счастливчик.

Ночь Юнхо проводит вне дома — он сидит в мастерской у приятеля, Чхве Сана, вместе с которым трудится над несложным, но хитроумным механизмом. Сан — ровесник Чона, торговец оружием, хороший информатор и «мастер на все руки», как любил хвалить его Юнхо, чтобы скинуть немного в цене. Связывали их по большей части деловые отношения и немного — взаимопомощь в случае задержания одного из них. Чона это всё, конечно, устраивало, но вот марать руки в машинном масле, как сейчас, он не любил. К тому же из-за работы с деревянной частью приспособления он успел заработать пару заноз, которые с трудом вытащил сам, потому что Чхве напрочь отказался помогать в этом грязном, по его мнению, деле (Юнхо пообещал себе, что поступит также, но Сан работал слишком осторожно, чтобы получить хоть самое маленькое повреждение). Только под утро, когда механизм был полностью готов, Юнхо ложится спать на побитый молью диван этажом выше, где находится квартирка Чхве. Сан же продолжает делать что-то другое, видимо, решив, что хоть два-три часа сна, хоть ноль — разницы никакой. Чон, вскоре просыпаясь с больной головой, соглашается с этим утверждением. Он находит Чхве, отвлекая его от работы над какой-то маленькой деталью, и достаёт пачку денег. — Сколько с меня? — всегда в таких ситуациях Юнхо переходил сразу к делу, без лишних разлагольствований. — Дай подумать, — хмурится Сан. — Информация о системе охраны, замеры для твоего механизма, сам механизм, аренда моего дивана на три часа, моё молчание… Можешь всю пачку отдать, и, считай, тебя тут не было. Юнхо и отдаёт. Ему не жалко, потому что с ограбления денег будет куда больше, да и не хотелось бы, чтобы этот Чхве Сан пошёл в полицию в самый неподходящий момент. Чон упаковывает механизм в коробку из-под телевизора, найденную вчера у свалки, и спешит уйти из захламлённой квартиры, пропитанной запахами кофе и какой-то химии: то ли лака, то ли краски, то ли всего и сразу. Напоследок Юнхо вручает Чхве ещё пару купор с усмешливым «чаевые». Скрипя зубами, Сан принимает их. Гордость гордостью, а деньги лишними не бывают. Шаг, другой, третий — Юнхо поднимается по лестнице в свою квартиру, что делать с тяжёлой коробкой оказывается сложнее, чем он думал. И юноша чуть не роняет её на пол, когда, уже стоя на лестничной площадке, оборачивается к своей ободранной серой двери. Красный, мать его, круг с крестом внутри. Чон спешит внутрь, в единственную комнату, находит на кровати спящего Сонхва и проверяет его дыхание. Спокойное. Слава богу. Юнхо облегчённо выдыхает — самого страшного не случилось, — и проверяет всю квартиру на предмет меток или каких-нибудь странных вещей, которых раньше не было. Из странного находится только бутерброд в ванной (видимо, по неосторожности оставленный Паком) и открытое окно на кухне. Из-за этого приходится обшарить именно кухню тщательнее. Но всё чисто. Возвращаясь в комнату, Чон ловит себя на мысли, что ему безумно нравится смотреть на спящего Сонхва. Пак выглядит расслабленно и умиротворённо, будто видит самые хорошие сны, которые в разы лучше суровой реальности. Будить его не хочется, но выбора нет — Юнхо осторожно тормошит плечо, пока Сонхва не открывает глаза. Он сонно оглядывается по сторонам и при виде своего напарника невольно улыбается, отчего в сердце Чона на секунду становится тепло. Но не об этом ему думать нужно сейчас, не об этом. — Собирайся, мы уходим. На двери предупреждение от «Семи Звёзд». Они ж меня ищут, — объявляет Юнхо и достаёт чемодан, с которым когда-то приехал в Сеул. — Как они?.. — не понимает Сонхва, но реагирует оперативно и уже начинает одеваться и приводить внешний вид в порядок. — Думаю, это Уён. Он мог послать следить за нами, а мы шли пешком. Может, он знал, что меня ищут, а, может, выяснил это позже. Ну, за деньги и сказал мой адрес. Сволочь такая, — Чон тяжело вздыхает, пытаясь не поддаться ненужным сейчас эмоциям, и открывает один из своих тайников. Тот, который находится во втором две ящика письменного стола. — Складывай сначала деньги и оружие, — обращается Юнхо к Сонхва, доставая целую россыпь патронов, — а сверху пару комплектов одежды на случай, если где-то кто-то проверит содержимое. Больше ничего не бери, потом купим. Полчаса уходит на быстрые сборы со вскрытием всех тайников и упаковкой чемодана так, будто он действительно полон одежды, а не денег. Его берёт Пак, а Чон снова подхватывает коробку с «телевизором». Для полной картины они отмывают от двери метку и громко разговаривают о долгожданной поезде в Пусан на лестничной площадке, чтобы быть услышанными соседями. — Куда мы теперь? — интересуется Сонхва уже на улице. — Честно говоря, не знаю, — признаётся Юнхо. Они садятся в первый попавшийся автобус, чтобы увильнуть от возможной слежки, и всю поездку Чон сидит в раздумьях. Снять квартиру — рискованно, ведь на это мог бы быть расчёт; гостиница или отель — велика вероятность, что работники обнаружат деньги и оружие; у приятелей остаться слишком очевидно. Хотя… Юнхо тянет Сонхва на выход, а уже через пару минут они уезжают на другом автобусе, идущем на юг города. — Поживём у моего знакомого, полицейского. — Шутишь, — неверяще бросает Пак. — Не шучу, — Чон наклоняется к чужому уху. — Он имеет много связей и готов прикрывать тех, кто заплатит хорошие деньги. А кто не платит, тот садится в тюрьму. — Прекрасно, — улыбается Сонхва. На путь уходит больше получаса, но вот уже Юнхо открывает отмычкой дверь новенькой квартиры и заходит. Внутри уютно, чисто и совершенно пусто, потому что единственный житель, понятное дело, на работе. Чон шутит про приятный сюрприз и вместе с Паком располагается в самой дальней, не особо обжитой комнате. День уходит на обсуждение мелких деталей плана и проработку некоторых действий. В шестом часу в двери поворачивается родной ключ, а Юнхо спешит в коридор — поприветствовать хозяина квартиры. — Давно не виделись, Хонджун! Ты же не против, что мы задержимся на… — Чуть замок мне не сломал, криворукий ты идиот! — перебивает его Ким. — Сколько я тебе должен? Чон протягивает руку для рукопожатия, а Хонджун, чуть медля, отвечает. — Ты мне должен не за новый замок, а за то, чтобы я закрыл рот, — фыркает он. — Миллиона три вон, потому что два с половиной мне предлагали полчаса назад за то, чтобы я тебя нашёл. — Дам три с половиной, и мы живём здесь два дня, — указывает Юнхо на Сонхва, стоящего в конце коридора. — Вы? Ты и твоя новая пассия? За три с половиной? Согласен, — Ким жмёт приятелю руку ещё раз и провожает его взглядом, когда тот уходит за деньгам. — Только не шумите, ладно? У меня чуткий сон. Сонхва давится смехом, но кивает в знак согласия. Они с Юнхо ужинают отдельно и Хонджуна, хоть и используют для готовки те продукты, что лежат в его холодильнике. Сонхва ковыряет вилкой еду, потому что всё никак не может определиться, чувствует ли он себя в безопасности или нет. С одной стороны — рядом Чон и он заплатил немалую сумму за эту самую «безопасность», но с другой — они находятся явно не в том месте, где по мнению Пака «безопасно». Ведь владелец квартиры доверия не вызывает, тем более он — полицейский, а у таких, как известно, никогда не угадаешь, что творится на уме. — Сонхва, — негромко обращается к нему Юнхо, когда замечает излишнюю задумчивость и неуверенность на чужом лице. — Всё хорошо? — Да, вроде бы, — жмёт тот плечами и обращает внимание на свой остывший ужин, чтобы всё-таки его съесть. — Если ты волнуешься, что меня ищут — не парься, не найдут. А если насчёт нашего дела… О, чёрт! — осекается Чон. — В этой суматохе я забывал спросить. Как ты? Самочувствие? Вчера мне было не по себе… — Прости, — тихо просит Пак и добавляет следом: — Я в порядке, не волнуйся, хорошо? — Да как я могу… Сонхва поднимается с места, чтобы крепко-крепко обнять Юнхо со спины. Приходится встать на носочки, чтобы положить голову на чужое плечо. — Прости, правда, — ещё раз извиняется Пак. — Мне пока ещё сложно справляться с этим, но вот увидишь: месяц-другой, и я избавлюсь от… Ты понял. — Я надеюсь, — отвечает Чон, сплетая свои пальцы с чужими. — Но тут мне нужно просить прощения. Не тебе, человеку, который вряд ли хотел становиться зависимым. — Ты так уверен? Юнхо поворачивается, чтобы заглянуть в чужие глаза. Он всегда старается искать правду именно там, хотя и не всегда находит. — Уверен, — наконец отвечает он, а Сонхва кивает. — Да. Но в тот момент, когда это началось, меня никто не спрашивал. Юнхо не придумывает, что ответить. Выспросить всё? Но Пак отворачивается, упорно начиная делать вид занятого человека: убирает со стола посуду и моет её под струёй горячей воды. Промолчать и забыть? Чон боится пустить всё на самотёк; боится, что у Сонхва просто не получится, как не получалось у тех многих, у которых «завтра брошу» было каждый день. В раздумьях Юнхо продолжает пялиться на чужую спину, пока Пак не решает уйти в комнату. — Если ты захочешь, чтобы кто-то тебя треснул, когда потянешься к дозе, обращайся, — бросает ему Чон. Сонхва замирает в дверях. Оборачивается он только через несколько секунд, и на губах его читается беззвучная благодарность. Юнхо начинает искренне верить, что всё наладится, хотя искренности в нём обычно меньше, чем алкоголя.