perfectum

Звонкое цоканье тонких шпилек о кафель известило о прибытии Кристины в участок. Она издалека поприветствовала Гэвина улыбкой и средним пальцем. Тот не остался в долгу. Кристина фыркнула и процокала прямиком в кабинет к Фаулеру. Гэвин просматривал идеально оформленные Ричардом отчеты и проставлял свою подпись, когда Кристина добралась и до него. – Ричи, привет. Рид, что с лицом? Ричард кивнул и тут же опустил голову в планшет, пряча улыбку. Пластиковый предатель. – Тебя увидел, моя хорошая. Кристина бесцеремонно приземлилась на стол, сбросила туфли и бедром сдвинула стопку бумаг. От нее за километр несло бодрым настроем. Вообще-то, Кристина не уступала Гэвину в своей мрачности, но рядом с ним расцветала, исключительно чтобы раздражать сильнее. – А я с хорошими новостями, между прочим. – Тебя уволили и приговорили к пожизненной ссылке на Аляску? – Лучше. Ты закроешь дело Айзека к вечеру. А вот это действительно было хорошей новостью. За «висяк» Гэвина частенько гладили кирпичом по голове. Поэтому он даже поднял на Кристину заинтересованный взгляд. – Крис, детка, не томи. – Мужчины такие меркантильные, – Кристина театрально вздохнула. – Ты не нужна им, пока у тебя нет результатов лабораторных исследований в кармане. Она покопалась в своей сумке, достала одну из многочисленных папок и передала Гэвину. – Копию мы вам уже переслали. Выводы – твоя работа, но сам посмотри. Голимый самовыпил. Гэвин пролистал отчет, отдельно остановившись на результатах анализа содержимого желудка. Как и сказала Кристина, на лицо была типичная картина суицида. – Походу. Пиздец, я полтора месяца ебашился в стену как допотопный робот-пылесос, чтобы узнать, что он сам себя траванул. Заебись. – Соболезную, солнышко. Я побежала, приятной бумажной работы. Кристина спрыгнула на пол и подобрала туфли. – Приятного копания в трупах. – Они хотя бы не пиздят. Ричи, – Кристина послала Ричарду воздушный поцелуй, тот пожелал ей хорошего дня. Кристина упорхнула, так и не обувшись. Ричард на несколько минут влип в пространство, мигая желтым диодом. – Ничего не понимаю, – Наконец произнес он. – Да, это очень похоже на суицид, но ведь такой вывод противоречит всем собранным нами фактам. – Почему? – Гэвин, решив не тянуть резину, оформлял бумаги на закрытие дела. – У него все было хорошо. Зачем ему заканчивать свою жизнь? Ричард выглядел искренне растерянным. Гэвин уже и забыл, что напарник со всеми своими электронными мозгами все еще не обладал достаточным жизненным опытом, чтобы понимать некоторые вещи. – А, ты про это. Если всем вокруг кажется, что у тебя все отлично, это еще нихрена не значит.

***

– В гробу, – Гэвин упал в свое кресло. – Отдохну в гробу. Ниточка от найденного в овраге парня потянулась к рыбе покрупнее. Фаулер объявил о выставлении круглосуточного наружного наблюдения за предполагаемым складом наркоты. А это значило, что график на ближайшие хуй-знает-сколько дней из ненормированного превращался в сюрреалистичный. – Идиоты, – Внезапно констатировал Ричард. Гэвин едва не поперхнулся отпитым кофе. До этого Ричард всегда тактично игнорировал промахи начальства. – Меня посадят за моральное разложение андроидов. Ричард невесело усмехнулся и потер виски, будто у него болела голова. – Я не дам против вас показаний. Не понимаю, что в голове у Фаулера. Зачем отправлять дежурить людей, которые быстро устают и нуждаются во сне, если есть мы? Было в этой фразе что-то, что задело Гэвина. Он и так знал, что андроиды лучше почти во всем, зачем об этом напоминать? – Эй, люди не настолько бесполезные. – Я не сказал «бесполезны», я имел в виду «в данном случае неэффективны».

***

Остаток дня Ричард выглядел рассеянным и часто залипал. Когда на следующее утро ситуация не изменилась, Гэвин начал беспокоиться. Он выгнал Ричарда из-за руля и половину дороги до участка посматривал в сторону напарника, но тот ушел в себя. Гэвин не заметил, в какой момент Ричард начал неизменно появляться на пороге его дома каждое утро. Поначалу он искал поводы, чтобы ездить на работу вместе, потом перестал. Всегда прилизанный, в хорошем настроении, тащащий для Гэвина кофе и завтрак. Видеть его другим было странно. Гэвин тут же одернул себя, он старательно отучался от любых форм овеществления андроидов, в том числе и от ожиданий, что они всегда и во всем будут оставаться идеальными. Ричард имел право на несобранность, грусть или что там творилось в его голове. На очередном перекрестке Гэвин специально повернул резче положенного, Ричард не отреагировал. – Хей, пластик, ты в норме? Ричард оторвался от окна и попытался улыбнуться. – Да, просто думаю о деле профессора, – Ричард перевел цепкий взгляд на Гэвина. – Почему он это сделал? У него было все. Бля-бля-бля. Гэвин Рид в подобных темах был худшим собеседником в мире. – У тебя доступ ко всей информации мира в башке. Пользуйся. – Я знаю ответ. Но знать и понимать – разные вещи. Знать и принимать – вообще небо и земля. Нельзя было объебаться. Не с Ричардом, не в том, что для него вдруг действительно оказалось важным и вызвало такую реакцию. Гэвин покрепче перехватил руль и начал слишком внимательно следить за дорогой. – Такое случается. Как я и говорил, если кажется, что у человека все нормально, нет никаких гарантий, что это действительно так. Человек может принять такое решение, если ему очень больно. Или он потерял смысл. Они хотят не умереть, а не жить так, как живут. Это сложно. Ричард даже развернулся на сиденье. – Боль проходит. – Но ее сначала еще нужно пережить. Повисло молчание. Периферийным зрением Гэвин заметил желтый свет, отражающийся от бокового стекла. – Все что угодно заменимо, если это не человек. Только это, наверное, сделает настолько больно и будет гарантированно невосполнимо. Смерть человека, который был смыслом. – Хуевая идея делать людей своим смыслом, но многие так живут, – Даже подбор слов давался Гэвину с огромным трудом. – Дети, супруги. Левые люди, на благо которых работаешь. У большинства смыслов жизни вполне человеческое лицо. И да, ломают и куда менее значительные вещи, чем чья-то смерть. А чтобы лишиться кого-то, ему не обязательно умирать. Ричард медленно кивнул. – У вас когда-нибудь были суицидальные мысли? Тонкий лед у Гэвина под ногами начал трескаться. Желание быть максимально честным растаяло, уступив место главной защитной реакции: уродливому юмору. – Ага, в четырнадцать я в красках представлял свои похороны, – Гэвин резко хохотнул. – Кто из подростков не хотел драматично наглотаться таблеток? У Ричарда вытянулось лицо. Диод мигнул красным. – Ложь, – Это прозвучало так, будто Ричард впал в тихую панику, поэтому Гэвин тут же сдался. – Окей, я был чуть старше. Но все равно это было очень давно. – Почему? Ладони вспотели, Гэвин почувствовал физическое отторжение. – Я когда-то хотел умереть, чтобы ничего никому не рассказывать, Рич. Думал Ричард совсем недолго. – Вам причинил боль человек, который был смыслом? Боль проходит, ее можно пережить. Люди умеют делать хуже, чем больно. Они могут сделать так, чтобы ты всю оставшуюся жизнь сам справлялся с причинением себе боли. – Ты поразительно догадлив и не менее поразительно бестактен, – Гэвин просто не видел смысла отпираться. – Простите. Было очень плохо? Да. – Как видишь, я ещё здесь. – Не ответ. Машина въехала на парковку участка. Гэвин сделал вид, что поглощен тем, чтобы не задеть ничей бампер, как будто автоматического паркинга не существовало. Он заглушил мотор и только тогда собрался с мыслями. – Это был не один человек. Два подряд с разницей в четыре года. Мне казалось, что со мной что-то настолько не так, что люди всегда будут уходить. Обычно после откровенности людям становится легче. Гэвину не стало. Сколько бы времени ни прошло, ебаные воспоминания продолжали вдавливать в стену и заставлять чувствовать себя беспомощным. – Я вижу ваши поведенческие паттерны. Проблема не в вас, те люди были отвратительны. – Я и сам не рождественский подарок. Гэвин вышел из салона, не желая слушать ответ. Пиздец все-таки пришел. И именно оттуда, откуда Гэвин и ждал. Он опять это сделал, опять к кому-то привязался.