Шестой Аркан

«Чем дольше я живу, тем сильнее этот мир давит на меня».

Акира Мадо

— Может, хватит меня игнорировать? Как пожелаешь, так и будет: — Люди здесь живут бок о бок со страхом. Ведь они существуют в одном мире с таинственными пожирателями плоти. Люди называют их гулями. — А это ещё откуда? — вздохнул русоволосый мужчина. Из спин-оффа «Токийский гуль: Джек». С подобной фразы, с некоторыми отличиями, начинались и обе части манги. Эти версии я тоже произнесу, но вопрос останется без ответа. И дело даже не в моей обиде, а в тяжёлой участи попаданца. Видеть мир как историю, чей сюжет ни в коем случае не должен быть раскрыт. Знать наиболее вероятное будущее: чья жизнь скоро кардинально изменится, кто умрёт, кто доживёт до конца манги и, не имея возможности действовать, лишь комментировать всё у себя в голове. Ведь что может сделать ребёнок? Прослыть гением, подготовиться к битве, но самое главное — не допустить ошибок. Никто не поможет, кроме себя самого, Системы и чувства юмора. — На человека, что является вершиной пищевой цепочки… — а является ли? Разве что в другом мире или являлся в прошлом. — Стой, в любом случае, это не то, что я просил. Или тут не про людской эгоцентризм, а про место человека в обществе. Только у него есть права, которые закреплены в законе, только он может открыто пользоваться всеми благами цивилизации. — А что я сказала? Ах да, на человека эти существа охотятся как на свою добычу. Люди называют их гулями, — я усмехнулась, оджи-сан определённо пробуждает во мне худшее. Особенно когда оглядывается на работника CCG, пожиная плоды своих решений. — Да ладно, хватит капризничать, съёмка закончилась час назад, — знает ли Грид, что напротив картины «Отражение» стоит нынешний лидер S3 с сыном? Урие Микито и будущий куинкс, которому сейчас должно быть шесть. А если да, чего боится больше: Голубя или всё же Августу и её «я же говорила»? — Они смешиваются с толпой, притворяясь людьми, — слишком уверены в этом навыке, — но являются другим видом. Взрослый в нашем дуэте надулся: — Ты не можешь быть такой мелочной. — Люди называют их гулями, — торжественный ответ и точка в нашем разговоре. Как сказал оджи-сан, прошёл час с окончания моих пыток на камеру. Всё это время до настоящего момента я нарочно молчала, о чём бы он меня не спрашивал. Небольшая акция против того, кто решил без спроса привлечь СМИ. Потому что внимание напрягает, отношение как к ребёнку раздражает, а толкование картин перед художником уже откровенно бесит. Тем более неправильное толкование. Нет бы спросить, раз заставили вести «экскурсию», пусть я и не самый лучший собеседник. К тому же эта его авантюра точно будет иметь серьёзные последствия. Во-первых, мы в городе, где через десять лет с Канеки начнётся твориться сущий ад. И непонятно ещё, с ним или с него. Что считать адом: происходящее с героем или события, которые он запустит? Во-вторых, когда началась съёмка, мне пришло уведомление от Системы. К слову, оно до сих пор висит перед моими глазами. Никак не нахожу сил убрать: то ли из-за чудовищного содержания, то ли из-за кричащей интуиции. «Не забывай ни на минуту, иначе будет намного хуже» — говорит оно в унисон с громко стучащим сердцем.

Приближается событие «Аукцион»! Чтобы отказаться от участия, избегите трёх попыток похищения. 0/3

Стоит признаться, я долгое время откладывала мысли о Системе, не желая делать выводы и что-то предпринимать. Зачем убеждаться, что всё вышло из-под контроля, если ты не в силах с этим справиться? Уже скучаю по тому, как легко всё воспринималось в начале. Карты и чуть ли не пророческие уведомления были плодом воображения в моих глазах, тем, что поддерживало иллюзию игры, а значит и стабильность психики. Окошко «история» представлялось мне дворцом памяти — методом запоминания, а появлявшиеся задания с наградами казались частью самопоощрения. Затем пришли воспоминания и сны, болезненно содержательные. Они могли быть и без Системы, и всё же она оповещала меня, что положило начало мыслям о реальности статуса «игрок». И эти настройки… может ли человек самостоятельно контролировать сон: не ощущать внешних раздражителей, не видеть подкидываемое подсознанием в течение чётко определённого срока? Возможно ли знать точное время, никогда не сверяясь с часами? Если же определять худшую и самую непонятную вещь в Системе, то сегодня могу уверенно заявить — это выбор. Выбор, лишающий стабильности, иллюзии, что ничего не происходит и есть сколько угодно времени до столкновения с ужасами мира. Неужели, убеги я из кабинета, не договорившись о кружке, я пошла бы в школу, а затем на предательство, оказавшись в итоге под крылом CCG? Как выразилась Система, сошла бы с Ветки Гулей. И нет бы на этом проблемы с выбором закончились. Каждую ночь, до обнаружения «контроля сна», я смотрела шоу «куда могла скатиться Анго», видела кровавые альтернативы настоящего, а затем просыпалась в поту в мире, где ничего не произошло. Можно ли винить меня за то, что после чудесного восстановления режима сна, я продолжила воспринимать Систему как нечто должное? И да, и нет, каждый ответит по-разному, лично мне пока нравится «нет» и винить во всех грехах Грида. Логично, что рано или поздно меня решили бы отправить в школу. Логично, что моё негодование могло привести меня к предательству. Каким образом я могла предугадать, что решение Греджерса позвать СМИ и моя ему глупая уступка приведёт к попыткам похищения?! Аукцион не школа — не избегнешь, подобрав аргументы. Как предлагаете спастись от угрозы, известной пока что лишь мне одной? Будь проклято это древо прохождения — ни на миг о нём не забуду. Благо, за час я успела успокоиться. Проработала все навязчивые мысли. Или почти все, пожалуй, одна осталась: во всём виноват чёртов Грид. И теперь, когда к нам подходит тот, на кого он всё время оглядывался, разве странно, что в первую очередь я чувствую именно злорадство? — Здравствуйте, мой сын в восторге от выставки, — улыбаясь, начал мужчина. — Не возражаете, если он поговорит с автором? Мы так давно никуда вместе не ходили, хотелось бы, чтобы он надолго запомнил этот день, — было непонятно, ко мне или к Гриду он обращается. — Если Хеликс не против, — нашёлся что сказать оджи-сан, переключив внимание Голубя полностью на меня. На Урие-старшем не было униформы, если подразумевать кейс и плащ. При этом он не выглядел безобидным. Уставший, поджарый, как уличный кот, Урие Микито странным образом всё ещё создавал впечатление человека, который мог быть лидером S3 до того, как эту должность получит Арима. Он присел передо мной на корточки, как когда-то у клетки это сделала моя мама, прежде чем дать имя и забрать в Особняк. Но, в отличие от Мацу, улыбка Урие-старшего не казалась приторно-ласковой. Заметка: прекрасно ладит с детьми. — Меня зовут Урие Микито, а позади меня рядом с картиной мой сын Куки, — что ж, не могу не отметить и это: несмотря на пробивающуюся седину, он продолжал выглядеть сексуально. — Не могли бы рассказать ему про «Отражение»? Кажется, эта картина понравилась ему больше всех. — Хеликс Небула, — проговорила псевдоним, прежде обойти его и подойти к Куки. Надеюсь, я не покраснела. Лучше думать, что не так с ТГ и ранней сединой у героев, чем о том, что некоторые персонажи могут быть очень даже в моём вкусе. Мне восемь и точка, пока что я воспринимаю всех только эстетически. Похоже необходимо чаще общаться с «ровесниками». Этим и займусь. Урие-старший остался с Гридом. Так ему и надо, хотя надеюсь, всё ограничится только потерей нервных клеток. Стоило мне подойти, как Урие Куки отвернулся к картине. До этого он с недоверием переводил взгляд с меня на отца, будто спрашивая как тому удалось. Обаянием, дорогой, обаянием и харизмой, и умением добиваться своего. Не думала, что лидер куинксов в детстве будет таким застенчивым. Надо бы отбросить предубеждения и видеть в нём лишь то, что есть сейчас, вот только это не получается. Те же доктор Кано и Мацумае ведут себя почти так же, как в каноне, и мне не приходится разграничивать образы их настоящих и будущих. Ладно, Анго, возьми себя в руки. Младше меня, но не гиперактивен, хорошие отношения с отцом — ничего больше. Не так и удивительно, что ему понравились мои работы, в конце концов, я не стремилась напугать. Скорее всего, его просто заинтересовало как нарисовано. Или вообще это всё уловка, чтобы Урие-старший схватил Грида. Встаю рядом с ним и смотрю на «Отражение»: два зеркала, в одном подросток в пластырях, потрёпанный, жуткий, как Джузо, завершивший мой сон с убийством жителей Особняка; во втором взрослый человек, чем-то похожий на Канеки в эпилоге — счастливый и уверенный в себе. Но эти сходства лишь в моей голове. Фигуры лишены индивидуальности, чтобы каждый мог увидеть в них себя. Вместо приветствия замечаю: — Классный у тебя отец. — Знаю, — с гордостью ответил Куки. — Хочу в будущим стать как он, но папа думает, мне лучше быть художником. — Так красиво рисуешь? — решила я поддразнить. — Не как ты, — развернулся ко мне Куки. Теперь он смотрел прямо в глаза, смущённо, но в то же время спокойно и проницательно. — Эти два зеркала как стадии взросления или всё же варианты будущего? Если второе, то почему разный возраст? — Эм, — неожиданно, или мальчик гений, или думал над картиной с отцом, — ни то ни другое? Не расстраивайся! — дёрнула за рукав, прежде чем он снова отвернулся. — Каждый может интерпретировать как хочет. Просто не надо воспринимать всё буквально. Это же зеркала — отражают, но никогда не охватывают всё. Вот и здесь две грани личности, которые люди видят чаще всего. — Доброе в нас и злое? — предположил Урие-младший. — Скорее то, кем мы можем стать и собрание недостатков. Или всё же здесь сталкиваются идеал, который мы по глупости представляем, и истинная уродливая сущность? Ну, не говорить же это ребёнку. В любом случае, каждый видит, что хочет. — Когда смотрю в зеркало, я не вижу ничего странного, — со скепсисом заметил Куки. Некстати вспоминаю о смерти Урие Микито: — Знаешь, скоро мы оба посмотрим в зеркало и не узнаем себя в отражении. Перед глазами всё ещё табличка: три похищения, Аукцион.

***

Чтобы моя просьба о защите была обоснованной, надо отбиться хотя бы один раз. Моему же телу восемь лет, пусть оно немного и тренированное и может выйти за человеческие возможности. Хорошо, что благодаря Мацумае у меня есть нож из куинке-стали. А я ведь хотела тренироваться лишь с рапирой… Но как она там сказала? Смысл обучаться владению тем, что не будет у меня под рукой? Длинно, по-книжному и вместе с тем по существу — да, это слова моего тренера. А оружие, знакомое по прошлой жизни, я таскать везде не могу. Итак, я приняла доводы Мацумае и после первого с ней спарринга ни разу не брала в руки рапиру, тренируясь только с ножом. Как бы не был прискорбен факт откладывания уроков фехтования. Однако, это не значит, что я прохлаждаюсь. Физические упражнения, разыгрывание ситуаций, где мне надо использовать оружие, — для всего нужно выкладываться в полную силу, которой не хватает на долгое время. Вот и сейчас Мацумае объявила очередной перерыв, чтобы я восстановила дыхание. И куда-то ушла, предоставив мне идеальное время для размышлений. Одиночество, часть оранжереи, где обычно тренируются дворецкие, — когда ещё можно всё обдумать? Вообще, удивительно, что её обучение главной целью ставит моё выживание. Неожиданная забота от той, кто первым делом порезала ученицу кагуне для подтверждения, что она не пахнет как человек. Теперь, когда я об этом думаю, может, таким образом она хотела узнать, как я отреагирую на оружие её вида? По крайней мере, с того раза тренер больше не использовала при мне кагуне. Видите ли, он ей не нужен, чтобы отбиться от человеческого ребёнка. Мацумае назвала меня угрозой, и всё же, после простого обещания, через пару уроков подарила один из ножей, с которым я начала делать успехи. Такое ощущение, что если бы рапира пряталась так же легко, мне бы вручили и её, настолько ценят слово в этом доме, расположенном в паре улиц от нашего. Прямо как аристократы с их кодексом и пониманием чести, так и хочется брать пример. Только если к Управлению по Борьбе с Гулями я примыкать не планирую, даже если это будет последним местом, куда можно устроиться на работу, то с частью «избегать Шу-саму» уже начинаются проблемы. Первые встречи ещё совпадали со временем, когда он был в школе, но выпуск самой Мацумае летом, и ей тоже нужно присутствовать на занятиях, так что уроки проходили вечером. Может, я и могла не пересечься с Цукиямой-младшим в таком большом доме, если бы мы преследовали разные интересы и Шу не стремился познакомиться со всеми лицами в его досягаемости. Но отсутствие любопытства точно характеристика не этого гуля, да и я отнимала его товарища по играм. Мацумае, которая и сказала его избегать, соединяла наши маленькие миры. Что значит приложить все усилия для избегания кого-либо? Пытаться выйти из поля зрения в доме, где этот кто-то знает каждый угол? Не разговаривать: не отвечать на вопросы, не поддаваться на провокации «а ты знаешь, что мясо альбиноса считается целебным деликатесом»? Всё это я делала и делаю, но Шу продолжает узнавать информацию обо мне у слуг и Мирумо-сана и посещать наши с Мацумае тренировки. Кто скажет наследнику семьи Цукияма выйти? К слову, странно, что я сегодня его не видела. В последнюю встречу Шу обещал, что посетит мою выставку, и даст свою экспертную оценку, после которой у меня «не получится отмолчаться». Хорошо, его не было на самом открытии — монолог без какого-либо ответа выглядел бы совершенно нелепо. Кажется, каждый раз, когда Шу использует своё очарование и получает только игнорирование, бедный ребёнок заново проходит все стадии принятия. Хотя на данный момент он меньше демонстрирует свою злость: не оскорбляет, не закатывает истерик, а больше наблюдает и роняет информацию, будто подбирает нужный ключ. Можно сказать, его эмоциональные качели временно застыли на торге, чтобы перейти затем к депрессии и вновь вернуться к стадии гнева. Никогда не принятие, даже десятилетний Цукияма Шу слишком зацикливается на задаче, чтобы бросить её как нормальный ребёнок, когда у него ничего не получается. Или же он просто избалованный. Эх, а я хотела обдумать, как пережить моё первое похищение. Вместе с Мацумае зашли Шу и Мирумо-сан, до этого занимавший нейтральную позицию. Неужели тоже надоела ситуация? — Добрый вечер, Маэда-кун. Для приветствия делаю лёгкий поклон, не в первый раз ловя себя на том, что специально не говорю, когда Шу в комнате. — Буду краток. Я и Мацумае-кун обсудили условия, по которым тебя взяли в ученики. И, хоть я ценю преданность нашего дворецкого и её нежелание, чтобы наследник в столь юном возрасте близко общался с человеком, всё же я считаю подобное требование нечестным по отношению к Шу, семье Маэда и тебе, — в основном, конечно же, к твоему сыну, ты же ни в чём не можешь ему отказать. — Я доверяю моему другу, а ты теперь его дочь, значит к тебе должно быть такое же отношение. То есть ничто с этого момента не препятствует вам общаться, если ты, конечно, этого хочешь. — Всё как сказал Мирумо-сама, — подтвердила Мацумае, чьё лицо не отражало ни единой эмоции. — И занятие на сегодня окончено. — Можете вместе погулять, а затем мой сын проводит тебя до дома. By the way, вы будете учиться в одном классе, — и вот так взрослые ушли, оставив меня наедине с ребёнком, получившим наконец игрушку. Боюсь даже переводить взгляд на Шу, с которым, раз мы будущие одноклассники, волей-неволей надо налаживать контакт. Неспроста обронил это Мирумо-сан. Думал ли он, что я всё ещё буду стараться избегать его сына? Напротив, я чувствую, что наконец могу взять ситуацию в свои руки. — Предлагаю нам начать заново! — сократив расстояние, заявил мальчик. — Я Цукияма Шу! You're aware of that, но это важный элемент знакомства с чистого листа. — Ме… — хотя мне неловко общаться с ним, когда до этого я молчала. — Мен… — замираю, встретившись с выжидающими синими глазами. — Меня зовут Маэда Анго. But you know that too. Мы смотрим друг на друга, и внезапно Шу отворачивается и смеётся: — Ты блеешь, — снова смех, — как ягнёнок! Wie ein Lamm! Lamb, agneau… Решено! Буду звать тебя Agneau. — Анью? — поднимаю бровь. — Да, идеальное произношение. Тоже знаешь французский? Сейчас папа учит меня немецкому, а за ним будет итальянский. Несмотря на то, что я в лучшей школе, там дают недостаточно, и я продолжаю заниматься дополнительно. Я хотел бы учиться на дому, но мне надо узнать, как общаться с людьми, — тут меня взяли за руки. — В чём, я надеюсь, ты мне поможешь! Пользуясь паузой и игнорируя умоляющий взгляд из-под чёлки, разрываю контакт и выражаю накопившееся раздражение: — Знаешь, смех над кем-то и прозвища — не лучший способ заполнить чистый лист. — Начнём ещё раз заново? — наклонил голову Шу. — Это не работает таким образом, — осаживаю его, выделяя каждое слово. — Приношу извинения, я никогда не общался с детьми моего возраста вне школы, — изменил Шу линию поведения. — Да и там я не смог найти друзей. Никто из них не знает, что я гуль. В отличие от тебя. Поэтому, может быть, я увлёкся… Простишь меня за это? — потупил глаза мальчик. — А как же моя необычная внешность и то, что альбиносы считаются деликатесом? — не могу не припомнить его первые комментарии и день, когда он пытался запугать. Только те два раза он вёл себя как Гурман, опасный гуль двадцатого района. Всё остальное время нашего знакомства Шу не выходил за рамки избалованного, но очаровательного ребёнка. И это меня пугает. Насколько сейчас десятилетний мальчик думает как его будущая версия? Насколько он преуспел в лицемерии? — Я не хочу тебя съесть, если ты боишься этого, — попытался утешить меня Шу. Грусть, которая звучала во фразе, была самой искренней эмоцией, что он показывал. — Ты первый человек с такими волосами и радужкой, как у гуля, которого я увидел. Не сдержал любопытства, прости. Я прочитал всё про альбиносов в библиотеке, а потом подумал, что так смогу тебя разговорить… Но ты не пахнешь аппетитно. Я хочу, чтобы ты со мной не молчала! — не выдержал он под конец речи. — А не съесть, Agneau, пожалуйста… — Проехали. Как тебе выставка? — естественно, есть возможность, что и это была манипуляция. Но пусть упивается своей победой и поскорее теряет интерес. В любом случае, надо перестать видеть персонажей канона и давать шанс их младшим версиям. А питомцем себя называть я не позволю. Так, обсуждая выставку, мы выбрались из частного сектора. Позади шёл немолодой слуга, но это не мешало нам почувствовать себя взрослыми, которые могут ходить где хотят. Смотрю на жилые дома, магазины, дороги — и слова Цукиямы уходят на второй план, уступают место моим собственным мыслям. Неужели в манге была информация, что дом Шу находится в двадцать первом районе? Тогда почему Гурман охотился в двадцатом? Стремился, в отличие от других, не привлекать внимание к месту, где живёт? А двадцатый из-за увлечения Тоукой? — …Но больше всех мне понравилось «Белое поле»! Это ведь были асфодели? — Да, это были асфодели, — ответила я развёрнуто, — молодец, что догадался. Синеволосый остановился и прищурился: — Ты же меня до этого не слушала. — Прости, ушла в мысли. — Смотри: если не будешь проявлять должное уважение, я не буду общаться с тобой в школе. Ты не такая уж и интересная, если не считать положение в семье Маэда, увлечение языками и рисование, — заявил оскорблённый засранец. — Тогда, раз уж я недостойна твоего времени, зачем просишь нарисовать свой портрет? — О, мороженое! Давай его попробуем, — потянул он меня за руку к тележке. — Ты же всё равно его не ешь, — вырвалась я из хватки. — Ничего, мне надо тренироваться. Важно уметь поглощать такое на людях. Да и твоя реакция на вкус будет стоить моих страданий! Два: клубничное и ванильное, пожалуйста! — подошёл Шу с улыбкой к продавщице. Он заплатил, и мы сели на лавочку рядом с детской площадкой. Всё ещё на виду у проходящих людей, но никого поблизости, кто мог подслушать. Безразлично гляжу на клубничное, у ребёнка-гуля и то больше энтузиазма. — Спешу тебя разочаровать. Как дефицит RC-клеток делает меня непитательной для гулей, так из-за него я не могу чувствовать запахи и вкус. — Даже если он отвратительный? — Шу выглядел ошеломлённым. — Температура и текстура — это всё. Шу резко поднялся, в его глазах стояли слёзы: — Agneau! За всю мою жизнь это самое печальное, что я слышал. Можно я тебя обниму? — настала моя очередь для шока. — Не слишком ли ты остро реагируешь? — Будучи избранным, я ем лучшее мясо, — показался в мальчике Гурман. — Но вокруг море вкусов, и они мне не доступны. Я всегда считал это несправедливым, но то, что ты не можешь почувствовать ни аромат, ни сладость крови — не можешь же? — прекратил он жестикуляцию и уставился на меня пристальным взглядом. Сглатываю, вспоминая, как с кровью Мацу в венах пробовала человеческую еду и какой гадкой на вкус она была. Что если бы вместо этого мне дали пищу для гулей? — Нет, у меня же человеческие рецепторы, — солгала я с мыслью «у Канеки они изменились». — Но то, что нет еды, которой ты могла бы насладиться — это уже ни в какие рамки, juste le sommet de l'injustice! Лучше уж чувствовать, что ты словно глотаешь слизь, — забрал он у меня моё мороженое, — чем не ощущать ничего. Наблюдаю, как он проглатывает моё, а затем и ванильное мороженое. — Господин! — подбежал к нам слуга. Шу позеленел, но о поступке не пожалел: — Всё в порядке. Где мусорный бак? — Там, между зданиями, — мы пошли за мужчиной. Приобнимаю Шу одной рукой — то, что он сделал было по-детски милым. Хоть и в стиле Гурмана с его одержимостью едой. В ответ меня обняли за плечо. Проводя время с Шу, я забыла, в какой опасности сейчас нахожусь. И что похищения происходят в таких безлюдных местах, как переулки. Когда Шу выплюнул всё мороженое, и мы втроём уж пошли к площадке, что-то за спинами понеслось в нашу сторону. Повернуться успел только слуга, и то для того, чтобы принять грудью ринкаку, четыре чёрных щупальца, два из которых пронзили насквозь. На тренировке думаешь, что бои равных идут до истощения. Слуга не упал, активировал коукаку. Но он уже ранен, и он не может подставить господина под удар. Противник быстро пошёл на сближение. Три щупальца направились к нам. Читаешь мангу, а в ней — диалоги, произносимые, пока герои сражаются, выделывая акробатические трюки. Блок, но три щупальца опутали коукаку, а четвёртое — почти лишило головы. Его поймали, только теперь у мужчины заняты все руки. У противника они свободны. Представляешь, что будет время для стратегии. — Шу, кагуне, — «иначе мы умрём». — Не могу, — «никогда не активировал». В таких ивентах остаётся лишь реагировать. Бегу, достаю нож, слуга умрёт. Ивент, просто всего-навсего ивент. Враг сворачивает слуге шею. Пока он не успел вынуть щупальца, прыгаю на спину недавнему защитнику. Пальцами левой — в глаза противника, правая с ножом — в затылок. Левую хватают, не ломают — я нужна ему целой. Нож не заметили — манёвр удался. Но гуль жив, я смотрю в какуган, и мою правую оттаскивает щупальце. Сопротивляюсь лишь с помощью RC-клеток. Половина их в моей руке. Я чувствую это. — Анго! Бросаю это дело и направляю их в левую. И другую половину. От хватки больно, но я пересиливаю его руку. Пальцы попадают прям в глаза. Oh my, да я Фурута! Мои руки отпускают. Крик. Я отпрыгиваю с частями глазных яблок. Тело слуги падает. Ожидаю боковым зрением увидеть Шу. Кто же знал, что он пока, как Хинами в начале, беспомощен! Уже нет? Замечаю его стоящим прямо перед противником. Знакомый кагуне в животе похитителя. Адреналин и чувство ностальгии. Но ринкаку не занят… Мне нужно помочь. А в левой кровь и кусочки глазных яблок. Слизываю это. Сглатываю. В теле новые RC-клетки. Бегу к нему, прикрываю спину. Четыре щупальца — отразить все не получится. Один — ножом, другой — рукой. Два попадания. И агония, адская агония. Все RC-клетки идут на исцеление. Это их основное предназначение. Для обоих видов. — Анго! Что с тобой?! — слышу рыдания. — Умирай же! Свист. Движение. Какой-то снаряд. Это катится голова? Всё мутнеет и расплывается. — Будь проклята эта блядская работа, — грубый голос, говорящая голова. Похититель? Спина двигается, лишаюсь опоры. Падаю на землю. Кровь идёт, а RC-клеток всё меньше. — Анго, Agneau, mon agneau… Я же вроде сгруппировалась, защитила слабые места… Сделала всё, как говорила Мацумае. Тренер с двадцать четвёртого, она знает что говорит. Я же старалась играть грязно! Понимала, что это не спарринг, а в руках у меня не рапира. Так почему я проиграла? — Горько, — сглатываю и морщусь от вкуса, — Шу, кровь горькая, ты обманщик. — Это же кровь гуля, не человека, — ответили, но не голосом Шу. Система пишет: «Осталась одна клетка. Вы впадаете в коматозное состояние».

1/3

Он не существует. Его нет в человеческом мире. Как и большинство миротворцев, он не пытается вписаться в общество. Это всё чем он похож на остальных. Интересует ли его защита территории? Может, он и убивал гулей, что осмеливались бросить ему вызов, и выступал против Голубей, когда те проводили чистки. Но на последнюю угрозу он всегда отвечал обстрелом собственного района, разрушая его и убивая без разбору. Правда, тактика пошла на пользу — ныне к гулям Адати особо не лезут. За это ему дали имя Дождь. Оно давно стало его второй кожей, и уже долгое-долгое время он сам представляется как Рэйн. Люди или гули, его восхищают те, кто жертвует собой ради других. Но сам он не защитник. Его намерения эгоистичны. Обладая титулом миротворца, он может делать, что хочет, брать то, что интересует, и, конечно, давать волю любопытству. Все гули Адати под его «защитой», а значит и в его подчинении. Кто против — пусть бросает ему вызов. Роль миротворца позволяет ему без проблем взаимодействовать с другими гулями. Обычно он просто с ними общается, иногда предоставляет им услуги, как создание стен из RC-клеток. Ему нравится проводить время, узнавая свежие новости или зарабатывая на новое кимоно — единственное, на что он тратит деньги. В отличие от большинства миротворцев, у него нет подчиненных, доносящих желания босса до остальных. Он сам следит за всеми гулями в Адати. Сам, без посредников, несёт свою волю и следит, чтобы её соблюдали. У него нет дома и занятия, кроме района. Таким образом, всё своё время он использует для наблюдения за Адати. Никто не ошибётся, сказав, что из миротворцев Токио Рэйн реагирует быстрее всех. Конечно, не потому что он ощущает ответственность за происходящее в районе. Всё же это не более чем способ избавиться от скуки. Особенно ему нравится следить за неизвестными гулями и узнавать, зачем они в Адати. В основном он не показывает себя, если вдруг не захочет поговорить. Его не волнует, сведёт ли пришедший счёты с кем-то из двадцать первого или сам здесь в поисках укрытия. Слишком мелко для вмешательства миротворца. Но есть поступки, которые недопустимы. Например, даже он, не защитник, убьёт любого, кто на его территории опустится до нападения на детей. И неважно какого они вида. В его понимании дети — существа, которым нет тринадцати. Примерно в этом возрасте ребёнок-гуль, если он не родился в двадцать четвёртом, первый раз активирует кагуне и начинает самостоятельно охотиться. Странная парочка в переулке подходила под его определение. Неизвестный же гуль работал на организаторов Аукциона, предположительно, искал товар. Он был там один раз по приглашению: транжирство, никакой скромности, слабо поймать добычу самому? В общем, событие показалось ему бессмыслицей. Сегодня появилась неприязнь. Он знал, чьи это дети. Знал, за кем пришёл гуль, хотя тот не сказал ни слова, только спрыгнул и сразу атаковал. Решил воспользоваться элементом внезапности и избавиться от помехи без уговоров. Не факт, что девочку бы просто так отдали, пусть слугу и заботил лишь мальчик. Тут-то и случилась неожиданность, а за ней и ещё одна. Защитника детей убили, и Рэйн готов был, заняв его место, преподать наглецу урок. Однако, дети быстро спохватились: у дочки Йоханнес был нож, и она, человек, смогла ослепить гуля, а Цукияма-младший в десять лет активировал кагуне и безжалостно пронзил им противника. Этого было недостаточно для убийства, Рэйну всё ещё стоило помочь. Но они не были беспомощными. Наоборот, словно созданы для боя. И он замешкался, решил продолжить наблюдать, и был вознаграждён вторым, ещё более удивительным сюрпризом. Человек — а человек ли — съел плоть гуля и стал с её помощью быстрее. Тогда он понял одновременно две вещи: что не чувствует её запаха и что она защищает друга. Когда он спустился и частью укаку лишил мужчину в плаще головы, девочка была уже ранена. Плечо, бок — органы не задеты, но кровотечение сильное. Мальчик сел на колени и, не обращая на него внимания, стал пытаться дозваться до подруги. Рэйн почувствовал укол совести. Его не заботили те, кто видел смысл жизни в жестокости, но детям, которые так заботились друг о друге, он мог бы помочь и пораньше. Девочка заговорила: — Горько. Шу, кровь горькая, ты обманщик, — тем временем кровотечение остановилось. «Как у гуля» — снова подумал он. Только сердце билось всё медленней, и это вызывало тревогу. — Это же кровь гуля, не человека, — объявил он о себе, больше мальчику, чем пострадавшей, которая на вид уснула. — Привет, Шу-кун, могу чем-то помочь? — Что с ней? — отчаянно спросил мальчик, видимо, зная кто перед ним и/или не заботясь об этом. Он присел и осмотрел её раны. Регенерация остановилась, нет, всё тело будто замерло в ожидании. — Гуль бы сейчас не отключился, — стал он размышлять на основе своего опыта, — но остро нуждался в пище для того, чтобы продолжить восстановление. — Но она не гуль, а человек! — воскликнул мальчик. Не гуль, но потребность в мясе… для получения RC-клеток. А они все ушли на раны. — Хотя ела гуля. Что ж, почему бы не повторить процесс? — Дать свои глаза? — Думаю, крови будет достаточно. Готов выступить добровольцем? — Она меня спасла, и я наконец-то активировал кагуне. Я её должник, — со всей серьёзностью объяснил сын Мирумы свою самоотверженность. Печально слышать, что дети не друзья, или что мальчик ищет какие-то причины, хоть и готов помочь. А ведь на самом деле у них нет выбора. Не факт, что девочка перенесёт кровь какуджи. Не зря говорят, что в каннибалах живёт безумие. Он, чтобы девочка не захлебнулась, не потому, что так казалось правильно, положил её голову на колени. Взял протянутое запястье мальчика, нож рядом и сделал надрез. Кровь потекла в горло, и тело стало оживать. Заворожённый, он наблюдал, как вновь заработала регенерация. Медленнее, чем раньше, но быстрее, чем человеческая. Всё это время он держал запястье мальчика, отпустив его только когда раны затянулись. Приходилось резать ещё несколько раз из-за скорости восстановления их вида. Цукияма-младший перенёс это молча. Выражение его лица, когда Рэйн всё же перевёл взгляд с девочки, было чем-то между тревогой и любопытством. Взглянул ли молодой господин хоть раз на слугу, который за него умер? — Анго, как ты?! — по крайней мере, он отреагировал на её пробуждение. Проснувшаяся промолчала, видимо, её вниманием завладела маска кицунэ. В своё время он купил все, которые продавались на фестивалях, но чаще всего носил именно эту. И в ней одной поставил устройство, изменяющее голос, чему сейчас необъяснимо рад. — Мне надо позвонить отцу. Нас скоро заберут, слышишь? — голова повернулась к мальчику. Она моргнула, как бы в подтверждение, и с вопросом посмотрела на маску. Поток продолжился. — Это Рэйн, тебе о нём говорили? Он нас спас, так что можешь не бояться. Хотя о чём я говорю! Ты — и бояться? Так быстро запрыгнула на Хотэку — я не знал, что и думать. А потом осознание, что не могу убежать и что если и двигаться, то вперёд… Кагуне активируется в момент опасности, а нас ждало ничего, кроме гибели. И это сработало! И ты меня защитила!.. — Как себя чувствуешь? — перебил Рэйн. — А ты звони Мируме, не отвлекайся. Мальчик, отойдя к Хотэку, забрал из кармана слуги телефон. — Боли нет, всё ещё чувствую слабость, — неуверенно сообщил ребёнок. — Значит так, я отношу тебя домой. Наследника заберёт семья, — заодно избавятся от трупов. — Всё ясно? — обратился он к мальчику, подхватив человека на руки. — Погодите! — подбежал тот, прежде чем улыбнуться ровеснице. — Я думал, ты как загадка, которую нужно лишь раскрыть… Но мы можем стать отличной командой! Кривая улыбка со стороны девочки, и Рэйн прыгает на крышу. Путь прошёл молча. Он сосредоточился на незаметном передвижении, она — на том, чтобы привыкнуть к высоте и не поддаться страху. Они приземлились в саду у заднего входа. Ребёнка забрали почти сразу, прямо из его рук. Рэйна встретила бывшая обладательница костяных крыльев. Проигнорировав неуважение, он начал спокойно рассказывать про Аукцион и опасность, которую организация представляет для второго ребёнка. Первого Йоханнес спасти не смогла, и за это, когда та стала жить одна, Рэйн взял её кагуне в свою коллекцию укаку. Разве достоин охотиться тот, кто не в состоянии защитить самое дорогое? Миротворцы вправе избавляться от неугодных, и он делает это не реже других, пусть и следуя своим критериям. — Не ошибись в этот раз, — наставил Рэйн Йоханнес, вернувшуюся в его хороший список. — Пусть не выходит из дома, и, если не отстанут, привлеките Голубей и натравите их на Аукцион. Сохранят ли они в тайне сущность, не найдут ли предателей другие гули-аристократы — это уже не проблемы Рэйна и девочки. На которую появился план. У него нет двойной жизни и необходимости скрываться. Он носит маски больше для свободы манёвра, в качестве личного предпочтения, чем из соображений безопасности. Но может, благодаря этой прихоти, ему удастся сойти за кого-то другого и поговорить, не запугивая как миротворец.