Ненавижу, что так люблю тебя

      Сичэнь вновь по утрам, как и прежде, готовил для Ваньиня завтрак, сам он уходил раньше и с утра выпивал только чашку кофе. Зато обед муж теперь укладывал ему с вечера, потому что знал, что погребенный под горой работы генеральный директор Гусу иногда забывал поесть. С работы наследник Цзян уезжал с супругом, который любезно заезжал за ним, делая довольно ощутимый крюк по городу. Вэй Ин каждый раз провожал собирающегося, почти светящегося младшего тяжелым взглядом, но молчал и не вмешивался, только сжимал сильнее, почти до хруста, кулаки. Нет, отношения у супругов все также оставались прохладными, но Хуань замечал, что Чэн понемногу оживает и оттаивает. Он стал больше улыбаться, все чаще вместо озлобленного сарказма шутил или весело подтрунивал, да и в целом совместная жизнь и общение переставали напоминать минное поле. И с каждым днем все чаще Сичэнь задавал себе одни и те же вопросы: почему он раньше не замечал насколько хорошо ему вместе с Чэном? Почему раньше не обращал внимания, насколько интересен и умен его супруг, насколько потрясающ?              Хуань не был уверен, сильно ли изменился Ваньинь за пять прошедших лет, так как даже не пытался разговаривать с ним тогда. Возможно, его муж всегда был таким, просто у Ланя не хватало терпения, чтобы помочь ему расслабиться и раскрыться или, что скорее, интереса и желания это делать. Сичэнь вспоминал версию себя пятилетней давности и хотел выть. Он тогда настолько сильно погрузился в Мэн Яо и в свои чувства к нему, что не готов был смотреть на окружающий мир. Это ощущалось каким-то сумасшествием.              Воскресный обед подкрался незаметно. Мужья уже и думать о нем забыли. Ваньинь вспомнил вечером в субботу, когда они сидели в гостиной: Хуань на диване обложившись документами, что было для него обычным делом, Ваньинь в кресле, зябко поджав под себя ноги и укутавшись в плед, не смотря на тепло в доме, да и на улице, сентябрь только-только вступал в свои права. Парень отложил планшет, в котором что-то печатал, и поднял глаза на сосредоточенного Сичэня.              — Завтра, — обронил он. — Как мы будем это делать?              — Хм, — Лань оторвался от записывания пометок на полях документов и недоуменно поднял глаза. — Что делать, прости?              — Ну, притворяться, — неловко протянул Чэн. Иногда в нем снова просыпался смущенный мальчик, который впервые столкнулся со своими чувствами и совершенно не знал, что с ними делать.              Хуань задумался, постукивая себя карандашом по губам, отчего свет играл бликами на его кольце, к которому прикипел взглядом наследник Цзян. Парень не понимал, отчего Сичэнь его не снимет, надеяться он не хотел, но глупое сердце билось чаще от мысли, что Лань тоже может желать этого брака.              — Госпожа Цзян умна, все должно выглядеть естественно, — мужчина откинулся на спинку дивана и поднял глаза к потолку.              Ваньинь рассматривал его, такого домашнего, жарким взглядом. Хотелось подойти, перекинуть ногу через чужие бедра, обтянутые тонкой тканью спортивных штанов, и сесть сверху, дать почувствовать собственное желание. Да, не смотря на всю причиненную боль, он все еще его любил и желал заполучить больше всего на свете.              — Она не поверит в вежливый нейтралитет, — констатировал Чэн, отвлекаясь от разглядывания супруга.              — О, я ни на секунду в этом не сомневаюсь, — Сичэнь поднялся и потянулся, домашняя футболка задралась, обнажая светлую кожу живота и полоску темных волос, скрывающуюся под резинкой штанов.              Наследник Цзян отвел глаза, надеясь, что щеки не полыхнули румянцем, он так и не научился подавлять свое смущение.              — Сделать тебе чай? — Хуань уже наливал воду в стеклянный чайник.              — Нет, пойду спать, завтра мне явно понадобятся все ресурсы организма, — Ваньинь спустил затекшие ноги с кресла и, как был, босиком пошел к себе. — Не сиди допоздна.              — Не буду, — не оборачиваясь от полки, на которой хранились чаи, отозвался Лань.              Сичэнь слышал, как Чэн поднялся по лестнице и закрыл дверь к себе. Мужчина выдохнул и ткнулся лбом в дверцу верхнего шкафчика. Нужно было закончить срочную работу, чтобы завтра целый день можно было посвятить Ваньиню и его семье. Очень хотелось произвести на господ Цзян хорошее впечатление. После некоторых размышлений Хуань пришел к выводу, что мотивацией было вовсе не продолжительное сотрудничество их компаний, а то, что они были родителями Чэна. Лань вздохнул, наливая себе полную кружку крепкого чая.              Закончив с проверкой оставшихся бумаг, которых, к счастью, оказалось не очень много, мужчина устало потер глаза. Все равно засиделся. Сичэнь поднялся, собрал документы в одну стопку, отнес в раковину кружку, забрал из гостиной тапки Ваньиня, которыми он вечно пренебрегал, и пошел наверх. Из-под двери мужа просачивался мягкий, едва заметный свет ночника. Хуань едва слышно стукнул в дверь костяшками, никто не ответил, чуть приоткрыв ее до маленькой щелочки, он заглянул внутрь и насмешливо фыркнул. Чэн спал полусидя, откинувшись на подушки, на коленках лежала книжка, все как всегда, подумалось Ланю. Он подошел ближе, оставил тапки у кровати, убрал книгу на прикроватный столик, заложив ее закладкой, которая лежала тут же на тумбочке. Приподняв супруга, уложил его, не разбудив, нормально, накрыл одеялом, приоткрыл балконную дверь, чтобы свежий воздух наполнил комнату, откуда-то помнил, что Ваньинь обожает спать в холоде. Перед тем как выйти за дверь, погасил ночник.              Утро застало Сичэня не выспавшимся, открыв глаза после резкой трели будильника, мужчина кое-как заставил себя встать и дойти до ванны. От мысли, что сейчас придется провести в пробках пару часов, добираясь с одного конца города на другой, становилось тошно. Мужчина запахнул халат и вышел в коридор с целью приготовить завтрак себе и мужу-соне, для которого встать с утра пораньше было худшей мукой на свете. Кажется, сегодня судьба решила преподнести ему приятный сюрприз, весь дом был наполнен потрясающим ароматом выпечки и кофе. На первом этаже тихо играла подборка классической музыки, Ваньинь, мыча под нос, мешал что-то венчиком в глубокой миске.              — Доброе утро, что это так вкусно пахнет? — Хуань оперся на барную стойку, дотягиваясь до телефона и делая музыку еще немного тише.              — Апельсиновый пирог, не все же тебе завтраки готовить, к тому же необходимо подсластить грядущую поездку к родителям, — не отвлекаясь от своего занятия, ответил Чэн.              — Думаешь, все будет плохо? — поинтересовался Сичэнь, расставляя посуду на столе.              — Думаю, все будет еще хуже, хотя Вэй Ин написал, что не приедет, так что одной проблемой меньше, — пожал плечами Ваньинь.              — Ты преувеличиваешь, — поделился сомнениями мужчина.              Молодой человек, наконец, перестал взбивать крем для пирога и повернулся. Лицо у него было такое, будто его сейчас накроет паническая атака.              — Я, блин, преуменьшаю, но надеюсь, что родители просто влюбятся в тебя, ты же весь такой благородный и воспитанный, и у матушки не будет поводов для подозрений, — он с грохотом отставил от себя миску. — Черт, садись завтракать ладно? Давай не будем об этом больше, все пройдет, как пройдет.              — Так, — Сичэнь сделал шаг к мужу и перехватил его беспокойные руки. — Все пройдет отлично, слышишь? Мы покажем для твоей семьи лучший спектакль.              Ваньинь выдернул руки из чужих горячих ладоней и хмуро посмотрел на мужчину.              — Ну, не смотри так, я помню, что это я во всем виноват, скоро ты подашь на развод и будешь свободен от брака и от меня, — Хуань выдавил из себя улыбку. — Садись, позавтракаем и поедем.              Чэн опустил глаза, раздумывая о чем-то своем.              — Не уверен, что хочу этого, — наконец произнес он.              — Что? — боясь, что ослышался, переспросил молодой господин Лань.              — Не уверен, что хочу обсуждать это сейчас, — поправил себя Ваньинь, наклоняясь к духовке и вытаскивая оттуда пирог.              Апельсиновый запах мгновенно заполнил кухню. Цзян поставил форму на специальную подставку под горячее и вынул пирог на тарелку, после чего разрезал его на несколько одинаковых кусочков и щедро намазал сверху сладким кремом, чтобы не горчило. Сичэнь в это время заварил травяной чай и теперь разливал его по кружкам, молча обдумывая услышанное.              — Да, ты прав, будем решать проблемы по мере их поступления, — сдался Хуань прекращая пытаться выстроить в голове будущие возможные шаги супруга.              Чэн благодарно улыбнулся и сел за стол.              — Одевайся повседневно, не надо никаких костюмов и галстуков, — перевел он разговор на безопасную тему.              — Хорошо, может, подберем что-то, что будет сочетаться между собой? — предложил мужчина, отламывая вилкой кусок пирога.              Ваньинь от такого предложения покрылся красными пятнами и чуть не пронес вилку мимо рта.              — Не замечал за тобой раньше любви к парной одежде, — запихивая в рот еду, чтобы больше ничего не ляпнуть, пробубнил молодой человек.              — Глупая была идея, не обращай внимания, — будто бы небрежно отмахнулся Сичэнь, непонятные эмоции мелькнули в глубине медовых глаз и исчезли.              — Да нет, почему глупая, — тщательно обдумывая свои слова, ответил Цзян Чэн. — Можем попробовать, но вряд ли у нас найдется что-то сочетающееся в гардеробе.              — У меня в шкафу не только костюмы, если ты на это намекаешь, — посветлел лицом Лань.              — Что ж, посмотрим, — недоверчиво отозвался парень.              — Пойдем, — спустя какое-то время, доев и допив, позвал Хуань и пошел к себе.              Ваньинь первый раз был в комнате Сичэня, не то чтобы он не хотел заглянуть в нее раньше, но каждый раз его совесть его останавливала. Теперь же он оказался тут, потому что его пригласили, и мог с интересом разглядывать минималистичную обстановку. В личном пространстве Ланя было чисто, ни пылинки на горизонтальных поверхностях, ковер цвета топленого молока был вычищен, и ни одной соринки не было заметно на нем. Бледно-голубые обои, такие же занавески, мебель из светлого дерева и много растений, что не было удивительным. У него тоже было большое круглое окно и балкончик, на котором помещался стол и два плетеных кресла. Шкаф с зеркальными дверцами стоял в дальнем углу комнаты и, за счет отражения, сразу привлекал внимание.              — Выбери что-нибудь? — неловко предложил Лань, садясь на широкую квадратную кровать, Чэн подумал, что на ней спокойно могли бы уместиться человек пять.              — Доверяешь? — с явной насмешкой в голосе поинтересовался парень, открывая створки шкафа и заглядывая внутрь.              — Да, — тяжело обронил мужчина, будто они не одежду обсуждали.              Долго возиться не пришлось, что, по мнению Ваньиня, было настоящим чудом. Хуань не соврал — классические костюмы занимали примерно одну треть шкафа, все остальное было вполне обычной одеждой для повседневной носки. Парень выбрал для Сичэня синюю джинсовую рубашку, черные джинсы, кроссовки того же цвета, и пошел к себе. Вытащив из ящика с футболками белую с рисунком подсолнухов, он накинул сверху похожую джинсовую рубашку и надел черные джинсы, достав с нижней полки черные слипы, парень покрутился перед зеркалом, закатал рукава рубашки и остался доволен. Хуань ждал его внизу, стоял в коридоре, задумчиво накручивая на палец прядь распущенных волос, верхняя часть которых была перехвачена сзади маленькой незаметной резинкой, чтоб не мешать.              — Я думаю собрать госпоже Цзян букет, — поделился он своими мыслями, рассматривая стоящего на последней ступеньке лестницы мужа. — Мальва пару дней как зацвела.              — Почему бы и нет, — пожал плечами Ваньинь, открывая дверь и выходя на улицу. — Какая хорошая погода.              — Садись в машину, — вкладывая в руки супруга ключ, попросил Сичэнь. — Я скоро подойду.              Чэн подошел к автомобилю, стоящему на подъездной дорожке и снял сигнализацию. Сам он уже дважды пытался сдать на права и оба раза провалился, хотя инструкторы постоянно твердили ему, что он лучший ученик на курсе. Лань появился спустя десять минут с огромным душистым букетом, завернутым в крафтовую бумагу, бережно опустил цветы, обмотанные снизу мокрым платком, на заднее сиденье и сам сел за руль. Пристегнулся, посмотрел на залипающего в телефоне мужа и сдал назад, отъезжая от дома. Ваньинь оторвался от булькающих беспрерывно уведомлений и закатил глаза.              — Молодой господин Вэй? — понимающе хмыкнул Хуань, отвлекаясь на секунду от дороги, благо в их районе движение было не столь оживленное, как в центре.              — Да, — Чэн отключил звук и отложил мобильник на приборную панель. — Горит желанием увидеть меня и не видеть при этом тебя.              — Поэтому отказался от семейного обеда? — нахмурился мужчина, вновь ощутив, как вина поднимается в груди.              — В том числе, но главным образом из-за ссоры с Ванцзи, он не говорил об этом родителям, тоже не хотел грузить их, — Ваньинь отодвинул спинку своего кресла и вольготно откинулся назад.              — Я очень виноват, — не тот разговор, который стоило начинать, находясь за рулем, но молчать больше не было сил.              — М? — Цзян Чэн повернулся на бок, ремень безопасности врезался в нежную кожу шеи, но парень не обратил на это внимание, разглядывая своего сосредоточенного и явно напряженного супруга, который вцепился в руль до сведенных пальцев.              — Я хочу попросить у тебя прощения за все, что произошло пять лет назад. Я был таким идиотом, — не отрывая взгляда от лобового стекла покаялся Сичэнь. — Мне казалось, что Мэн Яо в моей жизни раз и навсегда, он был моим первым, я любил его, как мне думалось, безмерно. Но на деле оказалось, что этот ураган был самообманом. Мы много говорили после того как расстались и оба поняли, что это было не тем чувством, которое проносят сквозь всю свою жизнь. Это была влюбленность, помноженная на долговременную привычку, ведь мы были вместе со старшей школы, такой срок не так просто забыть. И то, как я, не замечая ничего вокруг, делал тебе больно, своими действиями и неверными решениями заставляет меня чувствовать себя просто отвратительно. Все эти пять лет я думал, как буду молить тебя о прощении, ведь я, по сути, использовал тебя и твое доброе ко мне отношение. Я сам себе омерзителен, не представляю, как ты терпишь меня, как находишься со мной в одном доме, ведь все должно напоминать тебе о произошедшем и снова причинять боль.              — Что ж, — Ваньинь непонятно хмыкнул в ответ. — Ты просишь у меня прощения, потому что хочешь избавиться от чувства вины? Если это так, то не трудись. Если же ты думаешь, что твои извинения смогут сделать меньше причиненный ранее вред, то смысла в этом нет. Мы оба были виноваты в той ситуации, да, в разных моментах и уж точно в разных степенях, но оба. Потому что ты предупредил меня на берегу, и я мог отказаться, но согласился, промолчав.              — Я не собирался избавляться от чувства вины, вызывая в тебе жалость, я принимаю его, потому что действительно виноват. И нет, я не думаю, что мои извинения могут что-то исправить, прошлое это прошлое, как говорится — прости и забудь. Я всего лишь хочу, чтобы ты знал, я искренне раскаиваюсь и сделаю все, чтобы больше никогда не делать тебе больно. И мне бы хотелось, чтобы в первую очередь тебе стало легче, чтобы ты отпустил эту ситуацию, — вырулив к обочине и повернувшись к Цзян Чэну произнес Хуань.              Хорошо, что движение было не очень плотное, и они еще не успели выехать на трассу, там такой фокус бы не получился.              — Отпустил эту ситуацию? — задумчиво протянул Ваньинь, поднимая глаза на своего мужа и ощетиниваясь тысячью невидимых иголок, продолжил ледяным тоном. — Едва ли я смогу отпустить эту ситуацию. Твои извинения приняты. Я надеюсь, мы больше не будем поднимать эту тему.              Сичэнь вздрогнул, Чэн реагировал слишком остро для человека, который, по логике вещей, давно должен был остыть и действительно забыть о произошедшем. Если только вместо того, чтобы задеть по касательной, как думалось Ланю, его не ранило слишком сильно.              — Ваньинь, — заглушая мотор, вкрадчиво начал Хуань. — Если ты не хочешь говорить об этом впредь, хорошо, я уважаю, твое желание и не стану пытаться обсудить это. Но сейчас мы расставим все точки над и.              — Не думаю, что это хорошая мысль, — вжимаясь в дверь за спиной, попытался отбрехаться молодой человек.              — Ты сказал, что виноваты мы оба, со мной все ясно, в чем виноват ты? — не повелся на это мужчина.              — Я не буду об этом говорить, Лань Сичэнь, — взял себя в руки Цзян Чэн. — Нам нужно ехать, иначе мы опоздаем.              Хуань посмотрел на мужа долгим нечитаемым взглядом, молча выехал обратно на дорогу.              — Мы вернемся к этому разговору, Ваньинь, — предупредил он, хотелось разобраться.               Парень рядом тяжело вздохнул и закрыл глаза, желая сделаться маленьким и невидимым, но что-то подсказывало, что слиться не получится.              В столовой дома семьи Цзян стоял шум, как будто там находилось не четыре человека, а все двадцать четыре. Для Хуаня, привыкшего к семейным обедам, проходившим в звенящей тишине, такое было в новинку. Цзян Фэнмянь пытался в этом гаме работать с планшета, в гарнитуру он довольно властно выговаривал кому-то за промашку с недоделанной до выходных работой. Чего никак было нельзя ожидать от него всегда такого мягкого и спокойного. Госпожа Цзян, отпускавшая на выходные поваров и помощниц, сама занималась сервировкой, Яньли и Вэнь Цин помогали ей, переставляя со столика на колесиках приборы. Цзысюань тоже пытался помочь по мере сил, но скорее мешался под ногами.              — Господин Цзян, госпожа Цзян, — Сичэнь поклонился родителям мужа как того требовали приличия и преподнес букет.              — А вот и маленький Лань, наконец-то мы с Вами познакомимся поближе, — женщина приняла охапку цветов и с наслаждением вдохнула легкий цветочный аромат. — Спасибо, цветы прекрасны.              — Маленький Лань это, скорее, мой младший брат, госпожа Цзян, — улыбнулся такому прозвищу Хуань.              — Нет, Ванцзи — крошка Лань, — ответила женщина с довольной, едва заметной усмешкой в уголках губ. — Можем мы звать Вас Сичэнем?              — Да, конечно, разумеется, — спохватился мужчина, неловко кланяясь еще раз и пытаясь не рассмеяться в голос с «крошки Ланя».              — Чудно, — Цзыюань достала из шкафа прозрачную вазу, набрала туда воды и поставила цветы, красиво их расправив. — Проходите, садитесь за стол. Больше мы никого не ждем. А-Ин сказал, что у него сегодня какие-то очень важные дела, которые он ну никак не может отложить, а Ванцзи понятное дело без него бы не пошел. Хотя мы были бы счастливы его видеть, он давно к нам не заходил. Стесняется, наверное.              Ваньинь в это время поздоровался кивком головы с отцом, который продолжал отчитывать кого-то невидимого на том конце связи. Обнял сестру, погладил ее уже достаточно сильно заметный живот, поворковал над ним, с самым умилительным выражением лица, которое у него когда-либо видел Хуань. С Вэнь Цин они тоже обнялись достаточно тепло, отчего Ланю стало как-то не по себе, что-то царапнуло изнутри. Это был уже второй раз, когда он видел их явное проявление симпатии друг к другу, и ему это совсем не нравилось. Ваньинь рядом с этой девушкой становился расслабленным и оживал, улыбался ей, будто нарочно показывая окружающим то, насколько они близки и понимают друг друга. Это Сичэнь подметил еще в тот вечер, слишком привычными были их касания. С Ланем супруг никогда не бывал так спокоен, даже когда они просто сидели вместе за просмотром фильма, молодой человек был напряжен, ему не было комфортно, не то что с подругой. Или все-таки не совсем подругой? Хуань столкнулся взглядом с Цин, которая улыбалась краешком губ, будто прекрасно понимала, о чем он думает. Мужчина вежливо улыбнулся в ответ и мысленно встряхнулся, его практически из ниоткуда взявшаяся ревность сейчас была очень не к месту.               Потом его супруг пожал руку Цзысюаню, с которым они уже зарыли топор войны и, наконец, занял одно из трех оставшихся свободных мест. Сичэню досталось место с краю. Вэнь Цин села по другую руку от Чэна. Родители сели напротив детей.              — Приятного аппетита, — пожелал всем Фэнмянь, закончив перед этим рабочий разговор и вытащив наушники из ушей.              Нестройный хор голосов пожелал ему того же.              — Как это правильно есть? — тихо спросил Хуань, наклоняясь к самому уху мужа и обдавая его щеку и шею горячим дыханием.              — О, у вас же такое не подают, — сообразил Цзян Чэн и, взяв его тарелку, принялся, быстро орудуя палочками, накладывать ему что-то.              — Правила семьи Лань до сих пор столь строги? — Цзыюань внимательно наблюдала за сыном, который обхаживал супруга.              — Боюсь, что да, — со смущенной улыбкой ответил Лань.              — А-Чэн, милый, я думаю, Сичэню уже хватит, — остановила она сына, когда с тарелки начала грозиться упасть большая часть содержимого.              — А? Ой, — покрывшись нервным румянцем отозвался Ваньинь, опуская перед Хуанем тарелку, с щедро наваленной горой еды.              — Раз мой супруг считает, что я должен все это попробовать, я постараюсь, — тепло улыбнулся мужчина, беря палочки.              — А-Чэн, ты так и не нашел ювелира для своего кольца? Я могу посоветовать своего, — продолжила госпожа Цзян, снова обращая внимание на руки сына.              — Не нужно, матушка, я сам с этим разберусь, — ответил парень, опустив глаза в тарелку.              Молодой господин Лань рядом слегка наклонился, чтобы Ваньинь видел его вопросительно вскинутые брови. Чэн слегка хлопнул его по бедру, мол, потом поговорим.              — Молодая госпожа Вэнь, А-Чэн сказал мне, что вы хотите на работу в Гусу? — Сичэнь решил перевести разговор в другое русло, наконец, смог рассмотреть девушку, сидящую перед ним, в прошлые разы ему было не до этого. Что ж, она, и правда, была красива и чертовски подходила его мужу, сделал неутешительный вывод мужчина.              — А- Цин потрясающий специалист, если бы мы были хоть как-то связаны с медициной, никому бы ее не отдали, — Цзыюань улыбнулась смутившейся Вэнь.              — Какая у вас специализация? — постарался выглядеть спокойным мужчина.              — Хирургия, — девушка подняла на него серые глаза, в которых стоял стылый лед.              — Что ж, вот мой номер, — протягивая визитку, произнес Хуань. — Ваш я возьму у А-Чэна, завтра позвоню, приглашу вас на собеседование.              — Спасибо, — Вэнь благодарно кивнула.              Остальная часть обеда прошла без эксцессов, в отсутствии Вэй Ина никто не задавал неудобных вопросов, не шутил и не пытался завязать драку, что было скорее плюсом, с учетом присутствия в их доме Сичэня, с которым эта самая драка вполне могла бы состояться. Потому что Ваньинь был уверен, что его старший даже терпеливого Ланя мог развести на драку, а с учетом того, что у него был для этого неплохой повод, мордобой бы не заставил себя ждать. Распрощавшись со всеми и дав обещание на обязательную встречу через пару недель, супруги в полном молчании поехали домой. Чэн был непривычно тих и задумчив, смотрел полдороги на свои сцепленные в замок руки и словно решался на что-то. Хуань не стал мешать супругу принимать важные решения, только поглядывал на него обеспокоенно, готовый в любой момент откликнуться, если понадобится, на любую просьбу.              Ваньинь вышел из машины все в том же странном состоянии печальной задумчивости и, не оглядываясь на мужа, пошел к дому. Сичэнь проводил его встревоженным взглядом, поставив автомобиль на сигнализацию.              — Ты хотел поговорить, давай поговорим, — начал с порога Чэн, стоило Ланю зайти в гостиную.              Парень стоял на кухне перед кувшином с водой, из горла которого, очевидно, только что пил воду.              — Ты уверен? — недоверчиво спросил Хуань, смотря на общее состояние Цзян Ваньиня, которое, прямо скажем, оставляло желать лучшего.              — Я уверен, что больше никогда не буду к нему готов в той же степени что и сейчас, — отрезал молодой человек, будто покрываясь коркой льда изнутри, чтобы защитить самое нежное и хрупкое. — Спрашивай.               — Кхм, ладно, — неуверенно начал мужчина, на секунду малодушно задумываясь о том, а нужно ли вытаскивать наружу все, что оба так безуспешно пытались забыть на протяжении пяти лет. — Ты не потерял кольцо? Тебе нужен ювелир, но я никогда не видел, чтобы ты носил ювелирные украшения, если только ты не хочешь сделать кому-то подарок.               — Не ожидал, что первым вопросом будет этот, — Чэн потянулся к шее и вытянул цепочку с кольцом. — Потерял, но нашел, оно с самого начала было мне великовато, вот и соскользнуло, я не заметил в толпе. А когда  понял, что его нет, было уже поздно, если бы не А-Цин с ее связями в университете, наверное, ко мне оно бы больше не вернулось.              — Зачем искал? С ним связано столько плохих воспоминаний, мог просто забыть о нем и все, — пожал плечами Хуань, садясь за барную стойку, которая разделяла их с Ваньинем.              — Не мог, и ты не прав. С ним связаны не только плохие воспоминания, но и некоторые, крайне важные для меня, — просто ответил парень, опираясь о кухонную тумбу позади себя. — Дальше.              — Вэнь Цин и ты? — мужчина не знал, что ожидал услышать в ответ, но точно не хотел, чтобы между этими двумя было что-то большее, нежели дружеские отношения, хотя с его стороны это было более чем неправильно и эгоистично.              — Мы друзья, Лань Сичэнь, и предвосхищая следующий вопрос, нет, мы не пытались завязать отношения, я вообще ни с кем не пытался, — фыркнул Чэн, накручивая цепочку на палец и раскручивая обратно, однообразное монотонное движение успокаивало.              — Почему? — Хуань подался вперед, опираясь локтями о столешницу.              — Потому что у меня уже есть муж, — с невеселой улыбкой отозвался тот.              Мужчина сглотнул, разговор начинал принимать странный оборот, хотя, возможно так казалось ему одному. Он коснулся своего кольца, но отдернул пальцы, силой воли заставляя успокоиться. Ваньинь, наконец, был откровенен, не хотелось его спугнуть или, не дайте предки, снова обидеть.              — Ты сказал, что не можешь отпустить эту ситуацию, ты настолько зол?              — Зол? Нет. Хотя, наверное, стоило бы, — парень отпустил цепочку с кольцом и поднял глаза. — Я разочарован в себе и устал, но я никогда не злился из-за этой ситуации, может быть только на себя, совсем немного в самом начале.              — Я не понимаю, — глухо произнес Сичэнь, сжимая переносицу, что помогало ему обычно сосредоточиться. — Почему ты так уверен, что виноват в чем-то?              — Потому что это действительно так, — не разрывая зрительного контакта, отозвался Ваньинь. — Ты сразу предупредил, что брак — фальшивка, на пару лет, только для окружающих. Ты сказал, что у тебя есть любимый человек, и ты не планируешь прекращать с ним общение. А я промолчал, не сказал, что у меня тоже есть любимый человек, и этим виновен.              В кухне повисла звенящая тишина. Чэн расстроено опустил глаза в пол, разглядывая узорчатую марокканскую плитку. Хуань смотрел на него, такого грустного, и сердце рвалось из груди. У Ваньиня был любимый человек, и этот их брак сделал больно еще и ему. И, возможно, тот самый возлюбленный или возлюбленная тоже не стали дожидаться разрешения ситуации и поступили как Мэн Яо — выбрали себя и свое будущее. Сичэню хотелось подойти к парню и обнять его, утешить, подарить всю ту любовь, которая медленно, но верно разрасталась в его сердце по отношению к этому потрясающему человеку. Но он не мог. Он так сильно ранил наследника Цзян, что теперь не имел никаких прав даже находиться с ним в одной комнате, не то что уж касаться.              — Кто он? Может быть, я смогу помочь? Я могу объяснить, что все это было лишь притворством. Могу подписать развод сейчас же. Что угодно, — со всей серьезностью заверил Хуань, хотя внутри рвалось что-то с невыносимой болью.              — Боюсь, ты ничем не сможешь мне помочь, Лань Хуань, — улыбнулся Ваньинь и мотнул головой. — Вот уже девять лет он не отвечает на мои чувства, так что вряд ли хоть чья-то помощь здесь пригодится. Я устал, не ожидал, что откровенные разговоры так выматывают. Пойду к себе. — парень снова закрылся в своем ледяном коконе.              — Подожди, последний вопрос, — Сичэнь встал из-за барной стойки и в два шага нагнал Чэна, который шел к лестнице.              — Ну? — уже поднимаясь, тяжело обронил тот.              — Кто? —  это звучало очень похоже на мольбу, мужчина сам не узнал эти просящие нотки в своем голосе.              — Ты, — припечатал Ваньинь и, не оборачиваясь, ушел к себе.