***
Запах знакомого одеколона ударил в нос Антона. Мысли путались. Он ещё сильнее натянул шарф на голову то ли от холода, то ли чтобы собрать все мысли в кучу. Ничего не понятно. Пошарил по карманам. Сигарет нет.
«Вот же графская морда».
Придется покупать новые.
Достаточно долгий путь до магазина сопровождался бесконечным количеством вопросов. Что происходит с ним? Что происходит с Арсением? Как с ним завести это диалог? Стоит ли? Что вообще только что было?
Антон докуривает сигарету. Он догадывается, что у него
что-то сидит далеко внутри. Он понимает, что уже давно давит и душит это
«что-то».
Сейчас это все просто совпало с расставанием с Ирой. Он старался логически осмыслить происходящее. Но не очень-то выходило.
Шаст все ещё думает, что это просто привязанность, дружба, восхищение талантом, актерским мастерством. Ему нужен совет. Но от кого?
Он боится. Просто искренне боится. Боится обрушить связь, потерять дружбу, карьеру, боится, что ему придется мириться со сложившейся ситуацией и пить до тех пор, пока все не забудется. В тоже время он боится ждать, боится остаться с этими мыслями и чувствами один на один навсегда.
Антон хотел уже идти в гостиницу, но вспомнил вчерашнюю просьбу: «Давай, ты будешь курить сильно заранее до того, как приходить». Он завернул за угол и направился в ближайший парк.
В голове крутилось: «Давно ли я выполняю чьи-то просьбы?», «Не становлюсь ли я тем, кого вижу в запотевшем зеркале?».
Надо перестать думать об этом, отвлечься. В этом Антон видел решение проблемы.
Проблемы ли?
Он долго нарезал круги по парку, разъедая себя изнутри. Больно это. На улице никого. Сколько времени прошло? Уже стемнело. Холодно. Виски́ пульсируют. Холодно. Хочется выпить. Забыться. Алкоголь всегда помогает. В последние месяцы вечера почти не обходились без него.
Как же холодно.
Пришло уведомление на телефон.
Арс: «Тох, купи что-нибудь пожевать на обратном пути».
Простое сообщение, не наполненное смыслом. Оно как будто
схватило его двумя руками за шиворот и вытащило из этой ледяной бездны.
Подходя к магазину, Антон стал приходить в себя. Взял вина и какой-то еды. Сам не понял, взял то, что попалось под руку. А вот над выбором алкоголя он подвис. Минут 10 торчал в алкогольном отделе, пытаясь понять что понравится Арсу. Точнее что он хотя бы согласится пить.
Графу не угодишь.
***
Антон зашёл в номер. Как тепло здесь. Пахнет чаем. Приглушённый свет горит из комнаты.
— Ты очень вовремя, я уже разобрался с местным телевизором и все настроил… — Арсений вышел с кухни с двумя чашками и остановился в коридоре. Он сразу увидел на лице младшего, что
что-то случилось.
Шаст тоже окинул его взглядом. Попов одет в какую-то смешную домашнюю одежду и очки, волосы взлохмачены. Искренняя улыбка, непринужденные жесты. Он выглядел особенно уютно во всей этой атмосфере. Выглядел спокойным и обеспокоенным одновременно.
Антон, не в силах объяснять, характерным движением показал бутылку вина.
— Пооонял., — сказал Арс и вернулся спустя пару минут с двумя бокалами.
***
Антон сидел на кровати и рассматривал комнату Арса. Даже в поездках ему удавалось сохранять порядок. Свое внимание он остановил на окне, за которым было уже совсем темно. Шаст пытался вспомнить, когда в последний раз видел такую кромешную темноту на улице. Живя в большом городе, он даже забыл, что такое бывает.
Взгляд резко переключился на вошедшего Арсения. Он попросил Антона подержать открытую бутылку, чтобы он смог поставить тарелки и бокалы.
Шастун сделал несколько крупных глотков прямо из горла. Коллега проследил его движение, сочувственно вздохнул. Когда бутылка вернулась к нему, налил вино в бокалы и устроился рядом.
Начался фильм.
— Расскажешь что произошло? — осторожно спросил Арс пока шла заставка.
— Блядь, давай не сейчас, — раздраженно ответил Антон, потирая переносицу.
Напряжение повисло в воздухе, и первое время ни один не решался прервать тишину.
Постепенно парни расслабились. Антон ел приготовленный ужин. К середине просмотра они уже свободно обсуждали поступки и решения героев.
Они шутили и смеялись так, что приходилось останавливать фильм, чтобы хоть немного успокоиться. Слово за слово и темы разговоров стали отдаляться от сюжета и героев. Ещё позже звук был убавлен, а фильм стал идти уже на фоне их разговора. А по окончании - выключен.
Они были искренны и не скрывали своего недовольства или восхищения какими-то ситуациями.
Рельеф тела, проглядывающий сквозь тонкую ткань футболки, длинные пальцы, вены на руках, ключицы, россыпь родинок на шее, острые скулы, безумно красивая улыбка, светлые глаза — все это цепляло внимание Антона, и он уже не скрывал заинтересованного взгляда. Арсений, конечно,
заметил это не обращал внимания на это.
Арс понимал, что Шаст избегает каких-то тем.
— Антон, расскажи, — не выдержал он после очередного ухода от ответа.
— Что? — спросил Антон, надеясь все же избежать разговора.
— Тох, я не вчера родился. Я прекрасно вижу, что у тебя что-то происходит. И это «что-то» кроет тебя с головой. На тебе уже неделю лица нет, и с каждым днём становится все хуже. Я просто волнуюсь за тебя, просто хочу помочь, — эти слова прозвучали правдиво и ясно. Так, как будто ждали правды в ответ.
Арсений переживающе смотрел на
друга.
Антон долго молчал, он подбирал слова, облокотив тяжёлую голову на руки. Он резко вспомнил всё: все концерты, гастроли, все сложности, которые они прошли, моменты заботы, моменты случайных
или нарочных прикосновений, моменты счастья, безудержного смеха, моменты обид, злости, моменты восхищения. Кадры мелькали перед глазами.
Он стоял на своем внутреннем обрыве, в который летели все воспоминания. Антон пытался схватить их, задержать хоть на секунду, но они лишь ускорялись. Он понял, что у него есть один выход:
шагнуть. Шагнуть в неизвестность.
— Арс, — слова все не приходили. — мы знаем друг друга уже много лет, и я не знаю того, кому бы я был открыт больше, чем тебе. Мы многое преодолели, — Антон приостановился, прокручивая в голове то, что было около года назад. — Я признаю, что часто был ублюдком по отношению к тебе, но сейчас я правда дорожу нашей дружбой и… и очень боюсь ее потерять, — в горле появился комок, мешающий говорить. — кхм, я боюсь…
— Антон, — прервал его Арсений, он положил руку на предплечье Шаста, стараясь унять его дрожь. Обеспокоенный взгляд старшего говорил за него.
— Арс, ты невероятный человек. Ты особенный. В твоей голове какой-то удивительный мир, не похожий не на один другой. Ты вдохновляешь меня и всю команду своей энергией, своим артистизмом, характером, нравом, подходом к работе, — Антон перебирал кольца. — Я долго обдумывал то, о чем говорю. Я пришел к выводу, что именно с тобой чувствую себя самим собой. Это все звучит так странно, но, наверное, ты стал мне
больше чем просто друг.
— Ты сейчас серьезно? — спросил Арсений после долгой паузы, отодвигаясь от
друга.
— Что?
— Это какая-то шутка? Розыгрыш? — он закипал.
— Всмысле?
— Антон, если да, то мне блять вообще не смешно.
— Арс, я тебе такие вещи говорю, а ты...
— Я был влюблен в тебя, Антон, а ты не то что отверг, ты просто послал меня. А потом что? Потом ты делал вид, что ничего не произошло. Ты видел, как мне было плохо, как я убивал себя. Антон, я пил несколько месяцев. Я был разбит, раздавлен. И все что ты смог сделать тогда это начать
избегать меня? — Арсений вскочил с кровати и говорил уже, повышая голос. — Антон, я причинял себе вред не только алкоголем, — он трясущимися руками начал закатывать рукава, показывая
шрамы. — я винил себя во всем и изничежал физически, стараясь притупить эмоции. Я ненавидел себя за то, как выгляжу, за то, как себя чувствую, за свои эмоции, за свою слабость, за то, в чем был не виноват. Я прошел через ад. И прошел сквозь него я
один. Ты мне слова не сказал тогда. А сейчас только я начал жить нормально… Антон, мы начали с тобой хотя бы общаться по-человечески. И ты мне сейчас это говоришь? Как я должен реагировать?
— Арс, ты не понимаешь.
— Я все прекрасно понимаю. Я понимаю, что тогда у вас с Ирой все было якобы «отлично» и поэтому ты послал меня. А как только ты устал терпеть все это, заебался скрывать, что у вас все идёт по пиздецу, так и обратил на меня внимание, — На шее Арса показалась вена. — Мне только одно интересно. Если тебе твоя репутация уже тогда была дороже не только всех вокруг, но и твоего личного счастья, то что произошло сейчас?
Антон молчал, закрыв лицо руками.
— Если ты хотел вывести меня на эмоции, у тебя получилось, — после паузы раздраженно произнес Попов.
— Нет. Я вовсе не этого хотел.
— А чего?! Чего блять ты хотел?!
— Арс, я расстался с Ирой.
Антон не знал, как спасти ситуацию и цеплялся за любую возможность. А Арсений расценил это, как подтверждение своих слов. Он уже был на пределе, а эта фраза окончательно добила его. В порыве эмоций он замахнулся, чтобы дать пощечину, но Антон успел перехватить руку у самого лица.
Парни медленно перевели взгляд с их рук друг на друга. Арсений постепенно остывал: злость с его лица уходила, оставляя только усталость и глухую боль.
Антона колотило, руки дрожали, а сердце билось так, что, казалось, его можно услышать. Невыносимо долгая тишина. Невыносимо тяжёлый зрительный контакт. Старший опустил взгляд.
Прошло несколько минут прежде, чем Арсений произнес:
— Прости. Я не должен был всего этого говорить…
Антон придвинулся ближе, боясь спугнуть искренность Арса, осторожно положил свою руку на щеку Попова. Шаст поднял его голову, чтобы тот обратил внимание.
— Я ведь не знал, — еле слышно прошептал Антон. Слеза упала с его скулы на кровать, он пропустил всю эту боль через себя. Арсений утешающе стёр большим пальцем слезу с другой щеки.
Шастун уткнулся головой в грудь Попова.
— Ну все, тише. Все нормально. Просто я вспылил. Ничего страшного, — тихо повторял Арсений, обнимая
друга.
Антон молча слушал размеренное дыхание, пытаясь успокоить свое. Он понимал, что зря поддается теплу чужого тела, но просто не мог разрушить эту тонкую связь, возникшую между ними. Антон хотел встать, собрать вещи и уйти. Уйти и забыть все, что он сказал, все, что услышал, все, что сегодня было. Забыть. А лучше вообще исчезнуть. Провалиться сквозь землю, чтобы не разгребать последствия этого вечера.
— И что будет дальше? — все же произнес он, поднимаясь.
— Я не знаю, — по Арсу было видно, что ему с трудом давались эти слова. — я думаю, нам надо
отстраниться друг от друга. Не хочу тешить надеждами, — он хотел добавить
«себя». — Прости.
— Отстраниться? Хорошее слово, — Антон и сам понимал, что это единственный безболезненный выход. Просто не хотел признавать. Оставалась ведь крохотная надежда, маленький лучик, тонкая нить. — А концерт?
— Я не говорю о полной изоляции. Мы теперь
просто коллеги. Как были год или два года назад, — Арсений говорил медленно. Он делал больно себе сейчас, чтобы не было больнее потом. Так научила жизнь, так научил Антон.
— А все, что я сказал? , — лучик прятался за тучей, нить обрывалась.
— Антон, — старший как будто взывал к нему, прося остановиться.
— Понял. Забыли, — его лицо как будто ничего не выражало. — Хорошо, коллега, спокойной ночи.
Шастун быстро поднялся и направился в свою комнату. Он не успел обдумать этот вечер. Не успел начать саморазъедание. Он вырубился как только коснулся подушки. Он не слышал ничего больше, ни о чем не думал, ничего не чувствовал.
