкнула деревянную крышку. Та с сухим шорохом ненамного съехала в сторону и открыла взгляду, как снизу постепенно прибывает вода, поднимается всё выше и выше. На мгновение Кэнси испугалась, что призвала слишком много, что попросила больше, чем нужно. Она видела, как вода оказалась так близко, что можно было достать рукой, потом — закат почти угас — добралась до края, пропитывая едва ли не зашипевшие камни, и лизнула дрожащие ладони Кэнси. Ещё несколько мгновений — и она тонкими струйками перелилась за край, в два вдоха образовала ручьи, резво помчавшиеся вперёд. Земля принялась пить — с жадностью, испуская дивный аромат свежести и жизни, Кэнси почувствовала вдох магии, присущей дриадам — это сады перестали страдать от жажды. — Ты вернула воду, — словно соткавшись из сумерек, к ней подошла старушка. Она держала туфли в вытянутой руке, а босые ноги погрузила в холодные струи ручья. — Ничего, скоро она угомонится, и колодец будет питать нас, как прежде. — Угомонится? — с сомнением в голосе переспросила Кэнси. — Или я… что-то сделала неправильно? — Вода! Это вода вернулась! — раздались радостные голоса. — Эй! Смотрите все, вода пришла. — Прежде так случалось каждой весной, — пожала плечами старушка. — Я ещё помню те времена, когда вода могла уйти и вернуться с весенними обещаниями. Пусть теперь — не весна, но всё придёт к порядку, что установлен издавна. Я знала, что не зря делюсь с тобой едой. Кэнси мягко кивнула, ополоснула всё прибывающей водой лицо и, почувствовав, что силы восстановились, сказала: — Теперь мне пора идти, я не могу остаться здесь, но… если выживу, я приду, чтобы удостовериться, что этим землям вернулась жизнь. — Если выживешь? — старушка нахмурилась. — Дитя, что за войну ты видишь перед собой? — Магия… неспокойна, — сглотнула Кэнси, не понимая, следует ли сейчас рассказать о том, что на самом деле случилось. — Мой наставник, мои друзья… уже погибли в попытке остановить того, кто несёт зло этому миру. И мне нельзя остаться в стороне, я должна попытаться завершить их дело. Наше дело. — Дитя, — старушка поймала её за руку, и внимательный взгляд её глаз на миг напомнил Кэнси, как на неё смотрел Мастер Асан. — Мы — не маги, лишь простые люди, умеющие слушать голоса песков и песни ветров. Они нашептали нам, что будет день, когда маги сойдутся между собой… Но нанести удар должна не девушка, пусть такая, как ты. Встать против зла, которое грозит сокрушить основы мира, должен тот, кто невольно связан с ним. Это… это ведь не о тебе. — Не обо мне, — Кэнси на миг сжала тонкие и слабые пальцы. — Это не я, не мне собирать все силы, не мне сокрушать зло. Но прежде чем он — тот самый — нанесёт свой удар, я и такие, как я, должны сделать всё, чтобы состоялась решающая битва. Чтобы мир не разлетелся на куски раньше срока. На миг они встретились взглядами — и рассоединили руки. Призвав ветер, Кэнси закрыла глаза, отдаваясь на его волю и позволив ему искать путь. Поток стихии увлёк её вдаль, напоил морским воздухом и оставил в ночной тишине в полосе прибоя. Резвая волна окатила с ног до головы. «Найти Шааса, рассказать, где он прячется, — напомнила себе Кэнси и поднялась, щелчком пальцев осушая одежду и волосы. — Не дать себя поймать». Ей хотелось большего, она мечтала стать разящим клинком, который был бы способен пронзить сердце самого опасного существа этого мира, но одёрнула себя, вспомнила, как смотрел на неё Мастер Асан. Она не могла подвести. *** Шаас проснулся среди ночи, и следом за ним открыла глаза Нали. По её телу пробежали язычки пламени, глаза загорелись, на губах расцвёл огонь. Она была прекрасна и пугающа, и Шаас в который раз почувствовал изменения внутри себя, прораставшие, пробивавшиеся, как из расколотой земли поднимается алая, пышущая жаром магма. Он не знал, что это было. Нечто опасное? Нечто необходимое? Но в нынешнем своём состоянии он приветствовал это, радовался этому. — Спи, — хрипло сказал он — не из заботы, не от усталости. Вокруг стояла тишина и темнота, и Нали не следовало на них отвлекаться. — Спи. Всего лишь стихии пришли в движение. — Стихии, — прошептала за ним следом Нали и села, обхватив колени руками. — Если они пришли в движение, не значит ли это, что нас нашли? Что уже идут за нами?.. — огонь разгорался. Им давно пришлось покинуть дом и уйти в необжитые скалы, где её внезапный гнев не угрожал обратить в пепел всё вокруг, но Шаас слышал, как камни стонали, когда она, исполнившись ярости, ударяла по ним босой ступнёй. — Никому нас не найти, — успокоил он, но всё же поднялся, втягивая воздух, как это делают дикие звери. Он видел только, что рисунок стихий поменялся, но не понимал причины. Всплеск как будто бы не был сильным и не наносил урона миру… Казалось, он даже сделал Границу устойчивее. — Случилось что-то иное, — заключил он. — Глупец, — прошипела Нали, выпрямляясь во весь рост, пламя распустилось вокруг неё цветком, обратилось шлейфом. — Глупец. Это они, они нашли нас, они придут за нами. Не боясь обжечься, он шагнул к ней и заключил в объятия, чтобы успокоить её вечно пылающий гнев. Общение с ней возвращало ему разум, но не очертания тела, не гасило разбуженных магией инстинктов. Рядом с нею, пылающей, он казался изуродованным монстром, но тем чаще норовил притянуть её к себе. Если б она захотела, он встал бы на четвереньки, чтобы нести её на спине. Он совсем не помнил, что когда-то считался человеком. — Рано выступать против них, — напомнил он. — Ты должна научиться управлять собой, и как только это случится, сила твоя преумножится, ярость твоя напитает воздух. Ты отомстишь. — Мы отомстим и сравняем Льен с землёй! — Нали погасила пламя, сжав кулак, — но не всё. Лукавые язычки пробегали по её потемневшей от магии коже, вычерчивая в темноте ночи её силуэт. Шаас любовался ей, по-прежнему не отпуская. Раньше он не видел в мире красоту, даже когда магия не изменила его так сильно, и только теперь истинная красота открылась его сердцу, обратившемуся сердцем зверя. Вся эта красота была только в ней. В Нали. — Ты нужна мне, — сказал он, не понимая, зачем озвучивает это. Нали же рассмеялась, и ночь потеряла тишину, подхватив смех и разбросав его эхом по тёмным скалам. — Нужна, — припечатала она без тени сомнения. Среди камней пробудился ветер, загудел, и голос его кричал о переменах. *** Класте не спалось. Он чувствовал, что стихии снова приходят в движение, но на этот раз их танец как будто бы не нёс ничего зловещего. Авар за ужином сказал даже, что, похоже, мир нашёл способ излечить себя. Вот только Класте казалось, что Мастер чего-то не договаривает, и всё не так просто. Сославшись на усталость, он ушёл к себе, но вместо того чтобы уснуть, сел на подоконник и принялся вглядываться в темноту, будто мрак знал ответ и готов был поделиться с ним. Ночь хранила тишину, была спокойной, подмигивала россыпью звёзд, но Класта ничуть не доверял ей. Он до крови прокусил губу, размышляя, и не замечал саднящей ранки, сжал руки в кулаки и не чувствовал, как сильно ногти впились в кожу. Танец стихий, ускользающий, непонятный, ощущался им то обжигающе сильным, то лишь мельчайшим дуновением, лишь прикосновением увядшего лепестка к щеке. — Эй, ты здесь? — принёс вдруг ветер чужой голос. Класта в одно мгновение понял, что тот, кто обратился к нему, слишком далеко, не явился во плоти. Он подобрался, сосредоточился. — Здесь, — уронил он в ладони стихий, и те унесли прочь его слова, чтобы доставить адресату, готовому слушать. — И я здесь, — послышался ответ мгновением позже. — Знаю теперь, отчего стихии связали нас друг с другом. Ты — тот самый, а я — та, что прокладывает тебе путь. — Тот самый? — удивился Класта и вдруг понял, кому принадлежит голос. Он взволновался не на шутку. — Ты — Кэнси. Где ты? Всё ли в порядке?.. — Угадал, — откликнулся то ли ветер, то ли вода, то ли донеслось от самой земли. — Ты — тот, кто нанесёт удар. Запомни. Я знаю, где Шаас. Сегодня ночью это увидит каждый, в ком есть дар. Не беспокойся обо мне, волнуйся лишь о нём. — Слепая Исанна увидит? — предположил Класта. — Да, и она, — согласилась Кэнси, и дуновение ветра погладило его по щеке. — Да и ты тоже. Разве печать луны не спит в тебе? Ты увидишь, ты узнаешь. — Так и есть, — Класта вздохнул. — Так ты покажешь, где прячется Шаас? А сама в безопасности? Ты сумеешь уйти, если он… — У меня осталось несколько часов, — странно ответила Кэнси. — И, быть может, когда-нибудь мы ещё посмотрим друг другу в глаза. Мне пора. Она ушла, у него не было ни сил, ни возможности, ни понимания, как задержать её хоть на миг. Класта почувствовал неодолимое желание уснуть. Он едва успел добраться до постели, прежде чем сновидения, посланные Кэнси каждому способному видеть, потащили его за собой. *** Сны увели его на побережье. Он брёл между песчаных дюн, где тут и там шуршала на ветру сухая трава, а впереди высились отчего-то чёрные, словно выкрашенные сажей камни. Класта чувствовал привкус крови на губах, но не останавливался, подходя всё ближе. Ужасающий жар он ощутил мгновением позже — порыв ветра ударил в лицо. Позади пели морские волны, но их прохлада не защитила его. Даже дыхание перехватило, точно жар отобрал возможность сделать вдох! Класта замер, пережидая, моргнул, опустив невзначай взгляд, и заметил тёмный след прямо на песке. Сажа будто бы спеклась в чёрное стекло, указующей стрелой устремлённое к камням. Оно ловило блики солнца, и казалось, что о кромку можно порезаться. «Что там прячется? — спросил себя Класта. — Это сон подсказывает, куда идти?» Внезапно столб пламени, ударивший из-за скал, устремился в небо. Класта замер, не в силах поверить своим глазам. Он не раз сталкивался с магией огня — но никогда с такой сильной, безжалостной, несдержанной. Она как будто хотела поймать облака, расплавить камни, обрушиться огненным ливнем с небес! «Неужели это — Шаас? — вспомнил он имя, а с ним вместе и истинный смысл этого сна. — Такова его сила? Это хотела показать Кэнси?» Класта сделал ещё шаг вперёд. Воздух соткался в прочную завесу и не пожелал его пускать, но когда он всё равно попытался идти дальше, уступил, хоть и сгустился, мешая двигаться быстро. Приближались обуглившиеся скалы, подступали, и жар становился сильнее. Наконец Класта сумел заглянуть за них. Окружённая скалами, на спине зверя, лишь отдалённые черты которого выдавали, что до того, как магия изуродовала его, он всё же был человеком, восседала женщина, тело которой то казалось живым пламенем, то угасало до черноты. Он не мог узнать её лица, но ему чудилось, что он знает её. Даже сердце застучало быстрее. Класта смотрел и не мог разобраться в том, что видит. Он замер на месте, а жар давил на скулы, крадя его вдохи. — Кто-то пришёл, — сказала вдруг женщина, чуть наклонив голову. — Ты говорил, они не найдут, но они здесь, — язычки пламени, танцевавшие на её коже, поднялись выше. — Постой, — рыкнул зверь. — Рано! Но женщина не послушала его, спрыгнула на землю, и в ладонях её взвихрилось пламя. — Вижу тебя, — вскрикнула она, и огненные языки устремились прямо к Класте. — Вижу тебя! Класта инстинктивно выставил руки вперёд, призывая воду и бессознательно закрываясь щитом, но сон развеялся прежде, чем огонь достиг его, так и не позволив проверить на крепость пришедшее само собой заклинание. Тяжело дыша, Класта сел на постели. В окно проникал свежий ветер, не имевший ничего общего с тем опаляющим жаром, сумерки предвещали скорый рассвет. — Кто это? — спросил Класта самого себя. — Кто она?.. И внезапно его охватило странное ощущение — будто чужие пальцы вдавились в горло, будто в груди не осталось сил, чтобы сделать вдох. Он задрожал, и слёзы выступили на глазах, он хотел бы закричать, но голос отказал ему. Он рухнул на подушки, сжимаясь в комок, а сумерки превратились в незримую ладонь, сжимавшуюся вокруг него всё плотнее. — Ма… мама?! — узнал он наконец и вместе с тем понял, что снова способен чувствовать страх.