Ненавижу, что так люблю тебя

      Чэн тихо прикрыл за собой дверь и, преодолев малодушное желание сползти по ней вниз, побрел на балкон. Свет включать не стал, ночь за окном тихая и спокойная очень сильно походила на его состояние — океан эмоций, который бушевал внутри последние пару часов, стих, будто не было. Прохладный ветер пробирался под полы расстегнутой джинсовой рубашки и футболку остужая разгоряченную кожу. Ваньинь приложил холодные пальцы к горящим щекам и тяжело опустился на стул. Вопреки всем своим ожиданиям, он не чувствовал ничего, кроме пустоты и легкости. Девять лет он растил в себе это чувство, лелеял его, берег и подпитывал, и, наконец, признавшись, не почувствовал ничего, кроме безмятежного спокойствия. Больше от него не зависело ничего. Любой последующий шаг, будь то принятие его чувств или отказ от них, должен был сделать Сичэнь. Ваньинь больше не мог догонять человека, который не желал быть пойманным, у него кончились всякие силы.               Парень вытянул из кармана рубашки телефон в фиолетовом чехле с гербом семьи — госпожа Цзян подарила им с Ином целую коллекцию всякой корпоративной ерунды в честь официального трудоустройства. В чате с Вэем горели оповещения о паре десятков новых сообщений. У него была дурацкая привычка — посылать предложения по одному слову в сообщении, что ужасно раздражало. Старший брат интересовался как прошел семейный обед и не влетит ли ему за отсутствие. Ваньинь ограничился коротким лаконичным сообщением «Все нормально.» И следом послал, пока не передумал «Я признался Сичэню.» Усянь, разумеется, не заставил себя долго ждать. Телефон завибрировал, и на экране высветилась забавная фотография старшего брата, убегающего от маленького миленького песика. Чэн улыбнулся, эта фотка всегда поднимала ему настроение, каким бы ужасным оно не было.              — ТЫ СДЕЛАЛ ЧТО?! — гневно прокричал Ин в трубку, стоило ответить на звонок.              — Что ты орешь? — беззлобно, скорее для вида, рявкнул в ответ Ваньинь. — Читать разучился? Я признался Лань Хуаню в любви. Давно нужно было это сделать, мне теперь так спокойно, будто я все это время удерживал на плечах гору, а теперь вдруг решил ее сбросить.              — А что он ответил? Надеюсь, он сказал, что был идиотом? Что ему очень стыдно за случившееся? Извинился за пьяный поцелуй? — кажется, немного успокоившись, поняв, что младший вполне адекватно реагирует на происходящее, поинтересовался Усянь.              — Ничего из перечисленного тобой. Точнее совсем ничего. Что он мог ответить, по-твоему? — Чэн почувствовал, что замерзает, но не стал уходить со свежего воздуха. — Навряд ли он чувствует что-то, кроме дружеской симпатии, жаль, конечно, но я так привык любить в пустоту, это чувство настолько со мной срослось, что я не представляю себя без него. Мне кажется, что разлюбить его я смогу только лишив себя памяти.               Ветер ласково трепал отросшие волосы, которые Ваньинь все никак не мог заставить себя отрезать. Свет садовых фонариков, работавших от накопленного солнечного света, создавал на балконе непередаваемую атмосферу уюта, не смотря на пробирающую до дрожи свежесть.              — Я убью его, в крайнем случае, сломаю нос или жизнь, — прорычал Усянь, и, судя по голосу, не шутил. — Как он может так поступать, черт бы его побрал.               — А-Ин, — устало попытался образумить старшего брата наследник Цзян. — Я люблю его, он меня нет, вот и все. Ничего с этим не сделаешь. Ранее он попросил прощение за то, что случилось тогда, а я его простил, мы чисты друг перед другом. И ничего друг другу не должны. С этого момента просто начинается новый виток, вот и все.              — Меня корежит от твоего отношения к этой ситуации, я не понимаю, А-Чэн, не понимаю, почему ты так спокоен? — угрожающие нотки в голосе сменились на печальные.              — Ты предлагаешь мне скакать с бубном? Нельзя заставить кого-то тебя полюбить, если ты просто не тот человек, — Ваньинь поднял глаза к небу, на котором из-за света города не было видно ни одной звезды. — Пойду, лягу спать. Заедешь за мной завтра?              — Конечно, спокойной ночи, А-Чэн, не грусти главное, ладно? Даже если он тебя не любит, мы тебя любим, — скомкано попрощался Усянь с едва слышимой улыбкой в голосе, видимо он много чего еще хотел сказать в связи со сложившейся ситуацией, но слыша едва сдерживаемый зевок младшего, решил повременить.               — Спокойной ночи, Ин, я тоже всех вас люблю, — тихо ответил младший, сбрасывая звонок, чтобы, не дайте предки, не начать сеанс самокопания, общаясь с братом, это могло плохо кончится.               Парень успел переодеться в домашнюю одежду, расстелить кровать и забраться под тяжелое одеяло, когда раздался почти беззвучный стук в дверь, такой, чтобы не разбудить, если человек в комнате уже лег.              — Ваньинь, ты спишь? Я могу войти? — позвал супруга из щелки приоткрытой двери Лань.              Чэн почти сразу отбросил трусливую идею притвориться спящим, заворочался под одеялом, прикрывая рукой глаза от падающего из коридора света.              — Заходи, — разрешил он, садясь в кровати и подтягивая колени к груди. — Только свет не включай.              Сичэнь прошел в комнату, залитую отсветами фонарей, и помялся у кровати, не решаясь присесть. Полчаса назад ему казалось, что Ваньинь больше никогда с ним не заговорит.              Оставшись в одиночестве, он стоял у подножия лестницы, как громом пораженный чужой откровенностью и почти болезненной обнаженностью. Хрупкий и потрясающий, как цветок лотоса, Цзян Чэн, который любил его долгих девять лет, не надеясь получить хоть каплю взаимности. Хуань помнил его и юным подростком, чуть нескладным и неуверенным, который всегда, как он мог не замечать этого, смотрел на него серьезными серыми глазами. В любой компании, при любых обстоятельствах он всегда смотрел только на него. Позже он знал его как молодого юношу, всегда старательного и почтительного. Юношу, который без раздумий согласился заключить с ним фиктивный брак, только чтобы помочь. Так сильно любил, так хотел быть рядом, что наплевав на собственные чувства, согласился и теперь винил себя за это. Сичэнь мысленно попросил сил у предков, которые наверняка сейчас им не гордились. Да что уж там, он думал, что сильнее тех мук совести, которые он испытывал на протяжении пяти лет, быть уже не может, но нет. Как же он себя сейчас ненавидел, вспоминал ту отвратительнейшую сцену на дне рождения дядюшки Цижэня и умирал внутри. Как он мог быть так слеп. Как мог не заметить, что рвет на части чужую душу. Ему принесли на серебряном блюдце чужую, несмелую, юную, первую любовь, а он поглумился над ней, вытер об нее ноги своими поступками. И его ни разу не оправдывало его незнание, не отменяло его ответственности. Он старше, а значит должен был быть хоть немного мудрее, не поступать, как последняя мразь, вот и все что от него требовалось, он даже с этим справиться не смог. А Ваньинь простил. Просто взял и простил. Насколько же сильно он любил его, что смог смириться со всем произошедшим?              Хуань осел на лестницу, что он натворил, о боги. И как это пережить вообще. Мужчина вцепился зубами в рукав своей рубашки, чтобы не взвыть от переполняющих чувств. Пожар, полыхавший несколько минут назад, остывал, оставляя после себя выжженную пустыню. Он должен был пойти наверх и сделать со всем этим хоть что-то, исправить, если еще возможно, причиненный вред. Сичэнь сжал ткань на груди, там где частило лихорадочно сердце, в кулак, он пойдет к Ваньиню сейчас же. И вымолит право подарить ему всю любовь, всю нежность, все что расцветало в нем при виде мужа. В ногах будет валяться и больше никогда не причинит ему боль. Лань поднялся. Теперь он понимал чувства, которые испытывал его младший, сгорая в любви к Вэй Ину. Понимал, почему Лань Чжань никогда не отступал от человека, к которому привязался на всю жизнь, пока тот сам его от себя не прогнал.              Сколько живет безответная любовь? Любил ли его еще молодой наследник Цзян? Вспоминая взгляды, улыбки, каждое мгновение, каждый день, Хуань понимал, все еще да. Мужчина медленно поднялся, от всего этого кружилась голова. Он должен был чувствовать счастье от того, что его чувства оказались взаимными, но не мог. Была только тоска за другого человека. Сичэнь хотел бы забрать все причиненное зло себе, но это было не в его власти, как и склеить то хрупкое цветущее первое чувство Чэна. Но в руках Хуаня было их возможное будущее, если Ваньинь только даст шанс, если будет хоть намек на него, Лань всë сделает, отдаст в чужие руки все, свою жизнь, своë сердце, душу, все, о чем только молодой муж его попросит.              Сейчас он стоял у чужой кровати, смотря на супруга, который в инстинктивном жесте защиты подтянул к себе ноги и остался сидеть, вжавшись в твердую деревянную спинку. Мужчина буквально кожей чувствовал всë то недоверие, что витало в воздухе вокруг Ваньиня.              — Так что ты хотел? — напряженно поинтересовался Чэн разглядывая задумавшегося Сичэня.               — Могу я присесть? Ноги не держат, — откровенно признался мужчина, опуская глаза в пол.              — Угу, — отозвался наследник Цзян, откинул часть одеяла и отвел смущенный взгляд, ожидая, когда муж присядет на матрас.              Хуань же медленно опустился на колени сбоку от кровати. Молодой человек удивленно, с изрядной долей неверия, уставился на него.              — Что ты делаешь? — кажется, немного испуганно обратился он к мужчине.              — Ваньинь, нет, А-Чэн, если ты разрешишь мне так тебя называть, — Лань вдохнул побольше воздуха и перехватил непонимающий взгляд супруга.              — Если ты снова хочешь попросить прощения, то не нужно, — выставил парень руки перед собой, прерывая мужчину. — Мы с этим уже разобрались, я тебя простил, не надо снова, я не хочу.               «Не хочу говорить об этом, даже думать не хочу», мысли пчелиным роем носились в голове. Он и так держался из последних сил, обретенного ранее душевного спокойствия как не бывало, впрочем, с ним такое, в присутствии Сичэня, творилось всегда.               — Нет, я пришел не за этим, — перехватывая ладони Ваньиня и сжимая их в своих отозвался Лань. — Я пришел сказать, что ты самый невероятный и удивительный человек, которого я когда-либо встречал. Мне жаль, что я не смог разглядеть этого раньше, что не смог понять, насколько ты светлый и сильный.              — Зачем ты это говоришь? — вспыхивая щеками, что было почти незаметно в ночном полумраке комнаты, спросил Чэн.              — Хочу, чтобы ты понял, что я чувствую, находясь рядом с тобой, мне никогда не было так тепло и спокойно, как в эти пару недель, что мы провели бок о бок, — признался мужчина.              — Зачем, — срывающимся шепотом снова потребовал ответа молодой человек. — Зачем ты шутишь и играешься?              «Шутка? Слишком жестоко. Но не может же он всерьез, верно?» Ваньинь хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.               — Я бы никогда, — серьезно произнес мужчина, потянув мужа на себя и укладывая его ладони себе на грудь, под тонкой рубашкой отчаянно сбивалось с ритма сердце. — Моей виной было, что я не замечал твоих чувств все эти годы, и мне никогда не простить себя за эту ошибку, но я могу попробовать подарить тебе все будущие годы, которые ты захочешь. Если ты захочешь.              — Люди не влюбляются по щелчку пальцев, узнав, что кто-то любит их, Хуань, — горько отозвался Ваньинь, пытаясь отнять свои ладони от чужой горячей груди.              — Я понимаю, что ты не поверишь мне так просто, с учетом всего, что уже было между нами, и будешь прав, но я хочу попросить у тебя дать мне шанс. Я хочу узнать, как это, быть любимым тобой, и каково любить тебя в ответ, — Сичэнь не позволил убрать руки, мягко сжимая их в своих широких теплых ладонях.              — Я так устал, — на грани слышимости прошептал Ваньинь, роняя голову на грудь. — Делай что хочешь.              ***              Новая неделя началась для Чэна с запаха приторной сладости и шума ливня за окном. Разлепив глаза после надоедливой трели будильника, юноша сел в кровати. Воспоминания о вчерашней ночи были свежи и молодой человек смутился, смотря на свои руки, которые его супруг горячечно прижимал к своему заполошно бьющемуся сердцу. Ваньинь, подумал поначалу, что цветочный запах доносится с улицы, что дождь, сбив пыльцу с растений, донес ароматы до его комнаты на втором этаже, но был не прав. На прикроватной тумбе, чуть в стороне от книг стояла прозрачная высокая ваза, в которой цвел букет сочных красных хризантем. Цзян Чэн коснулся бархатных лепестков соцветий, еще мокрых, собранных под проливным дождем, и невольно улыбнулся. Красные хризантемы, которые означали предложение о вступлении в романтическую связь. Поймав себя на этих мыслях, молодой человек отдернул пальцы перепачканные золотистой сильно пахнущей пыльцой и попятился. Как же страшно ему было даже подумать о возможности отношений с Хуанем.              Ваньинь закончил со всеми утренними процедурами и спустился на кухню. На столе уже привычно дожидался теплый завтрак и сваренный в турке кофе. Под кружкой нашлась записка с пожеланием доброго утра и советом одеться теплее, погода бушевала. Чэн отложил сложенный вчетверо лист бумаги и уже готов был заняться едой, когда раздался звонок входной двери. Тяжело вздохнув, понимая, кого он сейчас за этой дверью обнаружит, Чэн пошел открывать.              Вэй Ин быстро юркнул в дом, стоило распахнуть перед ним дверь. За минуту от машины до дома он умудрился вымокнуть чуть ли не до нитки.              — Ну и погода, — фыркнул он, отжимая волосы предоставленным полотенцем.              — Почему без зонта? — насмешливо поинтересовался младший брат.              — Да тут ходьбы два шага, — отмахнулся Усянь, проходя в кухню. — Это Сичэнь тебя так кормит? — принюхиваясь к каше и пробуя на вкус кофе. — Как можно есть еду без специй? Кто ты и что сделал с моим братом?              — Ты лучше меня знаешь, какая строгая диета в семье Лань, — Ваньинь, наконец-то, получил возможность позавтракать.              — И что? Ты же не Лань, мне вот А-Чжань всегда готовит, в смысле готовил…- поник вдруг старший, но взяв себя в руки, улыбнулся, будто не оговорился. — Всегда со специями.              — Меня устраивает на завтрак легкая не острая еда, — пробубнил Чэн. — Что у нас сегодня по расписанию?              — В двенадцать в офис должна подъехать семья Шань, по поводу сопровождения по установке нашего оборудования в их главном офисе. Потом в два тридцать  хотел зайти Павлин, они хотят переустановить операционные системы, которые у них сейчас стоят на наши. В остальном все как обычно.              — Ладно, поехали, не будем заставлять отца ждать, — поднимаясь из-за стола произнес Цзян.              Ваньинь все-таки взял зонт из подставки, стоящей в коридоре, и до машины, пускай и всего несколько шагов, сделал под ним, зато не промок, в отличие от некоторых.               — Так что, Сичэнь так ничего и не сказал? — прервал повисшую в салоне уютную тишину Усянь.              — Сказал, что хочет попробовать, — отозвался Чэн, не отрывая взгляда от окна, по которому сбегающие наперегонки капельки оставляли мокрые дорожки.              — Попробовать что? — не понял Ин, внимательно следящий за дорогой, в такую погоду отвлекаться было опасно.              — Попробовать отношения со мной, странно звучит для людей в браке, да? — хмыкнул Ваньинь, рисуя пальцем узоры на запотевшем стекле.              — Если он разобьет тебе сердце снова, я разобью ему лицо, и ты меня не остановишь, — не шутя, поставил в известность старший брат.              — Я знаю, — хмыкнув, поблагодарил Цзян. — Не уверен, что стану.              ***              Осень стремительно приближалась к своей середине, но Ваньинь смены погоды почти не замечал, ему было не до этого абсолютно. Сичэнь оказался мастером по части красивых ухаживаний, что было совершенно не удивительно, и совершенно неутомимым на выдумки. Но все это было скорее лишь приятной глазу мишурой, куда важнее и красноречивее для Чэна были горящие темно-золотые глаза, взгляды из-под ресниц, полные чувств, легкие бережные прикосновения, которыми Хуань околдовывал, привязывая к себе еще больше. И самое главное его действия, не расходившиеся со словами. А слов теперь было много. Стоило Ланю заметить чужую нервозность, он сразу выводил на разговор, чтобы больше никаких недомолвок не было. Один раз это уже привело к катастрофе, второго раза он допускать не собирался. Ваньинь, привыкший все держать в себе, был крайне осторожен с тем, что говорил, но постепенно расслаблялся и начинал доверять. Рассказывал о себе, о семье, о чувствах, не таясь и ничего не скрывая, отвечал почти на все вопросы, которые ему задавал муж.               Они ходили вместе в театры и музеи. Хуань теперь интересовался увлечениями Чэна и посвящал его в свои. Они выезжали на конюшню, которая принадлежала Ланям, и посещали мюзиклы, которые так обожал Ваньинь. Несколько раз, когда было время, выбирались в соседние города, гуляли по незнакомым улочкам, ели в новых для себя местах, пробуя разные кухни мира. Каждые выходные обязательно, не смотря на загруженность в течение недели, устраивали совместный досуг на двоих, закрываясь в своем маленьком мире и узнавая друг друга. Иногда заезжали в гости к семье Цзян, нередко бывали у Ванцзи, правда надолго у него не задерживались — Чжань и Чэн не сказать, чтобы сильно ладили, а с учетом ситуации с Вэй Ином…              Сичэнь отменял все свои планы, отказывался от длительных командировок только чтобы побыть подольше с любимым мужем, дядюшка Цижэнь рвал и метал, но так как он сам был фактически причиной их супружества, приходилось сдерживаться. Хуань же сам не заметил, как эта огромная волна снесла его. Это не было похоже на то, что он когда-то чувствовал к Мэн Яо. Эти чувства были куда взрослее и спокойнее. Ему теперь не требовалось ежесекундное подтверждение чувств, жаркий секс на всех горизонтальных поверхностях и засосы по всему телу, чтобы знать что ты любишь и любим. С Цзян Чэном все было иначе. Сичэнь был с ним нежен, терпелив — не торопил его, ждал пока молодой человек сам пожелает большего, был крайне осторожен в проявлениях своей чрезмерной тактильности. Теперь ему не требовалось видеть возлюбленного каждое мгновение, словно одержимому, ему достаточно было знать, что тот сейчас, например, на любимой работе, в окружении семьи, немного уставший, но счастливый и спокойный.               Чэн медленно, понемногу привыкал к тому, что мужчина, которого он так долго любил, наконец ответил ему взаимностью, и, да, все годы ожидания того определенно стоили. Лань стал еще более заботливым, хотя казалось больше уже некуда. Он окутывал Ваньиня собой, своими чувствами, заставляя его по чуть-чуть отпускать и забывать прошлую боль. Наследник Цзян, абсолютно невинный в плане отношений, смущался и краснел на такое открытое проявление эмоций. Но сам, получив на руки карт бланш — делай что хочешь, не спешил отвечать с таким же пылом, все еще переживая и побаиваясь, что все это слишком затянувшийся сон.              Забрав его, как обычно, с работы в одну из октябрьских пятниц, Хуань загадочно улыбнулся и сообщил, что ужинать они поедут в ресторан. Чэн не был против, хотелось, конечно, поехать домой, завалиться куда-нибудь на горизонтальную поверхность и посмотреть какой-нибудь фильм, сидя в горячих объятиях возлюбленного, но раз Сичэнь сказал ресторан, то ладно.               Столик у панорамного окна уже дожидался их прибытия. Он был отделен от остального помещения деревянными реечными перекрытиями, чтобы создать хоть какую-то видимость уединения. Место явно пользовалось большим спросом, люди стояли перед дверьми в очереди, дожидаясь, пока их позовут. Хуань же просто подошел к администратору и тот, бросив все свои дела, лично проводил их до столика.              — Присаживайся, — отодвигая для мужа стул, попросил Сичэнь.              Ваньинь, который поначалу недоумевал на подобные жесты, послушно сел. На столе в большой вазе стоял букет из красных и белых роз. Рядом в ведерке со льдом лежала бутылка ягодного шампанского. Официант так и не появился, из чего Чэн сделал вывод, что все уже заказано, и правда, спустя пару мгновений появился администратор, за которым катили столик на колесиках два высоких молодых человека. Молниеносно расставив все на столе, трое тихо удалились, чтобы не мешать. Сквозь перегородки был слышен привычный для ресторана шум: приглушенные разговоры людей, звяканье приборов, тихая лиричная музыка.              — А-Чэн, — Сичэнь вытащил из своего портфеля плотную папку с бумагами. — Это документы на развод, я подписал их.              Ваньинь поперхнулся водой, которую начал пить.              — Что прости? — молодой человек стал по цвету бледнее, чем бумага, стакан с глухим стуком выпал из ослабевших пальцев, и если бы не ковер на полу, брызнул бы тысячью осколков, как только что раскололось не так давно склеенное сердце. — Что ж, — через силу выдавливая из себя слова, не обращая внимания на пытающегося что-то сказать Хуаня, начал Цзян. — Я всегда знал, что недостаточно хорош для тебя, не стоило всего этого начинать, — он медленно, поднялся на ноги, голова кружилась, кровь шумела  в ушах, одно резкое движение, и он просто упадет.              Зачем только Сичэнь притащил его сюда? Чтобы унизить его еще больше? Или подумал, что в такой красивой обстановке, такие новости воспринимаются безболезненно?               — А- Чэн, — Лань схватил супруга за руку и насильно усадил его обратно, впрочем потерянный в себе молодой человек не особо сопротивлялся. — А-Чэн, — снова позвал Сичэнь, присаживаясь перед возлюбленным на корточки. — Посмотри на меня, я не с того начал и похоже чертовски тебя напугал, прости. Но с этим фиктивным браком и, правда, давно пора было покончить, я хочу сделать тебя счастливым, а для этого нам нужно скинуть этот балласт сроком в пять лет и забыть о нем, как о страшном сне.              Ваньинь взял негнущимися пальцами предложенную ручку и бумаги, пробежался по ним глазами, которые застилали слезы боли. Ему казалось, что сейчас он подпишет бумаги, Хуань соберется и, пожелав ему всего хорошего, исчезнет из его жизни навсегда. И дело было не в том, что он не доверял Сичэню, совсем нет, Лань всегда был его константой и первоосновой его мира. Всегда самый надежный, даже тогда, когда причинял боль. Ваньинь все еще совершенно не верил в себя, пусть и прятал эту болезненную неуверенность глубоко внутри. Молодой человек сжал покрепче ручку в дрожащих пальцах и поставил под колонкой иероглифов росчерк своей подписи.              — А-Чэн, — Хуань дождался, пока возлюбленный посмотрит на него более менее осмысленным взором и вытащил из кармана брюк маленькую бархатную коробочку. — Выходи за меня? Теперь уже по-настоящему и навсегда?              Ваньинь не выдержал и, всхлипнув, уткнулся носом ему в плечо. Сичэнь потянулся вперед, обнял любимого, прижал его к себе, поглаживая успокаивающе по напряженной спине.              — Лань Хуань, ты мое чертово наказание, знаешь, как ты меня напугал, — придя в себя достаточно, чтобы связать несколько слов пробубнил Цзян в чужое плечо.              — Догадываюсь, но это было не специально, я полагал, что ты сам прекрасно понимаешь, что фиктивный брак должен был быть расторгнут, — зарываясь пальцами в отросшие волосы, шептал куда-то в висок Лань. — Так ты согласишься выйти за меня?              — Конечно да, ты от меня теперь никогда не избавишься, — садясь ровно и протягивая руку вперед, ответил Чэн.              — Это должен был сказать я. Ты сделал меня самым счастливым человеком в мире, — аккуратно надевая на чужой палец ободок тонкого золотого кольца. — В этот раз я уточнил размер.              — Я не стану выбрасывать первое, — категорично заявил Ваньинь. — Как я уже и говорил, с ним у меня связаны не только плохие воспоминания.              — Не выбрасывай, — улыбнулся Хуань и снял с пальца свое. — Держи.              Ваньинь хмыкнул и повесил второе кольцо на цепочку к его паре.              — В этот раз все будет, как положено, — пообещал Сичэнь сжимая руку жениха в своей. — Давай поедим? А то ты наверняка голодный после работы.