Легко в бою

Нэллиан настолько ушёл в работу над новым ритуалом, что упустил многие события и почти не говорил ни с кем несколько дней. Когда Мянко заглянула к нему, чтобы рассказать последние новости, он выглядел таким уставшим, что все истории вылетели у неё из головы. Она и без того волновалась о нём, а теперь уверилась, что зря сразу не бросилась сюда, ведомая дурным предчувствием. У Нэллиана глубоко запали глаза, и тени под ними были почти чёрными, он исхудал, и, кажется, забыл о том, что нужно приводить волосы в порядок. Все пальцы оказались перепачканы чернильными пятнами — так много он переписывал, перечерчивал свою идею. — Ты когда последний раз спал? А ел? — с подозрением уточнила Мянко, оглядывая груды книг и свитков, скомканные листы бумаги и казавшуюся потерявшейся в бумажном море лодкой тарелку, где покрылась плесенью половина булки. — Трижды пропустил нашу встречу, помнишь ещё, о чём обещал? Хоть знаешь, какой день сегодня? — Трижды? — удивился он тихо и потёр лицо ладонями, а затем с удивлением огляделся и поднялся из-за стола в тщетной попытке привести хоть что-то в порядок. — Совсем не заметил. Что-то произошло за это время? Ты кажешься… встревоженной. Неужели — из-за меня? — Весь Льен гудит из-за видений, что пришли этой ночью. Кто-то видел их сам, кому-то пересказали, а ты совсем ничего не знаешь? — она подошла ближе и мягко погладила его по щеке, а потом принялась аккуратной стопкой складывать книги, вставляя в раскрытые бумажные листы вместо закладок. — Нэл, ты будто одержим. Это пугает. — Разве? — он поймал её руку и заглянул в лицо. — Наверное, потому, что понял — я могу сделать что-то… по-настоящему важное. Прости, я не хотел… не думал, что забуду обо всём. Мянко нежно улыбнулась в ответ, не отдёрнув руки, и несколько мгновений они смотрели друг на друга, словно и не нуждались ни в каких словах. Но потом она вздохнула. — По-настоящему… Я не сомневалась, что ты сделаешь нечто прекрасное… или великое, но, послушай, сейчас… — она покачала головой, ей было трудно объяснить, что случилось. Нэллиан, оказалось, слишком глубоко погрузился в свою работу, чтобы вот так грубо вернуть его в тревоги настоящего. — Послушай, тебе нужно… быть с Кластой. Нам всем, если честно. — С Кластой? — удивился он, оставив разбросанные бумаги, число которых словно и не уменьшалось, сколько ни убирай. — Что, говоришь, произошло? Видения? Что там было в них? — он сразу почувствовал, что без печати луны тут не обошлось. — Многие видели, а кто не видел сам, тем рассказала Слепая Исанна, — повторила Мянко и снова начала перекладывать книги, чтобы хоть немного успокоить тревогу, что разрасталась внутри, а заодно — и спрятать испуг от Нэллиана. — Шаас нашёл себе союзницу — чистое пламя, и она мечтает сжечь весь Льен. Видения передала девушка, вполне вероятно, что она погибла. Никто не знает, как связаться с ней, никто не может отыскать её. Говорят только, она когда-то училась в Эхэнвэн, у Мастера Асана, но, возможно, то была и не она, — Мянко нахмурилась и коротко взглянула на Нэллиана. — Что-то ничего связного не выходит, да? Не знаю, как это пересказать лучше, потому что не хочу вспоминать, как это говорила Исанна. Не хочу снова видеть то, что она говорила, понимаешь?.. — А что с Кластой? — Нэллиан взволнованно вздохнул и даже приобнял её за плечи, правда отступил слишком быстро. — Где он? Он тоже видел всё это? Почему мы должны быть с ним?.. — Он… — Мянко растерянно опустила голову. Это было самое сложное. — Он не приходит в себя, — она снова взялась за книги, но так и не сложила новую стопку. — Мастер Авар просил нас всех прийти, потому что… мы друзья, вдруг он услышит нас и вернётся? Видения что-то сокрушили в нём. Помнишь, он ничего не боялся?.. — Вернётся? Разве он куда-то исчез? Он ничего не боялся, а теперь разве?.. — Нэллиан ждал пояснения, но Мянко ответила не сразу, понизив голос, и лицо её стало совсем по-детски испуганным. — Мастер Авар места себя не находит, — прошептала она. — Сказал, что это его вина. Что Класта ушёл в земли страха. Ну… на самом деле это, конечно, не настоящее путешествие. Но он… словно провалился в самого себя. Он всё ещё в доме Мастера Авара, как будто спит и не спит сразу, и никому не разобрать, что он говорит. Я забегала туда утром, видела… Мэрмэр сейчас с ним, но и нам нужно прийти. — Провалился в самого себя, — повторил Нэллиан, но у него не получилось представить. Он взглянул на расчерченный свиток, над которым сидел уже несколько часов, и внезапно добавил: — Мой ритуал, Мянко, почти готов. Скоро я смогу отыскать тех, в ком пробуждается магия, какой бы она ни была. Пока что рисунок лишён баланса и это отнимает много сил, но… Понимаешь, насколько важен такой ритуал?.. Мы наконец-то никого не пропустим! Разве сейчас перед нами не открываются ужасные последствия того, как могут искажаться магические силы тех, кто не получил достойного обучения? Говоришь, Шаас нашёл себе союзницу, чистое пламя? Отчего она так ненавидит Льен?.. — Потому что не смогла тут учиться? Душа Льена не пустила её сразу, — сглотнула Мянко, и глаза её расширились. — Пойдём к Мастеру Авару, нужно рассказать ему эту догадку. Возможно… возможно в Совете Девяти ещё не думали об этом? А даже если и думали, то… Я совсем запуталась, Нэл. Если мы — всего лишь ученики, если нам нужно положиться на Совет Девяти, на всех сильных магов, отчего же Класта сейчас лежит, ни жив, ни мёртв?.. — Пойдём, — согласился Нэллиан. — Пойдём и во всём разберёмся. Но… мне нужно привести себя в порядок, — он смущённо вздохнул. И это его смятение, озабоченность простыми вещами внезапно вернули Мянко расположение духа. Она чуть заметно улыбнулась и потрепала его по волосам. — Это уж точно, тебе не помешает умыться как следует, найти чистую одежду… На кухне ждёт обед, я принесла с собой. Не затягивай, но и не торопись, я пока продолжу убираться. Иди. Он тут же исчез из комнаты, а Мянко сосредоточенно принялась за свитки и книги. Машинально собирая их в стопки, она почувствовала, что страх всё ещё можно держать под контролем. *** Утро в Льене было неспокойным. О видениях говорили, магия ветров помогла разнести рассказ Слепой Исанны даже тем, кто никогда не мог увидеть что-то подобное сам. Мэрмэр, ещё с вечера желавшая пригласить Класту на прогулку и разобрать с ним некоторые принципы защиты, почти пробежала по улицам, пока неяркий свет растекался вокруг. Она и узнала о Класте первой, когда пришла в дом Мастера Авара. Сперва она столкнулась с Маали — прямо на крыльце. Та с серьёзным видом преградила путь и некоторое время пристально смотрела ей в глаза. У неё даже морщинка появилась между бровей. Наконец она вздохнула, отступая чуть в сторону, и сказала: — Хорошо, ты можешь пройти, — и даже открыла дверь. — Что стряслось? — спросила Мэрмэр, когда они вдвоём пересекли порог. Она подавила желание шутливо растрепать Маали волосы, такой мрачной та казалась. — Класта… не проснулся сегодня, — Маали сощурилась, словно заодно проверяла, какой же будет реакция на её слова. — Нельзя пропускать к нему тех, кто несёт в себе зёрна кошмаров. — Не… не проснулся? — Мэрмэр вздрогнула, и у неё ледяные мурашки сбежали по спине, а сердце неприятно заныло. — Что это значит? Что за зёрна кошмаров?! Ты специально пугаешь меня? — Помнишь ещё, что я дриада? — Маали передёрнула плечами. — Вам всё нужно объяснять! Совсем не умеете чувствовать! Как только магия признала вас… — она перестала ворчать и чуть улыбнулась, но, скорее, чтобы подбодрить саму себя. Мэрмэр не перебивала и не прерывала её, хоть ей и хотелось поскорее узнать, что же произошло. — В каждом из нас есть семена снов, — немного успокоившись, продолжала Маали, — и они вырастают ночами, показывают нам красоту, помогают разобраться в себе… Да ладно, что тут объяснять, если ты и так знаешь, что такое сны и какими они бывают. Но мы, дриады, умеем видеть дурные семена и среди обычных, и среди тех, что ты носишь в себе. Например, семена кошмаров… Не знаю, как это объяснить понятно. — Поняла, — уронила Мэрмэр, хоть и не знала, как это можно увидеть. Маали не ошиблась, ей редко снились страшные сны. — Класта заблудился среди кошмаров, он кричал ночью, должно быть, те видения, что пришли в Льен, — ты же помнишь о них? — разбили его защиту, — заторопилась Маали. — Он… он больше не бесстрашен, — и Маали вдруг схватила её за руку. — Ему нужен щит. Мастер Авар не слушает меня. Не хочет понимать, что я знаю, точно знаю — ему нужен щит. Он только и согласился, что нужно позвать друзей… но… — и тут Маали зашептала, украдкой оглядываясь через плечо: — Только один из вас станет щитом. И… это будешь ты, Мэр. — Почему? — удивилась она. Удивление смогло пробиться через волнение, через ужас, который она удерживала из последних сил. Ей отчего-то казалось, что бесстрашие Класты поможет им победить Шааса, она так рассчитывала на это. Она столько раз представляла это, что и вообразить не могла — в одночасье эта сила развеется безо всякого следа, Класта станет таким же, как все они, и страхи совьют гнездо в его сердце. Хуже того — утащат неизвестно куда его душу. — Это будешь ты, — твёрдо сказала Маали, отпустила её и отступила ровно за мгновение до того, как в коридор, где они шептались, вышла Басти. — Мэрмэр, — сразу воскликнула она. — Хорошо, что ты здесь. Быть может, тебя он услышит? — Что нужно сделать? — собралась с мыслями она. Раз уж Класту сломили кошмары, она должна противостоять своим страхам в два раза сильнее. — Что я могу?.. — Пойдём, — и Басти повела её на второй этаж, а Маали настороженно смотрела им вслед. *** — Говорят, я умею лишь отнимать, — слышался голос, отдалённо напоминавший рычание зверя, или доносилось рычание зверя, причудливо искажающееся о стены пещеры, что превращалось в человеческий голос. — Но посмотри… Тебе, тебе, Кластас, я вернул то, что было у тебя отобрано. Разве тебе не нравится?.. В то же мгновение Каста узнал говорящего и рванулся, но оказалось, что не может двинуть ни рукой, ни ногой. У него будто и вовсе не было тела! Он хотел выкрикнуть что-нибудь, но и голоса у него не осталось. — Смешно, да? — продолжал Шаас. Это был Шаас, совершенно точно. — Как это — быть пленённым только потому, что от тебя осталась лишь душа? Самое сильное, самое слабое в нас — душа, ты знал?.. Класта не знал. Он понял только, что его захлёстывает чувство, название которого он забыл. Оно заполняет его до краёв, точно он — пустая бочка, перехлёстывает и разливается повсюду, застилая пеленой глаза. Откуда у него глаза, если нет тела? Или единственное, на что способна душа, — смотреть, безучастно смотреть, испытывая ужасные терзания от своего бессилия?.. Класта сжал бы зубы, он зарычал бы, он вдавил бы ногти в ладони, чтобы боль отрезвила и заставила действовать, искать выход и — конечно — найти его. Но не было зубов, ногтей и ладоней, а боль, что растекалась в нём, если у него самого ещё пока были границы, не помогла мыслить трезво или найти способ действовать. — Ты поймался в ловушку, как ещё одна… наблюдатель. Пока ваши души сплелись, ни ты, ни она никуда не убежите, — говорил дальше Шаас. — Останетесь моими пленниками, пока я не отыщу способ поглотить вас. Я так голоден, а в тебе, я слышал, бьётся огромная сила. «Огромная сила»… Класта сосредоточился на этих словах. Что-то похожее он слышал от Души Льена. Что-то о собственной силе. Но если она так огромна, если она запечатана в его душе, раз уж Шаас так мечтает выпить его, пленённого, но не нуждается для этого в теле, то отчего же он не может сам использовать магию? Отчего он… так беспомощен? И кто ещё бьётся с ним рядом? Отчего он не может хоть что-то почувствовать? Что-то, кроме опустошающего ужаса и темноты? «Воззвать». Слово ли, образ ли — нечто выпорхнуло из темноты, как бабочка летящая на свет. Воззвать? Класта слышал хриплый смех, или рык, или дыхание. А может, только знал, что они есть. Он слышал стон и треск пламени, огромного пожара, но не поручился бы, что тот доносится не из его собственных видений. Разве не огня он больше всего боялся когда-то? Не призрачного пламени, одолевавшего его в видениях? «Или я и сейчас в подобии видения? Заключён в нём, как мошка, попавшаяся в смолу?» — мысль Класты тревожила, но не помогала что-то изменить. «Воззвать», — снова пришло то же самое слово. Класта застонал бы, если бы могла стонать его душа. «Отныне ты можешь найти нас в своём сердце и воззвать к нам…» — оформился образ полнее, развернулся, как крылья. Как крылья?.. И взорвались светом под несуществующими сейчас веками воспоминания, как он словно повис в воздухе высоко над землёй, как бежали внизу реки, как шумели и качали кронами леса, как небо расчертили горные пики. Всё было как во сне, подёрнуто лёгкой дымкой, исполнено покоем, величием, небывалой мощью. Тогда Класта двигался, хотя поначалу и не заметил этого, но горные вершины приблизились, точно сделали шаг, заполонили небо со всех сторон. Среди снегов и камней он тогда увидел удивительной красоты город и сразу понял — именно тут живут драконы. В центре высилась башня, на крыше которой сиял большой полупрозрачный камень, в гранях которого мерцала, отражаясь, небесная синь. В один миг Класта чувствовал себя очень одиноким, будто бы никого не было рядом, а он — был чужим, лишним в прекрасных землях, полным отчаяния и ужаса. Не было никого, кто разделил бы с ним это мгновение — и внезапно, как гром, как ярость, раздалось хлопанье крыльев! Появилась драконица — белая чешуя и сияющие крылья — Данаан! «Отныне ты можешь найти нас в своём сердце и воззвать к нам…» Вспомнив, Класта позвал. Он не мог кричать, не мог вымолвить ни слова, но зов сам собой оформился в нём, обрёл силу, раскрылся цветком. Рёв пламени вдруг оказался совсем близко, но сквозь вновь вспыхнувший страх Класта всё же понял — огонь изменился, он… оберегал его, он пришёл на защиту. Этот огонь он хорошо знал. — Мэр… мэр, — прошептал он, и это было первое слово, что он на самом деле произнёс. Исчезла пустота, в которой он был пленён, вернулись ощущения тела, и голос, и сердце забилось, отдаваясь в ушах. Как ужасна пустота, в которой не слышно собственного пульса. — Мэрмэр! — Класта! — она обняла его и зарыдала. — Класта!.. Он всё ещё слышал угасающий звук хлопающих крыльев.