Солнечный штат Калифорния

Сейчас его жизнь состоит из кофе в компьютерной аудитории и кофе в библиотеке, итоговых экзаменов и кучей рефератов, из которой непонятно как выкарабкиваться. Теперь о Фоме Аквинском он знает больше, чем о своем соседе по комнате, и пятьдесят семь неправильных французских глаголов со всеми спряжениями надежно поселились у него в голове. Он крадет у Бена кофе, обхватывая кружку обеими руками. — Сколько длятся рождественские каникулы? — Три недели. — Три недели, — повторяет Сэм, — ты и я, только вдвоем, в доме на три недели. Мне нравится, — он толкает Бена в плечо, откусывая от бублика. — Ты в порядке? — Да, — улыбается Бен, — просто жду, когда родители позвонят, что нормально приземлились. Он доливает молока в хлопья и еще раз сверяется с часами: — А тебе на экзамен по французскому не пора? — спрашивает Бен, дорезая банан, и подставляет щеку под торопливый прощальный поцелуй Сэма. * Сэм пьян от рук Бена, крепких ладоней, нежных пальцев на коже. У него кружится голова после его поцелуев, когда он, как котенок, вылизывает ямочку на горле Бена. У Бена вздрагивают бедра, его сильные ладони снова притягивают голову Сэма к губам. — Я держу тебя, — шепчет он, переворачивая их и принимаясь зацеловывать Сэма до потери сознания. Сэму кажется, что у него распух язык. Он хватает воздух, пока Бен сползает вниз по его груди, посасывая, прикусывая и целуя. Руки Бена лежат у Сэма на поясе, и он большими пальцами успокаивающе его поглаживает. Сэм невольно вскидывает бедра, когда Бен проводит языком с левой стороны, где-то в районе нижнего ребра, а потом стягивает с него трусы до колен, дальше помогая себе ногой и снимая их окончательно. Сэм остался без одежды, и Бен рассматривает его сверху вниз, от макушки до пальцев ног. Член Сэма продолжает твердеть под неотрывным взглядом, и Сэм, вспыхнув, тянется к трусам Бена. — Нечестно, — бормочет он, стаскивая их вниз. Бен слегка пододвигается, помогая, но по-прежнему молчит. Между ними теперь не остается барьеров, сердце колотится в груди, Сэму безумно хочется, чтобы Бен продолжал так же восхищенно на него смотреть, и в то же время, чтобы он закрыл глаза и вспомнил о своих талантливых пальцам и способном рте. Его желание исполняется. Бен проводит широкой ладонью вниз по его груди, раздвигает согнутые ноги, устраиваясь между и поглаживая острое колено. Сэм успевает заметить мелькнувший розовый кончик языка, прежде чем эти роскошные губы смыкаются вокруг его головки. Когда он снова открывает глаза, у Бена они закрыты, длинные ресницы лежат на щеках. Бен водит языком по члену, принимая его еще глубже, и Сэм едва помнит сейчас свое имя. Он мгновенно кончает, задыхаясь и хватая воздух. Нежные поцелуи с внутренней стороны бедра приводят его в чувство. Сэм чувствует, что плечо Бена мерно движется взад-вперед, и, разводя ноги шире, он замечает, что Бен медленно поглаживает свой темный, налившийся член. Сэм переворачивает их обоих на бок движением бедер и тянет руку вниз. У Бена одна нога остается между ног Сэма, обеими руками он обхватывает Сэма за шею. Когда Сэм берет в руку чужой член, все как будто зависает, как перед рывком вниз на американских горках. Он вспоминает, что надо двигаться, зеркаля привычное положение: изгиб запястья, обхват мозолистых пальцев, поглаживание ладони, — и чем медленнее Сэма двигает рукой, тем быстрее дыхание Бена. Наконец Бен широко распахивает глаза и впивается в Сэма поцелуем, и тот чувствует липкое по всей руке — от локтя и до кончиков пальцев. * — За последние две недели слишком много парней из службы доставки видели меня в нижнем белье, Сэм, — говорит Бен. — Как им повезло, — отвечает Сэм. — Надо выбраться из дома и дойти до магазина, — строго начинает Бен, но весь эффект сходит на нет, потому что у него не получается сохранить серьезное выражение лица до конца. — Да ладно, никто не заставляет тебя готовить, — он начинает составлять список покупок, — даже не надо со мной идти, я и так знаю, что ты любишь. Но Сэм не собирается никуда выпускать Бена одного, тем более, сейчас, когда на нем эта зеленая футболка, которая подчеркивает крепкие плечи и натягивается на накачанной груди. — Хочешь без меня погонять тележки на перегонки с бабульками? — Да, я любитель острых ощущений, — рассеяно соглашается Бен и дописывает еще пару продуктов к списку. Идя за Беном по рядам, Сэм находит еще один плюс этой футболки: она чуть ниже пояса Бена, и сзади открывается потрясающий вид на круглую задницу и ноги. Сэм запускает руку в задний карман Бена, и тот, улыбаясь, быстро целует его за ухом и отворачивается, задумчиво глядя на полки с коробками овсянки. — Ты вообще что-нибудь, кроме хлопьев, ешь? — спрашивает Сэм, дотягиваясь до коробки на верхней полке и бросая ее в тележку. — Да, — отвечает Бен, стараясь, чтоб это прозвучало высокомерно, но Сэм уже не слушает его, заметив «Эппл Джекс». * — Не хочешь ничего рассказать мне про «Эппл Джекс»? — спрашивает Бен. Сэм удивленно моргает: — В смысле, как их придумали? Откуда мне знать? Бен продолжает на него смотреть. — Нет, в смысле, почему ты не произнес ни слова с тех пор, как заметил эти хлопья на полке. — В смысле? — переспрашивает Сэм. Он пытается улыбнуться как можно шире: — мы с тобой не высыпаемся в последнее время, наверное, просто устал. Бен спадает с лица, грустнея. Сэм пробует как-то замять ситуацию: — Я… я не знал, что «Эппл Джекс» продают в Калифонии. Он надеется, что этого достаточно, что Бен уступит и не станет тянуть из него больше. Бен снова долго на него смотрит, потом отворачивается. — На обед сэндвичи подойдут? — Сэм кивает, радуясь, что Бен не давит на него. — Мне надо аппетит нагулять. Схожу потренируюсь. Сэм молча сидит за кухонным столом, злясь, что так сильно отреагировал на какую-то мелочь. Когда же уже он отвыкнет быть сыном Джона Винчестера. Сэм вдруг злится на Бена за то, что тот и здесь проявляет терпение и выдержку: Бен не спросил, почему Сэму некуда поехать, когда закрыты общежития; ни разу не попытался узнать, в чем дело, когда Сэму было плохо или грустно. Бен знает только его имя, больше ничего, но, похоже, этого достаточно, чтобы получить место за его столом и в его кровати. Если Бен так хочет знать, он ему обо всем расскажет. Нельзя так безоговорочно доверять людям. Он находит Бена в парке, тот тренирует удары по верхним углам, каждое следующее движение чуть естественнее, чуть проще, до тех пор, пока видно — он нагружает себя не для того, чтобы забыть, а просто ради чистого удовольствия. Сэм не останавливается, пока не подходит так близко, что ему виден румянец на щеках Бена. — Бен. Бен поворачивается, улыбаясь и щурясь на солнце, и Сэм снова понимает, как сильно он завидует его невинности: Бен не принимает оборонную стойку при приближении чужих, не прячет под одеждой нож. Слова льются из него потоком, который он как будто хочет обрушить на Бена, показать, что иногда слово «семья» значит больше, чем общая на всех паста или фотографии, на которых все улыбаются. — Мою маму убили, когда я был ребенком, и отец из-за этого свихнулся, мы все время переезжали. Проехали всю страну вдоль и поперек, наверное, раз двенадцать, мне хватило, чтобы выучить названия всех нарезок и каш в Новой Англии, о которых никогда не слышали в Четырех углах. А когда мы были в Нью Джерси, как-то осенью, мы получали бесплатные школьные ланчи. Мой брат не выпивал молоко, а иногда ему даже удавалось ухватить пару лишних пакетов, и тогда вечером мы могли поесть «Эппл Джекс». Молоко обычно подкисало, потому что стояло целый день в его шкафчике, но все равно, о лучшем нам и не приходилось мечтать, потому что отца почти никогда не было дома. Сэм помнит, что часто толстый картон не хотел поддаваться и приходилось его разрезать. Иногда Дин разрешал ему подержать нож, направляя руку Сэма на рукоятке. Он помнит, как отец, на две недели позже, чем обещал, шатаясь, вошел в их комнатку над гаражом, зажимая глубокую рану на боку, и принялся кричать, чтобы Сэм посыпал все кругом солью, а Дин помог с раной. Бен сидит на траве, зажав футбольный мяч стопами. — И где был твой отец? — тихо спрашивает он. — Да понятия не имею. Не с нами, — его горло сжимается так же крепко, как руки сжимаются в кулаки. — А где он сейчас? — Наверное, опять лезет на рожон, может, на этот раз пытается провернуть все акцию «два-по-цене-одного», чтобы покрыть себя двойной славой. — Он не уверен, что сейчас сможет пройти хотя бы длину футбольного поля. — Сэм, — Бен ждет, когда их глаза встретятся, — как зовут твоего брата? — Дин, — отвечает он и бессильно садится на землю. * Дома Бен раздевает его до трусов и укладывает в кровать, и только когда Сэм почти засыпает, наконец залезает на постель рядом с ним. Сэм ничего не говорит и не поворачивается, но он заводит руку назад и кладет ладонь Бена себе на пояс. Сэм чувствует спиной тепло тела сзади и раздвигает ноги, чтобы Бен мог просунуть свою ногу между ними. Бен целует между лопатками, и Сэм мгновенно вырубается. Когда он просыпается, рука Бена все еще лежит на его поясе, кожа в солнечном свете кажется темно-золотой. Сэм поворачивается, внезапно возбудившись, и больно прикусывает ключицу Бена. То, как Бен хватает воздух, говорит Сэму все, о чем сейчас нужно знать, поэтому он разводит ноги в сторону Бена и устраивается между ними. Он держится рукой за пояс Бена и медленно проводит языком по члену, от основания до головки. Сэм пускает в ход рот, и зубы, и пальцы, напористо, но уверено, не сбавляя напор, даже когда Бен дергается. Через какое-то время, когда взгляд Бена затуманивается, Сэм отстраняется, спрашивая: — Готов? Бен не сразу кивает, неловко тянется достать презерватив и маленькую бутылочку. Разрывает квадратную упаковку. — Иди сюда, — зовет Бен, и Сэм ползет по кровати, останавливаясь на коленях перед Беном и покачивая бедрами. Тот коротко целует головку и натягивает презерватив. Потом притягивает к себе руку Сэма, выдавливая на пальцы смазку, и направляет вниз. И тут уверенность оставляет Сэма. Он закрывает глаза. На руках холодная и влажная смазка, и перед ним лежит Бен, но Сэм понятия не имеет, что делать дальше. Бен убирает волосы с его лица и затем притягивает вниз, долго целуя. Обвивает его ногами, крепко прижимая к себе. Сэм садится на кровати, потянув Бена за собой. Тянется к бутылочке и снова смазывает пальцы. Аккуратно проталкивает один из них в Бена и ждет, пока тот перестает зажимать нижнюю губу зубами. Потом достает и снова проталкивает палец внутрь. — Еще, — шепчет Бен, — нужно растянуть…. — голос срывается, и он выгибает спину, когда в него проталкивается второй палец. Сэм разводит пальцы как можно шире, хотя давление на них просто неимоверное. Бен цепляется за его плечи, впиваясь в кожу пальцами, и его пятки с силой вжимаются Сэму в поясницу. Сэм колеблется, теряя драгоценные минуты, потому что, вытащив из Бена три пальца, вдруг вспоминает, что не нанес смазку на член, но Бен просто лежит и ждет, улыбаясь, пока Сэм пристраивается к нему. Сэм входит одним плавным движением, словно выталкивая из Бена низкие стоны, и замирает от нахлынувшего ощущения. — Сэм, Сэм, Сэм, — повторяет Бен. Сэм медленно выходит и толкается вперед быстрее, устанавливая ритм. Бен дергается под ним, и Сэм успевает посмотреть на его раскрасневшееся лицо, а потом кончает и падает на Бена сверху безвольной массой.

***

— Как он умудряется уже быть на грани нервного срыва? — шепчет Айрин, — семестр же только начался. — А у Стива дар, — отвечает Сэм, — пошли. Я знаю, куда можно пойти. Хочу тебя кое с кем познакомить. Они идут к дому Бена. Сэм открывает переднюю дверь и чуть не врезается в Марка. Он не помнит, чтобы Марк когда-либо был так рад его видеть. — Вин! — улыбается Марк, полностью игнорируя Айрин за спиной Сэма. — Бен в моей комнате, — он машет в сторону лестницы на второй этаж, — электронную почту, наверное, проверяет. Увидимся, парень. Марк, уходя, хлопает Сэма по плечу, и тот на автомате закрывает за ним дверь. Сэм ведет Айрин вверх по лестнице. Бен сидит перед дорогостоящим на вид компьютером. Сэм наклоняется для быстрого, крепкого поцелуя и оглядывается. — Айрин, это Бен. Бен, это моя подруга Айрин, мы вместе учились в старших классах. Какое-то время. Айрин превосходная актриса: она даже глазом не моргает. Сэм удивленно замечает, что она скорее даже рада. Айрин улыбается Бену своей широкой лукавой улыбкой, и тот в ответ усмехается еще шире. — Садись, — говорит Бен, вежливо показывая на кровать и притягивая Сэма к себе на колени, — старшие классы, да? Он тогда тоже был таким же долговязым недотепой? — О, нет, — Айрин качает головой, — тогда он был коротышкой-недотепой. — Она оборачивается на Сэма, — ты на сколько, дюймов на шесть вырос после того, как вы переехали? — Девять, — ухмыляется Сэм, хлопая Бена по ляжке: надо было сразу догадаться, что познакомить этих двоих значило нажить себе ту еще головную боль. Он отворачивается и замечает свое имя на экране, Бен пишет письмо сестре. — … Орегон, — говорит Айрин, когда Сэм отрывается от монитора, — но на Рождество я ездила в Виргинию. Жила у сестры и избаловала ей ребенка. Я буду у Лолы самой любимой тетей. — А сколько ей? — спрашивает Бен. — Шестнадцать месяцев. Она только начала ходить. Ну, ты же знаешь, как ходят маленькие дети ,будто их голова слишком тяжелая для их тела. Айрин подпрыгивает с кровати, чтобы продемонстрировать детскую походку, и пока Айрин ходит по комнате как пингвин, Сэм видит, что Бен очарован. — Она самая красивая кроха на свете, это точно. И такая маленькая. — Маленькая, говоришь? — переспрашивает Сэм и чуть не сваливается со своего места, когда Бен дергает коленями и мило ему улыбается. Ну вот, уже Айрин защищает. Айрин роется в сумочке и достается фотографию. Айрин и Лола смотрят со снимка с похожими широкими улыбками, волосы завязаны в одинаковые хвостики. Сэм вдруг может думать только о том, насколько беззащитным кажется это маленькое создание, и сколько сил надо для того, чтобы защитить его, сделать счастливым. Дину это удалось, и удавалось всегда, даже когда он не знал, как это нужно делать. Айрин забирает у него фотографию, и Сэм приходит в себя, очнувшись от грез. Он ерзает на коленях, поворачиваясь лицом к Бену. — Слушай, что случилось с Марком? Он меня недавно только что не обнял. Я думал, что не особо ему нравлюсь. Бен улыбается, утыкаясь носом Сэму в спину. — Да нет, нравишься. Просто он был уверен, что ты натурал и поэтому разобьешь мне сердце, — он замечает взгляд Сэма и поводит плечами, — Марк слишком за меня переживает. Сэм вспоминает их первую встречу, как они разбивались на команды и как угрюмо смотрел на него Марк. — Подожди. Сколько я тебе уже нравлюсь? — спрашивает он, но Бен закатывает глаза и улыбается Айрин, сжимая Сэма чуть сильнее.

***

Сэм кривится, потирая с силой переносицу, но боль никак не успокаивается. Она копилась несколько дней, и он стал просто зверски раздражителен. Сэм знает, что в любую минуту может сказать что-нибудь, чего ему потом не простят, поэтому вечером после ужина просто встает, в середине очередного бесконечного рассказа Жоржа, и выходит из дома. Стив удивляется его появлению, но не отрывается от ноутбука. Сэм благодарен ему за тишину. Он оглядывается и понимает, что комната превратилась в свинарник: на полу свалена в кучи грязная одежда, повсюду валяются пустые банки из-под содовой и пакеты от чипсов. Постель смята, как Сэм ее оставил, и он не помнит, когда в последний раз менял белье. Сэм все равно раздевается и залезает в кровать, не заводя будильник на завтра. Выспаться сейчас важнее, чем обсуждать «Двенадцатую ночь» с кучкой английских филологов, которые повернулись на теме желтых чулок с повязками накрест и их социополитического влияния. Пронзительный звонок мобильного Стива выдергивает его из сна. Сэм выползает из постели, голова все еще раскалывается от боли, и хватает телефон со стола Стива. Он забирает под простыню и смотрит на дисплей. «Дом, — читает он, — пятница, январь 24, 2003; 10:10». День рождения Дина. Сэм предпочитает не задумываться о последствиях, просто набирает последний номер, под которым у него записан Дин, палец дрожит, не попадая по слишком маленьким кнопкам на телефоне. Гудок раздается десять, двадцать, тридцать раз, Сэм мрачно считает перед тем, как повесить трубку. Дина, наверное, нет на месте, решил не терять короткое дневное время и расставить ловушки на очередную тварь. Через три часа Сэм снова набирает его номер, уговаривая себя, что Дин сейчас в каком-нибудь кафе с отцом, засматривается на официантку, слегка его постарше. Пирог для именинника и кофе, которые она приносит, замещают то, чего Дин хотел бы на самом деле, по крайней мере, пока напротив сидит отец, как всегда, весь в своем дневнике. Когда Сэм звонит поздно вечером, заполнить повисшую тишину больше нечем. Она пустая как асфальт под изношенными колесами импалы, темная, как ночь, через которую они проезжают или прорубают себе дорогу, непростительная, как холодные глаза отца.

***

Глаза Бена сегодня просто светятся от восторга. В доме куча народу, Сэму кажется, что он слышит, как в гостиной одновременно говорят на двенадцать разных тем. На пальце Энджи поблескивает бриллиантовое колечко, Айрин игриво улыбается Дейву, Марк засыпает еще лед в голубой морозильник. Сэм скользит рукой в задних карман джинсов Бена и притягивает ближе, целуя основательно, отчего Бен тает в его руках. Бен всегда отзывчивый и страстный, но сегодня он практически горит, выгибаясь от каждого прикосновения, свет и тени скользят по его коже. — Сэм, — вздыхает Бен где-то у сердца, опуская руки вниз и обводя руками контуры его тела. — Что? — Сэм скользит рукой вниз между ними, перебирая пальцами по всему члену Бена, ощущая под ладонью жар чужого тела, — что? — Ты… просто… — выдыхает Бен, закидывая руки Сэму на шею, задавая ритм. Тот кладет мускулистое бедро Бена себе на плечо. — Да, — соглашается Сэм, шипя, когда Бен послушно открывается, и сглатывает протяжный стон Бена.

***

На фоне зеленых простыней Бен весь, кажется, слеплен из розового и коричневого, он весь неестественно пылает от того, что организм борется с вирусом, свалившим весь инженерный факультет. Бен лежит, сжавшись в комок, и его глаза тусклые и несчастные. Если когда-нибудь Сэм и пожелал про себя, чтобы Бен не вылезал из кровати сутками, то теперь он берет свои слова назад. Столько дней прошло, а Бен по-прежнему потеет и дрожит, и Сэм не понимает, что из этого первопричина, а что реакция. Он приподнимает Бена, стараясь не обращать внимания, как непривычно неуклюжи его движения, когда он становится на ноги. Бен трясется и старается прижаться к нему под бок, пока Сэм как можно быстрее перестилает постель. Бен сразу же залезает обратно, руки и ноги моментально слабеют, и он чуть не сбивает с прикроватного столика бутылку с имбирным элем. Сэм стоит у края кровати и смотрит сверху вниз на Бена. Тот лежит, скрючившись на боку и поджав под себя ноги, как ребенок. Сэм сжимает кулаки, злясь от собственного бессилия. Он не имеет ни малейшего понятия, что делать, остается только надеяться, что врач из студенческого медцентра был прав и организм Бена справится сам, нужен только отдых. Но Бен постоянно зовет его срывающимся голосом, и его взгляд мутный. — Сэм. Слова вырываются из больного горла, и Сэм действует быстрее, чем понимает, что делает. Он кладет руку на бедро Бена и , не отрывая ладони, обходит кровать, залезая поверх одеял. Бережно поправляет покрывало вокруг Бена и ложится сам, притягивая Бена спиной к своей груди. Его рука уверенно ложится на грудь Бена, и тот перестает дрожать. Сэм гладит волосы Бена, убирает назад с покрасневшего лица, прижимается губам к шее за ухом. Он шепчет обещания и заговоры, которые шептали ему, кажется, в прошлой жизни, слова, которые по-прежнему несут покой. Бен замирает, засыпая, и внезапно Сэма покидает тревога, быстро сменяясь облегчением, отчего у Сэма даже выступают слезы.

***

Сэм рассматривает профиль Бена, но тот все равно заворожен происходящим на сцене. Айрин, неукротимая и лютая, вдыхает жизнь в слова, которые Сэм прочитал впервые пару недель назад. Когда в антракте включают свет, Бен откидывается в кресле. — Она классно играет, Сэм, — говорит он, — мне почти стало жаль короля Лира, когда Айрин накинулась на него. Сэм улыбается, испытывая гордость за подругу, потом до него доходят слова Бена. — Ты о чем? Король Лир трагический герой, ты и должен быть на его стороне. — Нет, — не соглашается Бен, — он не хотел брать на себя ответственность, связанную с троном, но и не собирался отказываться от всех привилегий, связанных с ним. Так нельзя. — Бен, и где же ты был, когда я писал сочинение на двадцать страниц по этой пьесе? — ворчит Сэм. — Стоял на коленках, сверкая задницей, и ждал, когда ты прекратишь писать и вернешься в кровать, — ответит Бен, наклоняясь через ручку кресла и целуя Сэма. * — Как всегда, ребятки? — спрашивает Дорис, когда они заходят в кафешку и идут к своему привычному столику. Айрин все еще взволнована после выступления, энергия так и плещется через край. — А Корделия — ну ее Джанин зовут — мне и говорит, что она и Кент в антракте чуть ли не перепихнулись, и спрашивает, не хотела бы я к ним как-нибудь присоединиться. И это за две минуты до того, как должна была закричать: «Вырвать ему глаза!» Бен смеется. — Самый подходящий момент, по-другому не скажешь, — говорит он, и Айрин хихикает. Дорис приносит молочные коктейли. — Вернусь через минуту с остальным, — поясняет она, задерживаясь взглядом на Бене, который благодарит ее улыбкой. Как только Дорис отходит достаточно далеко, что бы она их не услышала, Сэм выхватывает у Бена молочный шейк. — Приятель, — говорит он, вынимая соломинки из обоих коктейлей. Густая шоколадная масса остается на соломке Бена, а ванильная стекает, как вода, — твой шейк раза в два, не меньше, гуще, чем мой. Бен фыркает, и Сэм поворачивается к Айрин за поддержкой. — Дорис к тебе не ровно дышит. Бен не отвечает, изучая десерты в меню. — Пожалуй, я буду пирог с арахисовым маслом, — говорит он, кивая Айрин, что он поделится, в ответ на ее полный надежды взгляд. — Продолжай так есть, станешь еще больше, и Дорис будет любить тебя тоже еще больше, — ухмыляется Сэм, и тут же получает чувствительный пинок в лодыжку. Он смотрит обиженно на Айрин, которая положила голову на плечо Бена.

***

Сэм держит в руках открытую бутылку пива, положив голову на колени Бена, когда Марк бросает ему на живот почту. — Спасибо, чувак, — произносит Бен, отрывая глаза от телевизора, где показывают футбол. Он тянется к письмам, Сэм слегка приподнимается, чтобы Бен не ткнул его локтем, потом снова ложится, слыша, как Бен разрывает конверт. Бен вдруг дышит быстрее. — Сэм, — тихо говорит Бен, — Сэм. Меня пригласили на собеседование. — Такое ощущение, что его он с трудом вспоминает, как произносятся слова. — Гарвардский медицинский, — Бен хватает воздух ртом и открывает другой конверт, — университет Джона Хопкинса… Когда он заканчивает открывать все конверты, на его коленях лежит целая гора бумажек, она вся обрушивается, когда Сэм усаживается сверху и зацеловывает Бена до полусмерти. Бен вздрагивает, когда холодная бутылка задевает его позвоночник, и оттого, как он дрожит в руках Сэма, Сэму вдруг становится грустно. Он не сразу понимает, в чем дело: почти все университеты, названные Беном, находятся на Восточном побережье. Сэм прислоняется лбом к лбу Бена, не в силах перестать к нему прикасаться. Он хочет спросить, сколько времени у них осталось, но слова застревают в горле. — Сэм, — шепчет Бен у его губ, — я никуда пока не уезжаю. Это только собеседования. Сэм закрывает глаза. — Но рано или поздно ты уедешь. Бен этого заслуживает, он много работал. Доктор, с широкой улыбкой и распахнутыми навстречу руками, который оперирует полученными знаниями на благо людей — слишком подходит ему этот образ, когда Сэм себе это представляет, слишком глупо отрицать очевидные вещи. — Да, уеду, — просто отвечает Бен, отодвигаясь, чтобы посмотреть Сэму в лицо, и Сэму нечего сказать. * Когда он проходит в обнимку с Беном по коридору «Четырех сезонов», просыпаются воспоминания о кошмарных дешевых отелях, заляпанных коврах, затертых полотенцах и светильниках без абажуров. Он замирает при виде кожаных и деревянных поверхностей, хрусталя и шелка, чуть не подворачивает ногу на плюшевом ковре, рука тянется прикрыть дырявые джинсы, но когда оборачивается Бен, с потерянным взглядом, Сэм вспоминает, что неважно, как он себя чувствует, главное — Бен. Он толкает Бена к дивану в углу коридора. — Мы рано пришли, — говорит Сэм, — до твоего первого собеседования еще сорок минут. Бен отстранено кивает, будто не может сообразить, как здесь очутился. Сэм целует его, отвлекая, и губы Бена наконец раскрываются, он расслабляется, улыбаясь в рот Сэму. Сэм ухмыляется широко и вытаскивает из сумки Бена галстук. — Подними воротник, — просит он. Сэм оборачивает шелковую ткань вокруг шеи Бена и смотрит на тени, которые ресницы бросают на щеки, каждая деталь кажется невероятно четкой, пока он завязывает галстук. Пальцы задевают мягкие волосы на затылке, когда Сэм отворачивает воротник на место, и Бен смотрит на него счастливыми глазами. Они сидят вдвоем, наконец Бен сверяется с часами и встает, опуская теплую вспотевшую ладонь на бедро Сэм. Палец поглаживает кожу через огромную дырку в штанах. — Пожелай мне удачи, — шепотом произносит Бен, подбирая сумку. Сэм провожает его взглядом. Бен идет по коридору, потом поднимается наверх в стеклянном лифте.

***

Всегда сложно сосредоточиться, если Бен на него смотрит, а сейчас тем более: еще мокрые после душа волосы Бена торчат в разные стороны, за стеклами очков сонный взгляд, и из одежды черные трусы, — хотя Сэм все равно пытается. — Что? — Весенние каникулы, — снова повторяет Бен, — Жорж и Дейв спрашивают, не хотим мы поехать с ними в Сан Диего, они там сняли жилье. Сэм и Энджи едут в Джоржию планировать свадьбу, а Марк будет в Чикаго. А ты куда хочешь? У Сэма не получается думать, когда Бен стоит в свете лампы, и его кожа словно впитывает свет. — Я... я никуда не хочу, — честно отвечает он, — я уже был везде, я просто хочу побыть дома. Похоже, Бен понимает слишком хорошо его невнятные бормотания, и Сэм отворачивается, зарываясь лицом в холодную подушку. — Все, как ты захочешь, Сэм, — Бен выключает свет, и находит бедро Сэма в темноте. * Бедра Сэма быстро ходят туда-сюда, когда он вбивается в Бена, с каждым разом толкая его вверх по кровати. Бен бормочет, поднимая затуманенный взгляд: — Ты какой-то новый, — и выгибается как лук, когда Сэм доводит его до оргазма перед тем, как самому кончить. Сэм знает, что так не честно и не хорошо поступать, но он же в порядке, Бен в порядке, и Сэму оказывается сложно прикусить язык. Они лежат вдвоем, потные и усталые после секса, и Сэм спрашивает шепотом: — Я новый? Да ладно, уже сколько месяцев прошло, разве нет? Бен чуть краснеет, бормочет что-то и прячет лицо в шею Сэма. — Нет, на самом деле, что значит — новый? Потому что мне казалось, у меня неплохо получалось, — продолжает Сэм и широким взмахом руки показывает на смятую кровать, зная, что Бен не начнет спорить. Однако тот не отвечает, поэтому Сэм толкает его в бок: — Бен? Бен. Бен? Бен страстно его целует, чтобы заткнуть, слишком много зубов, больше, чем языка, но Сэм не закрывает глаза, умоляюще смотрит, и Бен со вздохом разрывает поцелуй, скатываясь с кровати и направляясь к двери. Сэм идет в ванную за ним, уже открывая рот, чтобы извиниться, когда Бен закрывает дверь и хватает его за руку. — Ты новый, — произносит Бен низким голосом. Его подбородок почти на плече Сэма, и Сэм глядит в большое зеркало, которое висит на двери. — Извини, — говорит он, пытаясь повернуться, но руки Бена на плечах крепко удерживают его на месте. — Таким я тебя вижу, когда смотрю на тебя, Сэм, — говорит Бен, — прищуренные глаза и ехидная улыбка. Широкие плечи и накачанные ноги. Большие ладони и поджарая задница. Бен проводит каждый раз пальцами по тому месту, которое описывает, и Сэм не может отвести взгляд. Он совершенно заворожен тем, каким его видит Бен, образом самого себя, который предстает перед Сэмом из привычных и прекрасных кусков прошлого, собранных совершенно заново. — Извини, — повторяет он. Он хотел бы ответить Бену тем же, найти слово для каждой частицы того, но Сэм знает, что не сможет, не сможет выбрать одно слово, когда Бен значит все. Поэтому Сэм берет лицо Бена в ладони и целует до самой кровати.

***

Айрин заявляется со кучей книжек под мышкой и упертым выражением лица. — Я пришла тебя немного отвлечь, — уверено заявляет она, — сначала мы поболтаем, потом поучимся, и ты будешь так занят, что тебе некогда будет по нему скучать. Сэму уже немного легче. — Как гастроли? — спрашивает он. — С чего Чак решил показать «Короля Лира« старшим классам всех школ Сан-Франциско, выше моего понимания. Каждый раз, когда я выходила на поклон, какой-нибудь милый парень выкрикивал: «Вперед, Гонорея! — или что-то типа этого. Потому что, видимо, Гонерилья у нас самое смешное имя на планете. Представляешь? — Не представляешь, — смеется он, и Айрин пинает его в живот. * Когда Бен возвращается, в том, как он держится, уже нет той напряженности. Даже походка кажется более плавной. — Гарвард понравился больше всего, — Бен сидит по-турецки, заложив за спину подушку и опираясь на изголовье кровати. — Они занимаются как раз теми исследованиями, в которых я бы хотел принимать участие, и у них есть на них деньги, — он замолкает и продолжает дальше: — Но в Бостоне очень дорого жить, вряд ли я могу себе это позволить. А если поступлю в Йель, смогу жить с родителями, — он ласково улыбается Сэму, — у меня не получается остаться тут, извини. Но мы придумаем, как поступить, как только я разберусь с кредитами и всем остальным. Бен убирает волосы с лица Сэма, не двигаясь какое-то время, потом спускает ноги с кровати и идет вниз готовить ужин. * — Соображаешь? — опять спрашивает Бен, стараясь не заглядывать в собственное задание, и Сэму ужасно стыдно, что он так медленно соображает. Ему никогда не нравилась математика, наверное, потому что никогда не была ему особенно нужна, и даже в новой жизни ничего не изменилось. — Нет, — вздыхает Сэм, — извини. Он роняет голову на сложенные поверх книги руки. Учебник Бена открыт на схеме цепи, которая выглядит еще ужаснее интегралов, с которыми сейчас сражается Сэм. — Эй, — начинает он, пытаясь сменить тему и изображая на лице бодрую улыбку, — случайно не знаешь, какие нематематические предметы позволят мне закрыть мой минимум по науке? — Я знаю, — Жорж заходит на кухню и открывает холодильник, — психология, формирование психики в раннем детском возрасте. Вообще лафа, если попадешь к Мастерсон. Она разрешает вместо исследования описывать собственное детство. Его детство скорее походило на ночной кошмар, так что Сэм просто улыбается и возвращается к уравнению. Но Бен, похоже, заинтересовался. — Это как? Жорж отвечает, запихивая в рот блинчик. — Ну, э, например, твое первое слово и его значения. Значимо ли оно, или это культурные особенности среды придали этому событию такую значимость, — Жорж ухмыляется, — парни, у меня была твердая пять. Он выходит за дверь, прихватив пару картонных упаковок из доставки. Бен поворачивается обратно к учебниками, длинные пальцы обхватываю механический карандаш, и Сэм заставляет себя отвернуться обратно к тетради. Он пытается очистить голову от мыслей, но у него и раньше это не получалось: всегда что-то крутилось на уме, не давая покоя. В голове звучит голос отца, единственный раз, когда он прозвучал с нежностью. Сэм держал за руку Дина, вторую крепко сжимал отец. Ровный сигнал сердечного монитора гудел в тишине, и отец, прочистив горло, заговорил. Сэм не сразу тогда понял, что тот обращается не к Дину. — После того, как мама… Дин перестал разговаривать. Не говорил ни слова. Смотрел на меня, как будто страх вырвал у него голос прямо из горла. Я только через несколько месяцев заметил, что просто все это время он разговаривал только с тобой. Каждую ночь я заставал его в твоей кроватке. Наверное, он шептал тебе всю ночь, потому что твое первое слово было «Сэмми», ты произнес его прямо как Дин, так же напевно. Отец резко замолчал, как будто больше не о чем было сказать, и Сэм посмотрел на свою руку, слишком маленькую, чтобы сжать Дина так, как ему хотелось: крепко и надежно. — Сэм? Сэм опускает взгляд и видит большую ладонь Бена, закрывшую всю тетрадь. Поднимая взгляд, замечает встревоженный взгляд серых глаз. — Передохни, Сэм, — говорит Бен, слегка тряся Сэма за плечо, — кровь пойдет из глаз, если еще сильнее начнешь таращиться в тетрадь. Сэм кивает и медленно идет по лестнице. Как только его голова касается подушки, он проваливается в сон.

***

Сэм старается не думать, насколько плохо он сдал экзамен по алгебре. Главное, что сессия позади, первый курс закончен. Нет, главное, что Бен лежит, положив голову ему на колени. Сэм тянет за несколько травинок и лениво бросает клочки в Бена, одна падает на щеку, другая цепляется за бровь. Руки Бена лежат на земле, между пальцами торчат травинки и листочки клевера. — Что тебе подарить на день рождение, Сэм? — спрашивает Бен, по-прежнему не открывая глаза, на свету видно голубые венки на веках. Сердце снова сжимается, потому что с Беном так просто, так спокойно. Сэм даже не задумывается, и следующее предложение они с Беном произносят вместе: — Или мне тебя удивить? Он широко ухмыляется Бену, который открыл глаза и вопросительно приподнял подбородок. — О да, удиви меня. Если сможешь. Он не сопротивляется, когда Бен подбирается и, хватая одной рукой его за пояс, опрокидывает на землю. Нежный горячий рот Бена затягивает Сэма в неспешный поцелуй, он чувствует, как пьянеет от этих сочных губ, солнечного света, шелковой кожи Бена. В деревьях пронзительно поют птицы, Сэм толкает Бена вверх, и они на садятся на траве. Через несколько минут прибегает Марк, кидает тяжеловесную сумку на краю поля и разваливается на траве рядом с Беном. — Все, старик, — говорит он, Бен тянется и дает Марку пять, — четыре года, — Марк неверяще качает головой, и Сэм смотрит на него и на Бена, ярко светит солнце, Бен и Марк счастливы и немного устали, заслужив это счастье. Сэм уже собирается вставать, когда видит, что к ним идет Джонс, за ним Жорж и Дейв. — Еще одна игра напоследок? — спрашивает Марк, вставая и улыбаясь им сверху. Жорж достает из сумки футбольный мяч и бросает его на поле. — Джентльмены, — Марк кивает каждому по очереди и сильно ударяет по мячу. Бен смеется, перехватывая мяч. * — Приятель, ты в порядке? — слышит Сэм голос Жоржа, и когда оборачивается, видит, что Бен прижимает к лицу ладонь, и между пальцами капает кровь. Парни собрались вокруг, однако они с готовностью расступаются, давая Сэму дорогу. Бен пытается улыбнуться, но его губы испачканы в крови. Сэм убирает ладонь Бена и приподнимает лицо за подбородок. На виске, в опасной близости к левому глазу длинная царапина. Сэм вытирает лицо Бена краем рубашки, придерживая голову одной рукой. — Наверное, камень, — говорит Жорж, и все согласно бормочут. Сэм смотрит, как свежая кровь проступает на порезе, потом смотрит, улыбаясь, Бену в глаза. Тот улыбается в ответ и моргает, но ресницы отяжелели от густой крови, и поэтому левый глаз не открывается. Веко мелко дрожит, как тогда у Дина, когда кровь — Дина и оборотня — заклеила глаз, и приходилось отмывать его святой водой. Как у Дина. Как Дин. Сэм смотрит на руки, красные и липкие от крови, и вытирает их о рубашку. Делает шаг назад и сгибается от приступа рвоты. Его выворачивает до тех пор, пока голова не начинает кружиться от слабости. Тогда он падает на колени, тяжело дыша. — Сэм, — слышит Сэм голос Бена, потом кто-то — Марк — поднимает его на ноги и заставляет двигаться. Сэм покорно дает себя увести. Он закрывает глаза и видит Бена, который улыбается ему: глаза как у Дина, рот, как у Дина, сердце, как у Дина. Он чувствовал с самого начала, как встретил Бена, что его место рядом, он был уверен, что в постели Бена ему будет хорошо. Он знает все о Бене; Сэм думал, это потому, что Бен рассказывает ему абсолютно все, но оказывается, все дело в том, что Бен такой же щедрый, такой же любящий, такой же замечательный, как и Дин. Боже, почему он никогда не замечал, что Бен так похож на Дина внешне? Будь у Дина кожа и волосы чуть потемнее, а глаза не зеленые, а серые… Все это время Сэм спал с парнем, который один в один похож на его брата. * Сэм просыпается, лицом уткнувшись в подушку. Она пахнет Беном, пока Сэм не вздыхает и не чувствует несвежее дыхание у себя изо рта. К спине прикасается чья-то ладонь, нежно поглаживая. — Сэм, — мягко произносит Бен, — Сэм, тебе лучше? Живот снова поджимается, но в желудке пусто. Сэм резко садится и отталкивает руку Бена. — Не трогай меня. Эти руки — сильные руки Дина, увитые венами с красивыми пальцами — трогали его везде. Бен садится на кровати и смотрит на него широкими, чужими глазами, на темной коже около мягких волос налеплен крест на крест пластырь. Сэм отводит взгляд от Бена, оглядывая стол, шкафчик, пол. Когда он чувствует, что у него не подкосятся ноги, он встает. Без лишних движений хватает рюкзак и засовывает в него свои книги и одежду, не слушая взволнованный голос Бена за спиной. Он идет мимо Бена, пытаясь его обойти, и отталкивает в сторону, когда Бен не сразу уходит с пути. По коже бегут мурашки при мысли, что все то, что они делали с Беном, что бы это ни значило, это то, что он хотел бы сделать с Дином. В висках громко стучит кровь, когда наконец Сэм спускается вниз и мимо парней выходит за дверь. Он бежит.