Обними меня

— Ты знаешь, милый, мне порою так сложно признаться тебе, как сильно я боюсь за наше будущее. Каждый новый день приносит тревогу, а завершение года — облегчение ровно на сутки. — Полушёпотом в кромешной темноте говорила сама с собой Усаги. — Мы смогли преодолеть столько испытаний на своём пути, но что, если это были только цветочки? А серебряное тысячелетие придумано нашими врагами, чтобы на время усыпить нашу бдительность? А Малышка лишь плод нашего воображения? Слёзы давно высохли, да и нечем больше плакать. Она до чёртиков обожала жизнь, а уж их совместную и подавно. Однако это не отменяло того факта, что в канун нового года Усаги задумывалась о таком далёком будущем и о настоящем. Девочки смогли опустить ситуацию и жить на полную катушку, в то время как она переживала и о них, и о себе с Мамору. Ему невдомёк, о чём думает его жена в час ночи, сидя в одиночестве на кухне в кромешной темноте и поедая апельсины. — Сможешь ли ты когда-нибудь меня понять и принять такой, какая я есть? И это даже не про мою врождённую неуклюжесть и паршивую готовку, — усмехается, — а про ту часть моей души, о которой никто не знает. Я так люблю тебя, если бы только знал, как сильно. Боюсь потерять вас всех. Мне только и остаётся, как старательно выводить слова в этом чёртовом милом блокноте, который я прячу так старательно. Старательно чистить апельсин, впиваясь ногтями в ядрёную кожуру. Пальцы щипит от апельсинового сока, плохо подаётся к чистке. Наконец, расправившись с ещё одним апельсином, отделяет дольку и кладёт в роль. Кисло-сладкий вкус, такой же как у её жизни. — «Ты говоришь глупости, о таком нельзя думать», — так бы сказала Луна. А что мне остаётся делать? — Кладёт ещё одну дольку в рот. — Ну и кто в здравом уме будет слушать кошачий бред? Может, по мне давно плачет психушка? — Истерический смех плавно перетекает в истерику, миссис Чиба старается беззвучно плакать, нечего будить Мамору, ему завтра на работу, важное собрание ожидает его. Нельзя без дела тревожить мужа. Усаги утирает слёзы, глаза щипит от апельсина, руки-то не вытерла. Да и какая уже разница? Хватает очередной апельсин из тарелки и принимается усердно его чистить. Этим вечером на кухне только монолог Усаги и тарелка нечищеных апельсинов, которые она по ошибке купила вместо мандаринов. — Мамо-чан, я боюсь. Я больше не та бесстрашная воительница в матроске, мною овладел страх, впивающийся в меня своими острыми когтями. Не могу собраться с силами, чтобы поделиться своими переживаниями хотя бы с девочками, у них всё хорошо, я просто мнительная и глупая. Дурочка, одним словом. — Шмыгает носом, трётся им о край рубашки. Он всё слышал. От самого начала её монолога и до самого его конца. Сердце разрывалось на тысячу кусочков, хотелось подойти, обнять и прижать к себе. Но ничего такого не предпринял, дал возможность ей выговориться. В данную минуту ей это жизненно необходимо. Давно догадывался, что с Усако происходит что-то неладное. Этот миленький блокнот чисто случайно попался ему в руки и по иронии судьбы лежал на его рабочем столе открытым. Нет, он не читал его, отодвинул в сторону и краем глазом заметил последнюю запись, точнее такое ёмкое по содержанию единственное предложение: «Если бы не я, то у них всё было иначе». Так вот в чём проблема. Усаги страдала предновогодней манией, всё должно быть на высшем уровне. Эта мания периодически сменялось диким желанием скрыться ото всех и ни с кем не встречать новый год. Она даже разрыдалась при разборе продуктов из магазина, перепутала и купила эти злосчастные апельсины. Нетрудно сложить два плюс два и понять весь ужас, происходящий с ней. — Моя жизнь череда взлётов и падений. Белую полосу заменят чёрная, а потом наоборот. Мамо-чан, ты как-то назвал такое состояние синусоидой. Сначала не поняла, о чём речь. Ближайшие пятнадцать минут посвятил образовательной лекции. А я возьми и запомни. Не такая я уж и дура, не зря делаю успехи в своём университете. Никто в меня не верил кроме тебя. Усаги не в силах сдерживаться, начинает рыдать в полный голос. От внутренней обиды и злости переворачивает тарелку с апельсинами. Часть падает со стола и тихонько катится в сторону ошарашенного Мамору. Он делает шаг вперёд, настолько тихо, насколько это возможно в сложившейся ситуации. Кладёт руку на плечо Усаги и сжимает его. На миг Усаги перестаёт плакать, лишь всхлипывает. Кладёт свою руку поверх мужской, сжимает, что есть силы. И снова плачет. Сквозь слёзы что-то шепчет, но Чиба не пытается вслушиваться в них, разворачивает к себе Усаги. — Не плачь. Никакая ты не дурочка. Ты самый лучший человек во всём мире, — он садиться на корточки перед ней, держит её за обе руки. — Эй, посмотри на меня, ну же. Усако. Это всё правда, и наша с тобой реальность. Судьба, будь она неладна. А от судьбы не уйдёшь, чтобы там ты себе не придумала. Я люблю тебя больше всех на свете. Никто не способен разрушить нашу любовь. Никогда, слышишь меня, никогда не утаивай от меня о своих переживаниях. Неважно как это будет смотреться со стороны, нужно всегда говорить, даже о самых нелепых переживаниях. Усаги прекращает рыдать, из-под длинных ресниц смотрит на мужчину, сидящего напротив него. Его руки такие горячие, не то что её. — История не терпит сослагательного наклонения. Даже в нашем случае. Нам предопределён жизненный путь ещё задолго до нашего с тобой рождения. Думаешь, повернув время вспять, мы смогли не встретиться? Ошибаешься. Рано или поздно наши пути встретились. Мы бы перерождались вновь и вновь только для нашего воссоединения. — Мамору замолк. — Так что ни в коем случае не молчи, говори со мной обо всём, даже о твоих неловких падений. Усаги в ответ на последние слова Мамору слабо улыбается. Он встаёт и поднимает Усаги со стула, чтобы заключить в объятия. — Скоро праздник, а ты грустишь. Посмотри только на армагеддон на кухне. Везде апельсины и липкий стол от сока. И вообще, у меня есть более приятная идея для дальнейшего времяпровождения. — Чиба подхватывает с пола апельсин и тянет Усаги за собой в гостиную.