Легко в бою

Нали открыла глаза и с непривычки зажмурилась. Казалось, всё вокруг утопает в белом свете и нет ни верха, ни низа, ни какой-то ещё стороны. Она сама не то лежала, не то сидела, а может, парила в воздухе или тонула в воде, только отчего-то не давило на грудь и дышалось свободно. Удивляясь белизне, Нали вытянула руку и нахмурилась — её кожа оказалась угольно чёрной, рассечённой яркими ало-золотыми прожилками, точно она была куском дерева, внутрь которого проник огонь. Контраст между белизной всего, что её окружало, и ею самой отозвался глубинной глухой болью, которая, впрочем, тут же схлынула без остатка. Нали не помнила, кто она, а потому не понимала, зачем испытывать боль. — Я — огонь? — удивилась она. — Я — пламя?.. — и перед глазами пронеслись картины, как она взывала к стихии, а та повиновалась, как расцветали ало-золотые цветки на чёрной-чёрной воде, как взметался огненный кнут. — Я — пламя! Осознав себя, Нали обрадовалась. Огонь — могущественная стихия, и она на миг уверилась в собственной несокрушимости. — Всего лишь дух, — возразил спокойный голос. Словно соткалась из воздуха высокая женщина с тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу, которая змеёй ниспадала к её ногам. Глаза у неё были зелёными, но точно подёрнутыми сизой дымкой, глубокими и задумчивыми… нечеловеческими. Она смотрела так внимательно, будто бы знала все мысли Нали и все её страхи, читала свободно её прошлое и будущее. Рядом с нею, истинно могущественной, Нали была лишь мелкой песчинкой, которых тысячи тысяч на морском берегу. Захотелось немедленно свернуться в клубок, перестать существовать, спрятаться внутрь самой себя, но взгляд сковывал, очаровывал, заставлял замереть. И следующее, что проснулось в Нали, оказалось гневом. — Отчего я дух? — решилась на вопрос Нали. Ей бы и разрыдаться, но подступающие к горлу слёзы от ярости словно превращались в пар: гнев внутри неё клокотал, ревел, прогрызал себе путь наружу пламенем. — Ты была рождена магом, — пояснила женщина, не меняясь в лице. Нали не видела в чертах ни сострадания, ни сочувствия, ни интереса. — Но не простым, как многие, тебе суждено было найти истинную пару, чтобы раскрыть спавший внутри потенциал, а до того — ждать. Но ждать ты не пожелала, отказалась от предписанного пути, и магия в тебе уснула. А когда тот, кто должен был, явился за тобой — она разгорелась вновь, но чтобы сжечь дотла. Усмирять стихии без наставника редко кому удаётся, а когда тот, кто призван беречь, жаждет только чужой силы, ничто не удерживает от разрушения. — И что со мной теперь? — Нали снова вытянула руку перед собой, чернота её не пугала, но трещины увеличились, и она насторожилась. — Я развалюсь на части? — Ты уже расколота, — отозвалась женщина. — Повреждена твоя душа. Не понимавшая любви, не сумевшая принести любовь, ты разожгла в себе ненависть, а значит, станешь пеплом. — Зачем же я тогда здесь? — Нали вскипела ещё более сильным гневом, новой яростью. — Что ты такое, раз решила поиздеваться надо мной напоследок? — Ты здесь, потому что твой сын хотел спасти тебя, — женщина покачала головой. — Но ты не хочешь спасения. А значит, я не могу помочь. Нали сжала кулаки. Сын?! Разве у неё есть сын? Разве у неё может быть сын?! И тут с неожиданным удивлением вспомнила морскую пену, мужской смех, горячие ладони и поцелуи. Было ли ей хорошо? Было ли больно? Ничего не пришло больше. Потом она увидела свою — совсем обычную — ладонь на собственном округлом животе, и что-то изнутри толкалось в пальцы, настойчиво билось, словно хотело скорее увидеть свет. Затем вдруг были боль, и грозовая ночь, и мужчина поднимал на руках едва умытого младенца: «Сын, смотри-ка, сын». Она качнула головой, и всё рассыпалось, воспоминания стали лишь хлопьями пепла. Сын. Да, действительно. Но разве он был ей нужен? Разве она о нём мечтала? Разве тогда, на морском берегу, ей не хотелось всего лишь затмить разраставшуюся в груди пустоту чем-то горячим и настоящим хотя бы на пару мгновений? Разве она не ошиблась, когда выбрала простейший, казалось бы, путь? — Мне не нужны его жалость и его спасение, — отвернулась она. Женщина только кивнула… и в тот же миг Нали рассыпалась пеплом, освободилась и от боли, и от ярости, и от застарелой обиды на целый мир. *** Класта очнулся в странном месте. Чудилось, тут даже стены мерцали, а постель была такой мягкой, что он не понимал, из чего эти подушки и одеяла. Он выбрался из кровати и оделся — костюм нашёлся на прикроватной тумбе. В комнате не оказалось окон, пол укрывал плотный ковёр, по которому приятно было ступать босыми ногами, и Класта не сразу надел башмаки. Оглядываясь, он обошёл всё помещение по периметру и только тогда сообразил, что у комнаты не оказалось углов, она была круглой, и отчего-то это сбивало с толку. Наконец он робко прошёл к двери, всё ещё недоумевая, где оказался и как, но не успел открыть её. Створка сама собой отошла в сторону, пропуская внутрь высокую темноволосую женщину. Длинная коса улеглась ей на плечи несколько раз, и всё равно её конец свисал прямиком к поясу. — Данаан Белая, — воскликнул Класта, мгновенно узнавая посетительницу. Или это он здесь был лишь посетителем? — Что же это… — его осенило догадкой: — Я у драконов?! — Не помнишь? — она ласково потрепала его по голове, точно ему опять было тринадцать. — Ты летел на драконьих крыльях, принёс сюда Шааса, а в памяти ничего не осталось? Класта медленно покачал головой. Последнее, что он помнил, — причудливый сон, в котором разговаривал с Кэнси. Кажется, они беседовали о его матери, но и это истёрлось до пустоты и не тревожило. Последние дни будто подёрнулись пеленой тумана, но главное — ему и не хотелось рассматривать, что там скрылось в мареве. Проще было признать, что он не помнит совсем ничего. — Магия причудливо защищает себя, — отчего-то сказала Данаан и кивнула ему, приглашая двигаться следом. Класта послушался, и вскоре они пришли на террасу, откуда открывался вид на горные вершины, глубокие ущелья, медленно поднимающееся солнце, бросающее лучи на едва заметную долину внизу. Там Данаан произнесла: — Ты одержал победу, Кластас. Её голос звучал слишком обыденно, без толики торжества. Она не поздравляла его, не осуждала, лишь делилась с ним последними новостями. — Победу? — нахмурился он. — Над кем или над чем? — он даже потёр висок. — Неужели я сдал экзамен?.. — Мир представлялся ему спокойным, простым, но всё же на границе сознания как назойливое гудение комара появилось неприятное предчувствие. — Над Шаасом, — Данаан по-прежнему смотрела прямо перед собой, говорила размеренно, даже отчасти устало. Но с каждым словом Класта распахивал глаза всё сильнее. — Благодаря тебе мир спасён. Граница восстановлена, и стихии по-прежнему послушно отвечают каждому, кто к ним взывает. Льен не лишился души. — Благодаря мне? Отчего же я тогда ничего не помню?! — Класта приблизился к узорчатым перилам и опустил на них ладони. Как бы ни хотелось отвернуться, но он увидел воспоминания, собственные тревоги и страхи. — Да… Надвигалось что-то странное, страшное! Но как же я мог победить Шааса? Особенно в одиночку! Разве не Совету Девяти такое по силам? — Ты не был один, — Данаан покачала головой и впервые посмотрела на него так, что он заметил отголоски волнения в её глазах. — Если бы не ритуал, созданный твоими друзьями, ты не обрёл бы драконьи крылья. Кто знает, как обернулось бы тогда всё? Льен бы сгорел. — Так я теперь могу оборачиваться драконом? — запоздало удивился Класта, хоть и не вспомнил своего полёта. — Неужели?! — Не торопись, — Данаан чуть усмехнулась. — Нет, оказаться драконом снова ты сумеешь, только если твои друзья сперва поделятся с тобой силой. Их самоотверженный дар не могло удержать человеческое тело, потому магия и преобразила тебя. Но ты — единственный человек, сумевший стать драконом, это правда, — Данаан вздохнула и мягко погладила его по щеке. — Шаас погиб, попытавшись забрать твою силу. Его телу невозможно было столько принять, а стоило покинуть этот мир тому, кто жаждал подчинить магию, и Совету Девяти удалось восстановить баланс. Конечно… на это потребовалось время. Класта вздрогнул. То, как она это сказала, заставило его предположить, что он пробыл во сне без сновидений чересчур долго. Так долго, что весь мир успел измениться. — Время?! — он вцепился в перила изо всех сил. — Но… сколько же тогда я тут пробыл?! — Три десятка дней, — Данаан успокаивающе положила ладонь ему на плечо. — Твой Мастер, твои друзья, весь Льен ждёт, когда ты вернёшься. Мы сообщили им о тебе, не волнуйся. Класта глубоко вздохнул, успокаиваясь, хотя внутри так и звенела потребность немедленно сорваться с места, бежать, поймать стихию воды и прийти в Льен как можно скорее, чтобы объясниться — и получить объяснения. А ещё казалось, будто он о чём-то забыл. О чём-то очень и очень важном. *** Весь он был переполнен предвкушением, поглощён им настолько, что перестал воспринимать происходящее вокруг. Он только чувствовал поток магии, биение сердца источника силы — неровное, взволнованное. Он ждал, когда огненный клинок вспорет сердце, и останется только приникнуть губами и пить, пить без конца, напитываться живой влагой стихий, чтобы потом подчинить весь мир. Толчок в спину был слабым, будто бы порыв ветра, и потому он не обернулся, не задумался, не вырвался из плена сладких мечтаний… А в следующее мгновение стало поздно. Как такое возможно — знали только магические стихии, но из зёрнышка, едва ткнувшего его в бугрящиеся мышцы, вырос дракон. Его острые когти запросто вспороли кожу, вонзились в плоть так глубоко и больно, что не осталось возможности вырваться или воззвать к заготовленным загодя словам. Ещё мгновение, и воздуха стало не хватать. Дракон стоял на нём, опирался на него, вдавливал его в толщу воды, заставил захлебнуться, а после — стать частью илистого дна, погрузиться в темноту. Забыть даже собственное имя! И если бы за этим ждала смерть! Но нет. Дракон рванул его из воды, поднял, потащил куда-то ввысь, а рядом трепетало живое пламя, и отчего-то казалось, что только оно на самом деле имеет значение. «Нет, не огонь, сила», — напомнил он себе, но тут же сознание уплыло, и он снова начал грезить огнём, пламенем, алыми языками, золотой россыпью углей под почерневшей кожей… Дракон швырнул его на камни. И на миг показалось — он ничком лежит в центре площади, а к нему склоняются множество, множество, множество драконов! Да даже если бы такой тут был один, он жаждал отобрать его силу. Он потянулся, он пожелал дотронуться… — Спи, не помни, — приказал вдруг властный, густой, как патока, голос. — Спи… *** В Льен Класта отправился не путями воды, но путями драконов — Данаан отвела его лично, но отчего-то не захотела войти в дом и повидаться с Аваром и Басти. Они прибыли ранним утром — настолько ранним, что небо едва-едва посветлело, и до восхода солнца оставалось достаточно времени. — Ступай, — сказала Данаан. — И помни, что бывший драконом однажды может стать драконом снова. Когда она растворилась в воздухе, Класта вздохнул. Ему гораздо больше хотелось вернуться в собственную жизнь, сдать наконец экзамен и… может быть, предложить Мэрмэр попутешествовать вместе. Он с опаской вступил на порог. Что-то свербило на самом краю сознания, он не мог вспомнить, и потому отчего-то боялся. Словно он причинил кому-то из близких боль, кого-то обидел, и теперь, вернувшись через такой долгий срок, встретится только с осуждением. Открыть дверь было выше его сил. Он почти передумал, решив сначала наведаться к озеру, к душе Льена, а потом уже опять попытаться войти, когда дверь распахнулась. На пороге стояла Маали. — Вот и ты! — радостно воскликнула она и крепко обняла его. — О, наконец ты вернулся! Говорили, что драконы не желают тебя отпускать, раз уж ты стал одним из них! — Но я не стал, — мягко возразил Класта. Маали запрокинула на него голову, рассматривая с подозрением. — Я сама видела, — заявила она. — Так что в отговорки эти не поверю. — Маали? — Голос Авара заставил её ухмыльнуться. — Кто пришёл? — Мастер, Класта вернулся, — Маали резко развернулась. — Мастер Класта вернулся! — она втянула Класту в дом, не давая опомниться, затащила на кухню, наполненную запахом сдобы, и кивнула на стакан молока, который точно его и дожидался. — Садись, пей! Авар вошёл мгновением позже, усмехнулся, рассматривая Класту без тревоги, но с гордостью. — Что ж, Мастер Класта, тяжело в учении, легко в бою? — заметил он. — Сумел остановить Шааса собственными руками? — Разве я Мастер? — наконец вырвалось у Класты. — Я ведь не сдавал экзамена. — А нужен какой-то иной экзамен? Каждый из вас в ту ночь показал себя магом-мастером, способным принимать решения и управлять стихиями. Нэллиан и Мянко, Мэрмэр и ты, другие ваши ровесники отстояли Льен, пока Совет Девяти и прочие маги восстанавливали баланс сил, укрощали смерч на побережье и останавливали пожары. Каждому нашлась работа, — Авар опёрся на столешницу и покачал головой. — Никому и в голову не придёт оспорить ваше мастерство. — Не помню, — признался Класта. — Ничего о той ночи не помню… — Может, это и к лучшему, — вошла и Басти, она казалась немного заспанной, но улыбалась тепло и мягко. — В ночи было слишком много страхов, пусть там и останутся, не нужно к ним взывать. — Рано или поздно они прорвутся, — серьёзно добавил Авар. — Но тебе нужно запомнить — однажды ты справился, справишься и впредь. Класта лишь кивнул, всё ещё переваривая известие о том, что теперь он — не ученик, а равный Авару и Басти Мастер. Наконец он вскинул голову: — Должно быть, остальные уже разъехались?.. — Что ты, все ждали тебя, — Басти хмыкнула. — Как взойдёт солнце, все примчатся сюда. — А… А Кэнси? — внезапное воспоминание пронзило его болью. Кэнси была последней, кого он помнил отчётливо. И они общались во сне, потому что их сознания сплелись слишком тесно. Если он обратился в дракона, как говорят, не причинило ли ей это вреда?! — Кэнси со Слепой Исанной. Ей нужно долго восстанавливаться, но она делает успехи, — утешил Авар. — Никто не погиб той ночью. «Никто не погиб той ночью», — откликнулось внутри. И снова Класта ощутил ту же тревогу. Что-то в этой фразе было неверным, вот только он так и не сумел ухватить, что именно.