счастливчик.

Открывая глаза и сонно потирая их, Сонхва слышит голоса в коридоре. Юнхо разговаривает с каким-то мужчиной — правда, слов совсем не разобрать, — а через пару минут входная дверь хлопает. Пак с какой-то мнимой опаской выходит из комнаты, обнаруживая Чона на кухне. На плите стоит сковорода с чем-то, похожим на яичницу, а на стуле — вместительный пакет. — Доброе утро, — здоровается Юнхо. Он выглядит так, будто сегодня уже успело случиться что-то хорошее, отчего его настроение стало таким приподнятым. — Мой приятель достал косметику и какую-то хрень, похожую на грим из театра, для нас. А, ну и принёс недостающие вещи, за которые я отдал вчера деньги. — И откуда такие суммы у тебя… — тянет Сонхва, разворачивая пару упаковок. Запоздало он добавляет: — Доброе утро, Юнхо. Яичница выходит идеальная, а Чон тихо признаётся, что очень любит готовить и что этому его начала учить мать ещё порядка десяти лет назад. Он вспоминает, как однажды чуть не сжёг кухню и как отравился своей же едой, потому что по глупости напутал пару ингредиентов, и смеётся, а Пак подхватывает этот смех, чуть не давясь куском в горле. Весь день они проводят в сборах. Сонхва всё пытается отточить свои движения, чтобы выглядели они действительно «по-женски», а Юнхо смотрит со стороны и поправляет в тех местах, где напарник ошибается. Они даже идут к соседям и упрашивают их за небольшую плату включить кассетный фильм на небольшом телевизоре. Ну, это чтобы посмотреть, как всё должно выглядеть в действительности. Чон, правда, потом признаётся, что заплатил соседям фальшивыми купюрами, и у Сонхва это вызывает только улыбку. Такой рисковый, смелый (и, как Пак надеется, не граничащий с глупостью) Юнхо ему нравится всё больше и больше, хотя знакомы они, казалось бы ничего — идут только третьи сутки. Сонхва ощущает себя странно, не в силах ничего понять, но знает только одно — привязываться он не хочет. Ближе к нужному времени они переодеваются; Юнхо брызгает на себя духами, Пак красится и не без труда скрывает тёмные пятна на шее. — Вот же глупый этот Ли, — комментирует Чон, когда они с Сонхва повторяют план. — Уехал чёрт знает куда, к своему другу, которому якобы нужна помощь, конечно! Ещё и раньше не приходил на этот аукцион, а посылал своих людей. А сегодня вдруг решил… оно и понятно, сегодня там продают дорогущую картину! Не забывай, выручка с неё — наша главная цель. Чёрт, мне прям интересно, сколько за неё отвалят другие, чтобы утереть этому Ли нос! — Надеюсь, миллионов двадцать-тридцать. — Вон? — уточняет Юнхо. — Ну не хван же! Высший свет, наверное, уже обменял их все на воны. — Не знаю… Обмен начался всего месяц назад, — пожимая плечами, Чон застёгивает запонки на манжетах и после поправляет свою новую укладку. С ней почти нет должного объёма волос, зато выглядит солидно и прибавляет несколько лет. Впрочем, важно ли это? Учитывая то, что никто не знает даже возраст этого скрытного мистера Ли, Юнхо думает, что нет. — Поверь, богачи умеют быстро переобуваться, — вздыхает Сонхва, закрепляя на голове длинный парик и завивая локоны. Чону хочется пошутить про быстрое переобувание и про самого Пака, но он решает этого не делать, потому что шутка вряд ли выйдет смешной. Заместо он только прячет за поясом револьвер и запасные патроны во внутреннем кармане, берёт чёрный портфель, наполненный фальшивыми купюрами, и Сонхва под руку. Улицей ниже их ждёт дорогое такси, шофёр которого за дополнительную плату соглашается открыть по приезду двери и поклониться своим «господам». Юнхо уже чувствует себя победителем жизни, когда их встречают у самого входа в старое, безумно красивое здание, и проводят на фуршет; и когда присутствующие там, узнавая, что перед ними мистер Ли, владелец крупного издания, и его жена, улыбаются, выдавливая из себя остатки искренности. Выглядит жалко, а Чон еле сдерживается, чтобы не засмеяться им в лицо. Он видит нескольких дам в традиционных ханбоках, шепча Сонхва, что ему тоже нужно было вырядиться так, отчего ловит его смущённый взгляд. И ставит в уме галочку, что завтра достанет похожее платье. Полчаса, и Юнхо уже изрядно устаёт. Если Сонхва в качестве женщины идёт просто как «приложение», то всё это время самому Чону приходится поддерживать наискучнейшие беседы о политике и автомобилях — кажется, других тем для разговоров в светском обществе просто нет. И никто даже не спрашивает о той самой картине или о других произведениях искусства, которые сегодня выставляются на торги. Но, может, это даже к лучшему? Ведь дела и без того идут хорошо: Сонхва шепчет на ухо о том, что успел повытаскивать из чужих карманов и сумок крупные купюры, заменив их подделками, и несколько дорогих украшений. Юнхо ликует. — Выпьешь со мной, любимая? — шутливо спрашивает он, подходя к столу, у которого разливают алкоголь. Пак хмурится перед ответом. — Немного. На брудершафт. — С радостью, — отвечает Сонхва своим неестественно высоким голосом и берёт один из бокалов с заграничным игристым вином. Чон берёт соседний. Они перекрещивают руки, и Юнхо смотрит в чужие глаза долго-долго, проникновенно, будто пытаясь разглядеть в них что-то, что не видел до этого. Сонхва от этого робеет и опускает веки, чтобы сделать глоток вина. Они пьют вместе, чем привлекают внимание пары гостей, а после слышат объявление о том, что сейчас в соседнем зале начнутся торги. Занимают места в последнем ряду они специально, чтобы никто не смотрел им в спину. Вот продают какую-то статуэтку, вот старое обшарпанное полотно, а Чон косится в сторону — с нескольких рядов впереди то и дело оборачивается мужчина средних лет. И смотрит он совсем не на Юнхо — только на Сонхва, в последний раз подмигивая ему. — Кто это? — шёпотом спрашивает Чон. В его голосе слышится беспокойство. — Не знаю… Но, кажется, он знает меня. — Да ладно, а мне показалось, ты ему просто понравился, — язвит юноша в ответ. Он вздыхает, думая о том, что же делать дальше. Ведь этот человек при желании может раскрыть их, и тогда всё: полиция, арест, тюрьма. В стране уже, конечно, нет диктатуры, но многие стражи порядка остались ещё с тех лет и никакие взятки, увы, не берут. Спустя пару минут размышлений Юнхо наклоняется к чужому уху, чтобы прошептать несколько фраз. Сонхва кивает и встаёт с места, нарочно громко стуча каблуками по новому выложенному паркетом полу. Не проходит и минуты — подозрительный мужчина следует в том же направлении. Чон не находит себе места следующие минут пять, уже жалея об этом своём плане и порываясь пойти следом. Но вот он ощущает ладони, покрытые тонкой тканью перчаток, на своих плечах, и поворачивает голову — сзади стоит Сонхва и улыбается. Он наклоняется, тихо шепча: — Огреть его каблуком по лбу оказалось хорошей идеей… Только сначала мне пришлось вырубить его и оттащить в кабинку женского туалета. Всё ещё не знаю, кто это, но и знать не хочу, — и прежде, чем отстраниться, он легонько кусает Юнхо за ухо. Чон тяжело вздыхает; он сплетает пальцы с пальцами Пака, когда тот садится рядом, и оба продолжают наблюдать за аукционом. Ещё несколько ставок, и вот выносят главное — полотно одного китайского художника, написанное то ли двести, то ли триста назад. Некоторые из аукционеров оборачиваются на главного возможного покупателя и видят в его глазах — глазах Юнхо — одно только желание. Он повышает ставку несколько раз, и она доходит до сорока пяти миллионов. Однако в самый последний момент кто-то ставит сорок восемь, отчего Чон бросает свою табличку в сторону и громко цокает, нарочито показывая огромное разочарование — фальшивое, конечно. Он уходит с Сонхва тут же, слыша, как лот достаётся другому покупателю; они заворачивают за угол, оказываясь в одном из служебных помещений, которое сегодня, как выяснилось, не используется. Проходит час-другой, гости уезжают, персонал собирается домой. Вскоре остаются лишь те, кто должен перевести собранные деньги в одну из вилл организатора аукциона — этот человек был не самым законопослушным, а потому предпочитал хранить заработанное купюрами, а не на счёте в банке. В коридоре слышатся шаги, и в этот момент Юнхо стреляет по лампочкам. Темнота, паника, неразборчивые голоса, а Сонхва уже ударяет горе-банкиров по голове найденной в подсобке арматурой; настоящие деньги быстро сменяются фальшивыми, и преступники бегут на выход, ловя первое попавшееся такси. Вот, кажется, и всё? У них получилось? Получилось! Юнхо с осознанием этого улыбается ярко-ярко, а Сонхва отвечает ему тем же и обнимает прямо в машине, отчего шофёр кашляет, будто намекая им заняться такими милостями позже. Мгновения пролетают ещё быстрее, чем во время самой аферы. Вот уже Чон разваливается на кровати вокруг купюр с деньгами, а Пак их пересчитывает, пытаясь отделить некоторые фальшивые. — Я куплю себе автомобиль и буду катать тебя по ночному городу, — садясь, мечтает Юнхо. Хотя, почему же мечтает? Даже на половину этой суммы, которая и отойдёт ему, вполне реально приобрести хороший по качеству автомобиль. Останется ещё часть на личные расходы, новые вещи и, чёрт возьми, съемную квартиру поприличнее, мыслями о которой тяготился Чон последние несколько месяцев, как стал жить в этой. — Лучше купи билет на лайнер и езжай в Америку. Думаю, ты там приживёшься. — Только если с тобой, моя куртизанка, — шутит он. Или не шутит? Сонхва почему-то теряется, ведь всё одновременно очевидно и совсем нет. Юнхо — из тех людей, кто может лгать совершенно правдиво и откровенничать так, что иной раз не верится. Юнхо как слишком запутанный клубок, состоящий из нескольких оторванных друг от друга ниток, которые нужно сначала распутать, а потом правильно соединить. И при этом выглядит он просто: как обыкновенный мошенник из какого-нибудь западного фильма. Однобокий, с желанием наживы, лёгких денег и девушек. Впрочем, по третьему пункту Чон пролетает — или, может, заигрывает он с Паком намеренно, чтобы расположить к себе? Чтобы воспользоваться? Чтобы потом убить его или оставить ни с чем? Разные мысли лезут в голову с каждой секундой всё больше, но из них выводит бархатный голос: — Сонхва? — тревожится Юнхо. — Всё в порядке? Ты чему-то не рад? — Я рад даже тому, что того мужчину так и не нашли, — усмехается он в ответ. — Просто… так странно, знаешь. Мы знакомы всего-ничего, а уже сделали так много. — И разве это плохо? Нужно ловить каждый момент этой чёртовой жизни, понимаешь? Какой прок чего-то ждать? Мы не в классической литературе, где герои влюбляются друг в друга годами, годами добиваются своих глупых целей. У нас по-другому: сегодня я трахаю тебя, а завтра нас в полицию сдают мои соседи, которым мы помешали спать. Проходит обыск, эти твари закона открывают все мои тайники, а на тебя подаёт в суд тот мужик, а потом мы сбегаем от правосудия и едем зайцами на лайнере в Америку без гроша в кармане! Хотя, честно, я хотел бы в Париж или хотя бы в Лилль — я слышал, там красиво. В общем, жизнь мошенника совсем непредсказуема, и на самом деле она не такая весёлая, как я описываю — ты, думаю, это понимаешь. Поэтому просто живи, просто не теряй понапрасну мгновения. В погоне за деньгами нужно не потерять себя. — А ты потерял? Юнхо горько усмехается. — Потерял. Сонхва думает о чём-то своём; в комнате повисает пауза. Не слышно даже шуршания многочисленных купюр, только дыхание, а после — тихие шаги. Пак подходит к кровати, садясь рядом с Чоном, и проводит пальцами по линии его челюсти. Они встречаются взглядами, не решаясь оторвать их друг от друга, только Сонхва в какой-то момент прикрывает глаза и льнёт за поцелуем. Останавливаясь в миллиметрах от чужих губ, он шепчет: — Я помогу найти. — Вот же спаситель нашёлся, — отвечает Юнхо и целует первым, потому делать это ему безумно нравится.