Шестой Аркан

«Каждое из наших чувств говорило нам лишь одну вещь: этот мир любит только людей. Не нас, гулей. Как бы там ни было, мы никогда не согреемся, перед нами лежат одни ледяные пустоши — вот почему мы изранены, искалечены, хоть из ран и не сочится кровь. Мы совсем не чувствуем тепла. Клоуны — гули, которые устали от отчаяния. Мы будем продолжать дурачиться на сцене, чтобы только не сойти с ума». Итори

«Не нашлось никого сильнее», — так он обычно отвечает на вопрос, как он взял на себя роль миротворца. «Я всего лишь испытывал тех, кто был способен дать мне отпор», — сказал он год назад хозяйке бара, которая не только не поверила его показной пассивности, но и заставила дать более развёрнутый ответ. Пожалуй, Итори была первой, кто вместо вечного «как» задала вопрос «почему» относительно его действий. Не то чтобы он снова сказал правду. Итак, второе «почему»: по каким же таким причинам он оказался в первый раз в «Helter Skelter»? Спроси его об этом кто-нибудь другой, он бы снова отвечал на вопрос «как», но сегодня это он ворошит своё прошлое и разбирается в собственных мотивах. А занятие самообманом Ута не считал весёлым хобби. Год назад он, недавно ставший миротворцем, решил наконец-то увидеть, что представляют собой гули как сообщество, и официально заявить о себе. Что могло лучше подойти для его целей, чем место, куда стекается информация со всего Токио? Одно посещение бара с названием как песня от «Битлз» — и вскоре как одиночки, так и лидеры групп гулей, как он сам, узнали, с кем они будут иметь дело на подвластной ему территории. И, как узнал вскоре Ута, у «Безликого» не было такой репутации, чтобы гули Токио просто смирились с ним, как когда-то с Дождём из Хиросимы, миротворцем двадцать первого района. S-ранга, способности менять лица, неизвестного вида кагуне, которое по слухам может быть полукакуджа, — всего этого оказалось недостаточно для того, чтобы отпугнуть желающих оспорить его титул. В общем, после посещения бара у него был весёлый, наполненный кровью месяц, на что Ута втайне надеялся. А когда роль миротворца начала терять новизну, он решил снова навестить Итори, чьи точно сформулированные вопросы вызвали у него интерес. Во второе посещение он узнал, что подросток, не выросший в 24-м районе и всё ещё на вид младше его, является известным в Токио информатором. Это объяснило, почему в их первую встречу она завалила его вопросами, но не удовлетворило его любопытство. Так что он продолжил заходить и даже не заметил, когда стал считать её другом. А осознав, что в его жизни появилась первая привязанность, Ута, несмотря на опасение и чувство некоторой неуместности (кажется, иногда Итори видит в нём любовный интерес), всё равно не стал отказываться от опыта. Ведь только дружба и «Helter Skelter» спасали его от подступающей скуки. Которая и была причиной его согласия стать миротворцем. Именно она и потребность в насилии толкали его утверждать своё первенство: отрывать противникам конечности, протыкать, раздавливать их органы, иногда по привычке есть, хотя теперь есть варианты и помимо каннибализма. И из-за всё-таки завладевшей им скуки Ута вновь ушёл в соседний район, чтобы сидеть за барной стойкой и смотреть как человек телевизор, недавно появившийся в Хелтере. «Мы ведём репортаж с первой выставки Хеликс Небулы, удивительной десятилетней девочки, покорившей сердца многих критиков. А вот и она! Хеликс-чан, проведёшь нам небольшую экскурсию?» Камера показала девочку-альбиноса в клетчатом платье, с высоким хвостом, завязанным красным бантом. Ходячий подарок: только и ждёт, чтобы его украли. Не его дело, конечно, но о чём думают её родители? Недостаточно не называть своё имя, чтобы не стать добычей, — иначе зачем те же гули скрывают лица? Что ж, скоро слава одарённого ребёнка будет единственным, что у них останется. Очередная трагедия бесследно пропавшего гения. Но тем сильнее его мотивация посмотреть репортаж до конца: первая выставка Хеликс Небулы будет уникальна в своём роде. Ведь за ней не последуют другие. Не в таком городе как Токио. Не с такой запоминающейся внешностью, которая наверняка привлечёт кого-то из элиты. Начинает ли он сопереживать, как художник сочувствует художнику? — Как думаешь, через сколько времени этот ребёнок попадёт на Аукцион? — прервала Итори их мирное молчание. — Такая тонкая нежная шея~ — И большие глаза с красной радужкой, — добавил Ута, проигнорировав вопрос. Что бы он не начинал испытывать, это явно не мешает ему обсуждать свои фетиши с другом. — Считаешь, она может быть гулем? — оба знали: никто из них так не думал. — Но зачем ей показывать какуган в многолюдном месте да на камеру? Даже если без склеры… и то для этого необходим контроль даже больший, чем если бы гуль никогда не возвращался к обычному зрению. «Почему у тебя всё время активирован какуган?» — вот что на самом деле хотела спросить у него Итори. Вместо того, чтобы ответить хоть на что-то, Ута пожал плечами: — Я же свечу свои «сияющие очи», — и произнёс самый избитый каламбур, который можно придумать о гулях. — Ты отвратителен. — Нет, — обычно его отрицание длится дольше, но в этот момент миротворец четвёртого увидел первую работу художницы, которая была младше его как минимум на пять лет. На ней какое-то существо в прямом смысле выбирается из скорлупы. Из трещин идёт кровь, на отколовшихся кусочках видно небо. Рука, которая выходит из яйца, разрушая свой прежний мир, не соответствует маленькой оболочке. Всё нарисовано красиво и без излишеств, будто здесь и нет мрачного содержания и рисовавшему это не исполнилось десять лет. Ута серьёзно взялся за творчество лишь пару месяцев назад, но, как бы точнее описать его чувства… пожалуй, ему обидно. За то, что кто-то в чём-то лучше него, ведь он наивно думал, что хорош за что бы не взялся. За то, что на поле искусства нет места соревнованиям, тем более таким, к которым он привык в четвёртом районе. При этом ничего, за исключением жалости и теперь уже восхищения, к «обидчику» Ута не чувствовал. Желания убить точно нет. Может потому, что ему больше всего обидно за то, что у его картин — если бы он их нарисовал, а не сосредоточился на масках — никогда бы не было выставки, которую бы показали по телевизору. Слишком высок риск для гуля, не относящегося к высшему обществу. Итори, чтобы сесть рядом, перешла на другую сторону барной стойки. Когда дело касается чувств её вида по отношению к людям, она становится удивительно чуткой. Мгновение взаимопонимания — три гуля внимательно смотрят в экран, пытаясь избавиться от уныния. Место слева от Уты заняла миниатюрная девушка с хохолком. Ничего страшного, только вот он не мог почувствовать её до этого. Репортаж тем временем продолжался. «Ты назвала этот цикл «Тринадцать» и выставила столько же работ, но существует ли другое объяснение, почему именно это число?» Девочка — даже не подросток — указала на картину «Вина», где были изображены две похожие куклы, только одна сделана из фарфора, а другая — потрёпанная тряпичная. Игрушки, по внешности напоминающие саму Хеликс (как вообще можно захотеть, чтобы тебя называли Улиткой?), словно держатся за руки. «Видимо, Хеликс-чан не особо любит разговаривать, но согласитесь — это только придаёт ей шарм и позволяет делать множество предположений». — Например что она немая? — фыркнула неизвестная (хоть и только для него, она и Итори наверняка знакомы). Ненадолго Ута задумался: стоит ли давать ей прозвище? Столкнулся с насмешливым взглядом и понял, что, пожалуй, не стоит. Крутящиеся в голове ассоциации с хохолком не подойдут для выходца двадцать четвёртого района. Улитка обернулась к камере. Её хмурое выражение смотрелось откровенно смешно. — Или что её бесит ведущая, — внёс свою лепту Ута. Очередь дошла до картины «Шахматное небо». Тут у него перехватило дыхание. Он не мог объяснить почему. Картина была более абстрактной, но при этом проще предыдущих: чёрная полоса, белая, опять чёрная, белая и чёрная, затем пустота и на вершине — рассечённое на клетки небо. «Несмотря на свой возраст, Ан-н… то есть Хеликс-чан обладает удивительным пониманием жизни, в которой есть чёрные и белые полосы, но главное — всегда есть надежда, как небо над нашими головами». Наваждение почти оборвалось, как вдруг заговорила Улитка. «Разве небо здесь не холодное и далёкое? В нём нет свободы, оно также ограничено, только не решениями человека. Шахматное небо, готовое раздавить, стоит путнику выбраться из тьмы». «Разве тьма в таком случае не милее?» — додумал Ута за любимого на данный момент художника-современника (какой статус, но почему бы и нет). Близок ли конец её жизни или всё-таки Улитку пронесёт… он решил, что для него это не важно. В любом случае «Шахматное небо» — потрясающая картина. — Может, она всё же наша? В конце концов, тем залом владеет гуль, — поделилась Итори информацией. — Как по мне, «Ангел» больше похож на картину, которую мог нарисовать один из нас, — серьёзный тон сменила детская рассеянность. — Ах да, я же не представилась. Меня зовут Хойто Рома. — Ты так говоришь лишь потому, что эта картина понравилась бы Донато, — поддразнила девушку Итори. Донато Порпора, «Священник». Несколько лет назад был захвачен Урие Микито. Ута перебрал всю имеющуюся у него информацию и решил, что да, эта картина бы понравилась служителю церкви, убившему сирот, за которыми он присматривал. — Моё имя ты знаешь, — сказал Ута вместо того чтобы представиться. — Не будем ходить вокруг да около: есть ли причины для нашего знакомства? — Скука, — ответила Хойто. Очки, и так ничего на скрывающие, окончательно сползли на нос. Пришлось просить пояснений, иначе он бы их не дождался. — О тебе известно пока мало, но ты сильный и интересный, а также, по словам Итори-чан, начал скучать на месте миротворца. Я, Итори и ещё несколько гулей работаем на Аукционе ведущими. Если хочешь — присоединяйся. Мы, Клоуны, ставим и срываем спектакли. Никаких правил и лидеров, делаем всё, что хотим. Всё, чтобы смеяться последними. — Претенциозно, — на обычно нейтральном лице появилась задумчивая улыбка. — А то, — оскал Хойто подошёл бы матёрому разбойнику, а не девушке с детским лицом. — Я «Цыганка», хотя это не единственное моё прозвище. — Кто-то легко меняет лица, кто-то меняет имена… Думаю, мы сработаемся. В Синдзюку Ута вернулся в приподнятом настроении. По дороге — вишенка на торте — ему встретилась та, кто вела интервью у его любимого художника, чьё настоящее имя он с парой угроз узнал. К сожалению для работника СМИ, территория была его и он как раз собирался в ближайшее время на охоту. Теперь Ута мог это отложить и заняться другими делами. Например, сделать маску для участия в Аукционе.