счастливчик.

Юнхо задумчив весь день. Ночной разговор с Сонхва совсем не получается выкинуть из головы, даже когда Чон едет за одеждой к приятелю, у которого всегда её и доставал, и когда покупает в у другого несколько нужных приспособлений для ночного проникновения в место, где будет аукцион. Немного неприятно, конечно, что кошелёк из-за разнообразных расходов пустеет с каждым днём, но Юнхо уверен: ограбление будет удачным, и после нужда в деньгах отпадёт. Выходят из квартиры юноши в одиннадцатом часу вечера, когда на улице уже стемнело, а Хонджун, наверное, уснул. Впрочем, спит или нет — Юнхо уверен, с его чуткостью обязательно проснётся. Но ещё Юнхо уверен в том, что этого полицейского меньше всего на свете волнует то, куда отправились его гости. Беспокоиться нет повода. По дороге Сонхва комментирует их нелепый вид: два молодых человека в тёмной одежде, с набитым чем-то портфелем и с коробкой, в которой, очевидно, должен лежать телевизор, выглядят странно. Но ещё страннее должно быть то, что в коробке сборные детали механизма, который будет установлен в городской галерее — именно там и пройдёт завтрашняя презентация. Это ни для кого не секрет, ведь последнюю неделю все: газеты, радио, да и просто сплетники-прохожие — просто трещали об этой новости. Ещё бы, одно из самых дорогих украшений мира, и здесь, в Сеуле, а не в каком-нибудь Лондоне! Целое событие для страны и повод поживиться для мошенников. Юнхо не отрицает, что могут найтись ещё смельчаки похитить бриллиантовую брошь, только вот уверен: у них ничего не выйдет. Всё-таки любой нормальный вор будет красть что-то, когда это «что-то» охраняется меньше всего. То есть после продажи, ближе к перевозке в дом нового владельца. Но вообще, ходят слухи, что один состоятельный бизнесмен хочет поставить самую высокую в мире ставку и сразу после покупки одеть брошь на грудь своей невесты. И чтобы это обязательно запечатлели фотографы всех корейских и заграничных газет. Вот идиот! Чону, конечно, очень не хочется нарушать такие прекрасные планы (на самом деле ему плевать), но что поделать. Ещё неоднократно прессой было сказано про высокий уровень охраны драгоценности: брошь будет лежать на постаменте под бронированным стеклом толщиной несколько сантиметров, а вокруг, за ограждающей лентой, будут дежурить четыре высококлассных охранника. Неплохо, конечно, но организаторы явно предусмотрели не всё, и этими их пробелами Юнхо собирается воспользоваться. К зданию они подходят уже глубокой ночью. Брошь ещё не там, так что и охраны, как таковой, нет. Приходится только перелезть забор, в чём самым сложным оказывается доставить коробку на ту сторону так, чтобы содержимое не сломалось, и открыть определённое окно на первом этаже — в самой отдалённой комнате, куда вряд ли кто-то зайдёт в ближайшие дни, а уж тем более вряд ли обнаружит взлом и отсутствие пыли в некоторых местах. Сонхва оглядывается по сторонам в полумраке, замечая весёлую улыбку на устах Юнхо. Ему будто очень нравится то, что они творят сейчас. Идти против закона, получать своё и ускользать из цепких когтей влacти — не то ли, чем он привык жить? Не то ли, что ему делать действительно доставляет удовольствие? Пак улыбается в ответ, потому что мысленно соглашается: та, прошлая жизнь, проживаемая в строгости и постоянном обучении невесть чему куда хуже, чем сегодняшняя вместе с Чоном и на пути к обретению богатств и исполнению всех желаний. В коридорах, как, видимо, и во всём здании, совершенно пусто. Юнхо включает небольшой фонарик, подсвечивая карту здания, начерченную Саном, и идёт первым, уже через несколько минут достигая нужного зала. Чон ахает. В реальности он ещё больше и потолки в нём выше, чем юношам представлялось. И, кроме всего прочего, зал практически пуст: ни стульев, ни столов, только украшенный стеклянный «сейф» для броши, стоящий посередине. Из себя он представляет постамент на небольших ножках и из дорогого дерева, полый изнутри для лёгкости конструкции и накрытый дорогим красным бархатом, достигающим пола. Сверху же находится куб, пять стенок которого выполнены из стекла. Шестая — дно, и оно полностью открывается, чтобы была возможность положить что-то внутрь. И устройство этого «сейфа», пускай и хитроумное, совершенно несложное для взлома даже дилетантом. Ставку очевидно делали на саму невозможность украсть что-нибудь на глазах у сотни-двух гостей и нескольких охранников, мимо которых и пройти никак не получится. Ну, не должно получиться по мнению организаторов, а это мнение Чон совершенно не разделяет. Зачем пытаться подобрать код на замке, если можно тот просто сломать? Уён однажды научил Юнхо одному трюку: как сломать кодовый замок так, чтобы владелец, закрывая его, был уверен в исправности. Немного махинаций, и у Чона получается разобраться со стелянным кубом, так что дело остаётся за малым — установкой механизма под постамент. Вся суть в том, чтобы в определённый момент простыми законами физики днища постамента и куба сломаются, а брошь вместе с ними упадёт вниз. Несколько секунд, и она будет уже в руках у грабителей. Впрочем, лёгкое оказывается сложным: с механизмом юноши возятся битый час, пытаясь и спрятать его, и заставить работать. В действие он приведётся дёрганием за верёвочку, которую, однако, нужно будет достать — её Юнхо прячет с удобной для себя стороны и на достаточном расстоянии для того, чтобы она и не была замечена посторонними, и не оказалась слишком далеко. Работа с установкой заканчивается суммарно часа через полтора, и напарники возятся ещё с щитком в одной из служебных комнат, а после возвращаются тем же путём. Хоть бы никто ничего не заметил, думают они, хотя и понимают: работу сделали достаточно чисто для того, чтобы это не случилось. Тем более уже завтра днём они загримированными будут «работать» в этой галерее, так что надеются в случае чего подправить бросающиеся в глаза детали. — Вот весело будет, если правда кто-то ещё хотел украсть эту брошь, а тут — на тебе, и нет её, — смеётся Юнхо по пути домой, а Сонхва прикладывает палец к губам. — Тише! А то вдруг нас услышат. — Да кто нас услышит? Тут никого нет, все спят, — Чон смеётся громче прежнего и, чтобы доказать свою правоту, начинает петь во всё горло какую-то глупую и к тому же матерную песню. Пак стыдится такого поведения напарника, но не сторонится его, наоборот: берёт за руку, пытаясь подпевать невпопад, и вторит его смеху. И в этот момент Сонхва уверен, что он действительно способен испытывать такие яркие эмоции, каких не ощущал уже давно; что веселиться может и трезвым, без бутылки алкоголя или очередной дoзы. И что, чёрт возьми, рядом с Юнхо, что бы тот не вытворял, хорошо. Впрочем, счастье длится недолго: какой-то мужчина орёт им заткнуться со своего балкона, и юноши, не расцепляя рук, убегают на соседнюю улицу. Они ловят такси целых полчаса, в конце концов находя свободное на улице, полной баров. Шофёр удивляется трезвости своих пассажиров и щедрым чаевым, которые Юнхо, видимо, оставляет всегда (на самом деле обычно он умудряется забрать из имеющихся денег куда больше, чем отдаёт, когда протягивает купюры). Только выйдя из такси, Сонхва обнаруживает, что они даже не близко к квартире Хонджуна. Хотя, может, Пак просто не очень хорошо ориентируется в городе, но его зрение не обманешь: они на набережной. Не той главной, где люди круглосуточно: днём семьи и дети, вечером подростки, а ночью пьяные взрослые. На какой-то менее обжитой народом и плохо освещённой — возможно, именно по этой причине Юнхо скидывает с неё портфель с инструментами, тем самым избавляясь от лишних вещей и, вообще-то, улик. Сонхва наблюдает, как груз быстро скрывается под толщей воды и, оперевшись на перила, смотрит вдаль. Ничего не видно, потому что банально темно, только на той стороне пролива включён свет в окнах некоторых домов. Здесь непривычно тихо и спокойно, отчего Паку даже не по себе. Он привык к барам, непонятной музыке и разговорам ни о чём со своими жертвами, которые на утро просыпались непойми где и безо всех ценностей. Совсем иначе ощущается ночной поход на набережную, с которой Юнхо и не собирается никуда уходить. Он достаёт из внутреннего кармана отцовскую флягу и выпивает половину её содержимого почти залпом. Он даже не морщится, хотя налит там, как и обычно, ликёр или коньяк. Алкоголь мнимо прибавляет уверенности, и вот уже Чон обнимает Сонхва одной рукой и ловко разворачивает его спиной к перилам, чтобы после вжать в них. Пак теряется, чуть не падая назад, но удерживает равновесие и наконец опирается корпусом на железо позади себя. Вместе с этим он закрывает Юнхо, бессовестно лезущиму целоваться, рот собственной ладонью. — Не-ет, — тянет Сонхва, наблюдая, как от одного его слова меняются эмоции на чужом лице: от непонимая причины отказа до сведённых бровей и жалобного, будто по-щенячьи просящего взгляда за несколько секунд. Пак подмечает, что с мимикой у Чона проблем нет, прежде чем убрать руку и поцеловать самому. Жадно сминая чужие губы и оглаживая щёку ладонью, Сонхва поддаётся внезапному приливу чувств. Он всё ещё трезвый, но ощущает себя что ни на есть пьяным на всю задурманенную голову. Ещё он ощущает на языке противный вкус алкоголя — нелюбимого не меньше, чем порoшок, — но совсем не кривит лицо, решая, что ещё найдёт время поговорить об этом с Юнхо. С Юнхо, который сейчас отвечает на поцелуй с пущим напором, кусая чужие губы и пытаясь вжать выпрямившегося Сонхва обратно в ограждение крепкой хваткой рук, покоящихся на боках. Пак поддаётся не сразу, сопротивляясь сначала искренне, потом для вида, ведь так просто не хочет признавать, что чужое доминирование ему нравится. Нравится быть обнятым сильными руками; нравится, когда Юнхо особенно старается доставить ему удовольствие, сплетая их языки; нравится, когда он касается губами ключиц и когда прикусывает медовую кожу на шее, оставляя красноватые следы. Сонхва нравится Чон целиком и полностью, нравится ещё с первой их встречи и нравится настолько, что Пак даже решился прошлой ночью разбрасываться громкими словами. Он отстраняется внезапно, сталкиваясь с Чоном лбами и заглядывая в глаза. Тёмные, со сверкающим огоньком желания и толькой игривости, какие Сонхва видел только у одного человека — у Юнхо — и, уверен, никогда не увидит даже чего-то похожего на взгляд этого человека, в котором мешается взрослая рассудительность с подростковой легкомысленностью и простое бунтарство обществу со сложными принципами и планами на будущее. Один такой Юнхо во всём мире, и прямо сейчас он смотрит на одного такого Сонхва — счастливого, потому что встретил этого человека и не упустил шанс узнать его получше. — Юнхо, — обращается Пак тихо, томя его ожиданием всё больше, — я люблю тебя. — Любишь, говоришь? — хмурится тот. — Люблю, — подтверждает Сонхва уверенно. — Люблю тебя, придурок. — Знаю, — довольно усмехается Юнхо в ответ; Пак понимает, что тогда, когда он шептал это среди ночи, Чон ещё не спал. Вот же неудача! Юнхо касается губами чужой щёки так нежно, как не делал ещё ни разу до этого. — Рад, что ты разобрался в своих чувствах, — шепчет он уже безо всякой издёвки в голосе и добавляет: — Я тебя тоже люблю, представляешь? Кто-то, знаешь, скажет, рано нам для таких слов, но правда в том, что рано не может быть — только поздно. Поэтому я тебя люблю прямо сейчас и буду любить до того момента, пока не скажу обратного. — А когда скажешь? — Я не думал об этом, — жмёт он плечами. — У нас с тобой ещё всё впереди. Сонхва соглашается одним взглядом, и Чон увлекает его в ещё один поцелуй, тянущийся безмерно долго. Возвращаются домой они ближе к рассвету и пешком: проходят несколько километров, вновь держась за руки. — Я тут подумал, — начинает Сонхва и ловит на себе вопросительный взгляд. — Смотри: ты мошенник и вор. — Ну да, и? — не понимает Юнхо. — Получается, ты нагло украл моё сердце. Чон негромко смеётся, но согласно кивает. — Получается, так, — отвечает он и не может не подраматизировать (продемонстрировав самую ужасную актёрскую игру во всей стране): — О, чёрт! Получается, тебе теперь нужно сдать меня полиции и засудить? — Нет, — отмахивается Пак, — я ведь сделал тоже самое. — Бессовестный грабитель! Остаток пути Юнхо проводит в размышлениях, прямо как прошедшим днём. На этот раз мысли тоже заняты Сонхва, только в другом ключе. Чон пытается понять, что ему так нравится в этом человеке. Настолько, что спустя неделю Юнхо уже признаётся ему в любви и делает это, вообще-то, впервые в жизни. Может, Пак хорош тем, что красив или умён? Но таких людей Юнхо встречал и раньше. Что-то есть в нём другое. Что-то, отчего Чон даже позволил управлять собой: он прислушивается ко мнению Сонхва, исполняет его просьбы и не против его своевольничества, хотя в любом другом человеке все эти качества Юнхо откровенно раздражают. Он по своей натуре нетерпелив и любит подминать людей под себя — открыто доминировать. Он любит, чтобы всё было ровно так, как ему хочется, но Паку готов уступить. Да, и не только уступить — ещё ночью Чон понял, что готов ради него на всё, как бы это, возможно, глупо не звучало. Он так и не приходит к однозначному ответу. Может, ответа просто нет? И любить кого-то можно просто так, без конкретных на это причин. Юнхо, честно, не знает, потому что был уверен — любить по-настоящему, как пишут в книгах, он не умеет. А сейчас, смотря на Сонхва, он понимает, что с этого момента уверен в обратном и теперь уже мнения своего не изменит.