[Не] больно

      Детям лгут на уроках истории. Людям лгут СМИ, но однажды ложь разбивается.       Городок, да что там — городишка в Мэйчжоу, серый, обтрепанный, будто и навсегда накрытый пеленой серости от скопившихся выхлопов и парниковых газов. Людям почти не доводится видеть солнце: иногда, ближе к полудню из-за серых туч-облаков пробивается пыльно-рыжий кусочек света, да тут же гаснет, забирая с собой любую чертову надежду на жизнь в том, что зовется миром после Второго Удара.       Ева сидит за партой подперев рукой щеку и смотрит в серое окно. Что мой, что не мой — все равно ничего не видно, все равно одна серость. Преподаватель в сером костюме в сотый раз рассказывает известные факты, словно вдалбливает. Те, кто осознанно жили до теперь слишком серые, однотипные, уставшие. Преподавателю истории лет шестьдесят, может, даже семьдесят. От него пахнет нафталином, старостью и, кажется, плесенью, потому дети стараются держаться от него подальше. Он говорит всегда монотонно, словно перед глазами держит газетную вырезку и читает, не вникая в смысл, не отбивает ритма, не окрашивает эмоционально.       13 сентября 2000 года метеорит врезается в Землю со стороны Антарктиды. Прогремевший взрыв влечет за собой таяние льдов, массовые цунами, гигантский рост вод мирового океана и, как следствие, затопление большей части суши. Из-за столько мощного удара происходит наклон земной оси, и климат во всем мире меняется. Данный инцидент получает название — Второй Удар. По версии ученых, Первый Удар произошел 4 миллиарда лет назад, в результате которого от Земли откололся значительный кусок, ставший в последствии спутником — Луной.       В начале сентября нулевого в Антарктиде проводится научная экспедиция, все участники которой, по официальным данным, считаются погибшими. Большая потеря для научного сообщества и человечества в целом.       В тот день все каналы переключаются на чрезвычайные новости: "Землетрясения и приливные волны экстремальной величины происходят по всему миру. Мы уже получаем сообщения о повреждениях в некоторых частях Южной Африки и Австралии. Сила взрыва оценивается в 18 миллиардов мегатонн тротила. Сама Антарктида почти полностью разрушена, и предполагается, что большая часть льда превратится в пар, который будет конденсироваться в массивные осадки. Прибрежные районы будут немедленно эвакуированы. Пожалуйста, не поддавайтесь панике. Соберите документы и необходимые вещи. Вам будет объявлено о эвакуации в течение двадцати четырех часов. Соблюдайте правила».       И все это, как по бумажке, словно там и не был, не жил в то время, а прочитал, выискал где-то, профессор произносит без лишних эмоций, монотонно. Да только перед глазами пятиклассников воображение рисует хрупкую девочку, что сейчас ведет новостную сводку по CCTV, в сером льняном платьишке, со спокойствием в голосе рассказывающую жуткие вещи, что детям, рожденным в 2001 году пережить не пришлось.       — Два миллиарда человек, проживавших в Южном полушарии, мгновенно погибает из-за гигантских цунами, последовавшими за взрывом. Множество людей гибнет во всемирном прибрежном наводнении. В результате хаоса, возникшего стихийно, вспыхивают глобальные войны, вызванные нехваткой продовольствия, жилья, ресурсов, а также бесконечными беженцами со всех уголков света. Вспыхивают и увеличиваются гражданские и этнические конфликты. Пятнадцатого сентября двухтысячного года между Индией и Пакистаном происходит ядерный конфликт на почве беженцев, — профессор прокашливается и продолжает: — Пометьте себе это, в завтрашний тест я включу сведения из сегодняшней лекции. Двадцатого же сентября двухтысячного в Токио взрывают ядерную бомбу, в результате чего погибает полмиллиона человек, а местность становится непригодной для жизни. Боевые действия распространяются по всему миру и оканчиваются только четырнадцатого февраля две тысячи первого года, когда Валентинский договор официально кладет конец войнам. К концу этих событий население планеты сокращается вдвое. Тысячи видов растений и животных навсегда исчезают.       Китай оправляется одним из первых. Возобновляет производства, науку, строительство. Страна изо всех сил старается не вмешиваться в конфликты, принимает к себе всех, кто желает, распределяет, направляет на восстановительные работы.       Но мир, несмотря на Валентинский договор, остается неустойчивым и зыбким: продолжается гонка вооружений, для которой требуются умнейшие и сильнейшие. Для взращивания лучших умов страны, детям преподают исключительно лучшие профессора, ученые, деятели. Учиться очно становится привилегией. Каждый ребенок, в возрасте шести лет проходит тестирование, разработанное выдающимися педагогами и психологами, нацеленное отобрать только способнейших детей. При провале подобного тестирования, ребенка направляют на простейшие работы, обучают профессии параллельно позволяя и рекомендуя учиться по старым учебным программам, видео-урокам и учебникам. Через двенадцать лет учащийся сдает экзамен и по его результатам может претендовать на обучение в высшем или среднем учебном заведении. Если его умственных способностей и знаний недостаточно, он получает должность простого работника завода — по сути, остается на том же месте, где и работал до того, как стал взрослым.       В 2007 году, в городском округе Мэйчжоу блестяще сдает экзамен худощавенькая синеглазая черноволосая девочка европейской внешности. Приемные родители не разделяют особенного счастья по этому поводу, но все же мать пару раз хлопает ее по голове в знак своего почтения.       Ева совсем не помнит своей родной матери. Та погибла два года назад, была убита во время одного из ограблений банка. Хоть ей и было уже три и восемь, она, как бы не силилась, не может вспомнить ни голоса, ни лица. Она помнит солнечную поляну, по которой бегала, помнит жадного мальчишку, что не хотел делить с ней песочницу. А дальше знает и помнит только нависший серый смог, серые, облезлые улицы, запах порошка и всегда слегка сердитое лицо приемной матери; едва уловимый запах алкоголя и дешевого табака от приемного отца, его вечное сидение в кресле с газетой и прослушивание новостей. Служба опеки и попечительства предпринимает пару вялых и бесполезных попыток отыскать родного отца девочки, но, по-видимому, мать в графе «отец» вписывает несуществующего мужчину. Каких-либо других родственников не обнаруживается. Мать девочки, будто и сама не существовала — взялась из неоткуда, родила ребенка и исчезла в никуда. Ведь тело так и не было обнаружено и захоронено. Про банк лишь слухи, кажущиеся наиболее правдоподобными. Девочку определяют в бездетную семейную чету, владеющую небольшой прачечной. Их согласия никто не спрашивает, они числятся в базе как бездетные, а к таким в первую очередь определяют сирот.       Муж с женой, прожившие бок о бок двадцать семь лет так и не полюбят свою приемную дочь. Возможно, как покажется Еве потом, они и друг друга-то не любили, просто притерлись, прижились вместе, ровно, как и она к ним. Она не вспомнит ничего плохого связанного с ними.       Приемные родители относятся к ней как к полноправному третьему человеку в семье, определяют ей домашние обязанности, с которыми способен справиться четырехлетний ребенок; покупают необходимые для развития и жизни ребенка вещи, но сами не занимаются, лишь изредка воспитывают, скорее спокойно и безэмоционально объясняют, что можно, а что нельзя, в наказание накладывая санкции: лишая то сладостей, то телевизора, то немногочисленных игрушек. Они несколько удивляются, может даже чуть-чуть гордятся тем, что Ева сдает экзамен и оказывается зачисленной в единственную школу. Мать печет пирог, приостанавливает на один день работу прачечной, наряжается в одно из своих лучших платьев, что подчеркивает для девочки значимость момента.       В школе Ева ведет себя отстраненно, не находит слов и смыслов знакомиться и сближаться с кем-то, не испытывает потребности в общении, заменяя ее книгами и игрушками, собственными воображаемыми мирами. Ее жизнь протекает размеренно и в ровном темпе: утром она прибирается, готовит завтрак себе и родителям, затем посещает школу, вернувшись, готовит обед, помогает матери в прачечной, делает уроки, имеет два часа собственного свободного времени, которое может потратить на книги, интересные лично ей, на игрушки или прогулки.       Во втором классе младшей школы приобретает добрую подругу, с которой болтает часами по телефону, учится немного увиливать от домашних обязанностей, иногда гулять чуть дольше положенного, чтобы развить придуманную куклам историю совместно с Настей. Ее имя кажется непривычным в таком захолустье, ее внешность так же отлична от остальных учеников школы. Они обе выглядят как европейки, потому, может быть и сходятся. Им не наскучивает общение друг с другом и воображаемые истории про спасение мира.       Класс за классом их дружба крепнет, а потом Настя исчезает. Классный руководитель сообщает, что она срочно перевелась по семейным обстоятельствам. Ева несколько раз приходит к ее дому, но обнаруживает там лишь табличку «сдается». Настя и ее семья действительно съехали в один день, исчезли, растворились и в какой-то момент Еве начинает казаться, что никакой подружки и не было.       Так Шикинами Ева оказывается снова совсем одна, снова блестяще сдав переводные экзамены, начинает свое обучение в пятом классе. Она чувствует изменения внутри себя: замечает, как начинает расти и округляться грудь, особенно на ее худощавом теле, чувствует взгляды одноклассников, тянется хоть к кому-нибудь, но все ее отвергают. Ненароком, сама того не заметив, она привязывается к преподавательнице. Нечто новое, странное, еще непонятное вспыхивает ярким пламенем внутри, растет, тянется, распространяется с быстрым биением сердца и кровотоком. Она старается все больше и лучше, входит в список лучших учеников по результатам промежуточных тестов, старается проявляться на уроках, вне уроков, втягивать преподавателя в диалоги, в которых сама нуждается. Подкарауливает под кабинетом, проходится вместе до остановки, придумывает, сочиняет какие-то причины, почему ей тоже надо в эту сторону, преподносит несуществующие просьбы отца или матери, а потом и сама вызывается покупать для них что-нибудь, что непременно будет по пути с профессором Фарбе. Да и та, как кажется Еве, тянется в ответ, смеется над глупыми детскими шутками, рассказывает истории, подтрунивает, принимает и поддерживает.       Раздражает.       В какой-то момент она уже умоляет, упрашивает не торопить, не прогонять, позволить объясниться, совсем ничего не понимает, почему преподавательница становится холодной и суровой, стекленеет и холодеет взглядом. Ева выпрашивает еще хотя бы пять минуточек, хотя бы какую-то возможность объясниться, разобраться в самой себе, в том, что происходит, но не получает ответа. Поддержки.       Получает холод.       Безразличие.       Может быть и Настя исчезла, потому что Ева плохая?       И теперь… Профессор Фарбе, с которой смеялись, вместе ели бананы по дороге из школы, с которой ей было так уютно и тепло, теперь отворачивается навсегда. Пресекает любые возможности передать какой-то простенький, купленный на сэкономленные карманные деньги подарок. Грубость и холодность заставляют Еву терять сон, аппетит, силы, заставляют еще больше навязываться, окончательно вымучивая себя.       И все… заканчивается.       Классный руководитель представляет им нового преподавателя математических дисциплин, сообщая, что профессор Фарбе переезжает в Пекин из-за некоторых личных проблем. Кто-то из одноклассников отпускает едкую шутку, что ранит в самое сердце, заставляет внутреннее скукожиться, сложиться, тонко сотрясаясь в беззвучных и бесслезных рыданиях.        Ей всего одиннадцать, а жизнь кажется окончившейся, оборвавшейся, остановившейся. Она все испортила, от нее все отворачиваются.       Профессор Хармон, как всегда в сером костюме, скрестив руки в замок за спиной, расхаживает по классу и рассказывает в миллионный раз, какой кошмар происходил после Второго Удара. Иногда отвлекается и вспоминает что-то из своей жизни до событий сентября двухтысячного.       Рожденная 15 мая 2001 года Ева Шикинами не знает другого мира, не видела, но силится представить тот мир без красных океанов, о котором вспоминает Хармон и приемные родители. Она с упоением разглядывает снимки родителей из Европы и Америки. Радостные, улыбчивые лица, сверкающие глаза, наполненные любовью и верой в себя, в мир, в человечество.        «Метеорит… Научная экспедиция, в которой все до одного погибли… Взрыв» — отголоски речи учителя. Ева переводит на него взгляд.       Как жаль, что это не профессор Фарбе. Как жаль, что Хармон врет. Как жаль, что все врут.       Откуда эта мысль? Ева вздрагивает от голоса, раздающегося из динамика в классе:       — Шикинами Ева, 5 «А», пройди в кабинет директора. Повторяю: Шикинами Ева, 5 «А», пройди в кабинет директора, – неприятный скрипучий голос секретаря директора школы разносится с помехами по коридорам и классным комнатам.       На лицах одноклассников усмешки, их взгляды прицельно бьют в девчонку, от них не ускользнуло то, как девчонка подлизывалась к профессору Фарбе, как таскалась за ней хвостиком; Хармон же смотрит удивленно, пораженно, для него Ева одна из лучших учениц, абсолютно спокойная и не доставляющая проблем девочка.       Ева встает, поднимает свой портфель с пола, убирает в него тетрадь и ручку, неловко извиняется, кланяется, как это принято в их школе, и выходит из кабинета под полное молчание.       Пугающая мысль, что преподавательница донесла на нее перед уходом, обвинив в чем-нибудь, заставляет идти до кабинета медленно и напряженно. Необходимо взять себя в руки и все отрицать. Лучшая ученица в школе. Круглая отличница. Должны же простить. Да и что могла профессор про нее сказать? Прочитают ей нотацию, может сделают замечания, в крайнем случае вызовут родителей и попросят поработать с психологом. Вытирает вспотевшие ладошки о колкий школьный сарафан и аккуратно стучит костяшками худых пальцев по матовой вставке в дверь кабинета директора. Слышит сухое «входи» и протекает в кабинет. Ей хочется остаться в коридоре, ей хочется уменьшиться в размерах, исчезнуть, утечь сквозь щели в полах.       В отделанном под дерево кабинете, с тусклым светом за окном, стоят четыре человека в форме.       Nerv       Написано на их форме. Высокие, внушающие ужас. Хрупкий и угловатый директор в коричневом костюме не по размеру, сидит за столом скрестив пальцы.       — Шикинами Ева, — словно пробует на вкус это имя один из людей в форме. Девочка нерешительно смотрит на него. Почему она не вода? Почему она не…       — Ты избрана, — говорит он.       — Твоя судьба была предрешена, — вступает в разговор шатен, чуть ниже ростом первого мужчины и вытирает тыльной стороной руки нос.       Удивленная, испуганная девочка крутит головой, переводя взгляд от одного высокого мужчины на другого, она не понимает, совсем, решительно, о чем идет речь. Кабинет директора сжимается, качается, кренится, кажется слишком маленьким и удушливым. То есть, все дело не в профессоре Фарбе?       Девочку забирают на тренировочную базу под Шанхаем. Родители полностью передают все документы на ребенка, снимают с себя обязанности опекунов. Кажется, вздыхают с облегчением.       Еву аккуратно вводят в курс дела, так, чтобы и не сомневалась. Ее выбрали. Ее сделают элитным пилотом. Пилотом новейшей разработки. Для девочки, у которой ничего не было, это подарок. Возможность стать кем-то значимым.       Евангелион — сокращенно Ева — антропоморфный биологический робот, 80 метров в высоту, закованный в броню, скрывающую его биологическую сущность и не позволяющую ранить полу-кибернетическое существо, которому для функционирования и запуска нужен пилот, способный синхронизироваться — передавать свои мозговые импульсы. Пилот помещается в контактную капсулу, имеющую вид вытянутой пилюли, со встроенным удобным креслом, с множеством кнопок, рычагов, педалей для лучшего управления системой. Капсула вводится в затылок, происходит контакт Евангелиона с пилотом и, если пилот подходит (критерии отбора пока не до конца ясны), то система запускается. Пилот управляет Евангелионом почти как своим телом, используя возможности кресла и передачи мозговых импульсов. Передача изображения происходит с глаз Евангелиона, в контактную капсулу. Поэтому пилоту кажется, что он просто сидит в кресле, находящемся в воздухе.       Пятый Евангелион или Ева 05 имеет черно-зеленую броню, где превалирует травянисто-зеленый. Шлем со слегка выступающей макушкой, узкими и длинными глазами. С некоторой хитринкой. Ева, впервые увидев, влюбляется в эту громадину. Она пилот! Она! Пилот!       Радуется внутри маленькая девочка, получившая возможность обрести смысл в своей жизни.       Управляя Пятым, она сама является Пятым Дитя. Зачастую для краткости или из лени запоминать ее имя, в учебном центре ее называют просто Пятая. Как и остальных, номерных детей.       Только дети, рожденные в год после Второго Удара, могут пилотировать. Только их мозговые импульсы и волновое излучение тела позволяет синхронизироваться с новой гениальной разработкой.       Детей готовят к прибытию, которое было предсказано. По данным, что не просто сообщаются, а вдалбливаются на протяжении всего обучения следует, что Евангелионы созданы как оружие против вторжения извне, предсказанного несколько сотен лет назад. Уже звучит подозрительно бредово для обученных не в религиозных школах детей. Но взрослые игры есть взрослые игры — играй по правилам и no problem. Цель благородная — защита человечества от пришельцев из космоса, которых, с легкой руки Кого-то Там, окрестили Ангелами.       Пять лет тренировок, обучения и Ева становится одним из сотрудников института Нерв, филиалы которого расположены по всему миру. Каждый из них открыт, сконструирован и выстроен каким-то определенным человеком. Как поняла Ева, он не был избранным. Хотя не мудрено, что и здесь не обошлось без «божественного».       Они часто в учебном центре разыгрывают сценки, посмеиваются над тем, как взрослые люди серьезно говорят о нападении Ангелов и необходимости укреплять оборону.       В предсказании говорится, что Ангелы появятся через семнадцать лет после Второго Удара. Подобная информация идет под грифом «секретно» и не распространяется в общие массы. Конечно, где-то проскальзывает информация, но на уровне: «Джу Джи всем, рожденным в год Белого Металлического Быка рекомендуется...» и «В этом году на нас нападут пришельцы!».       Окончив подготовку, в возрасте шестнадцати лет, Ева прибывает в Пекин на базу Нерв.       Переполненная чувством новизны, втягивая не такой удушливый воздух, как в том городишке, где она проживала. Она впервые в Пекине, здесь все кажется волшебным, настоящим, стильным. Здесь видно солнце, от которого она щурится, сходя по трапу самолета.       Военный автомобиль доставляет ее на базу Нерв; сопровождающий сам путается в хитросплетении коридоров, несколько раз связывается с кем-то по рации, подводит девчонку к одной из дверей, заслонив собственным телом табличку с именем.       — Командующая … — обращается он к темной фигуре, стоящей в дверях. Ева не разбирает фамилии, скорее не слушает, слишком заинтересованно разглядывает указатели и пытается разобрать все надписи: бесконечные коридоры, множество ответвлений, входов в какие-то лаборатории, кабинеты, все с номерами и буквами. Сектор А, Сектор В, Сектор С, Отдел U, Отдел U/1… Голова кругом.       — Пятое Дитя прибыло. Теперь у вас три пилота, как и положено по Венской конвенции.       — Благодарю. Она тоже должна жить со мной?       Голос кажется чрезвычайно знакомым. Внутри происходит какое-то импульсивное движение, подергивание, которое заставляет девушку замереть, поставить свои ноги ровно, перестать качаться из стороны в стороны как маятник.       — Это правило от Sееlе.       — Не квартира, а общежитие какое-то, черти что выдумают.       — Это для большей вовлеченности пилотов.       — Да-да-да, — саркастично говорит Магдалина и выходит из своего кабинета в яркий свет коридора.       Магдалина Фарбе. Профессор Фарбе.       Сердце пропускает несколько ударов и бьется быстрее.       Она.       Ощущение радости тут же разбивается о раздражительный вопрос Командующей:       — Эта?!       — Да, Пятое Дитя, Ева… — сопроводитель девушки роется в бумагах, что должен отдать, чтобы вспомнить фамилию пилота.       — Рада вас видеть, — улыбается Ева и делает небольшой реверанс.       — Абсолютно не взаимно, — Командующая меряет ее презрительным взглядом и обращается, к все еще перебирающему бумаги сопроводителю: — Эту увозите и давайте мне нормального пилота. Я ни за что не поверю, что это, — она нарочито подчеркивает слово, кивком указывая на девушку, — хоть на что-то способно.       — Но, — он теряется от такого тона, — это лучший пилот, по показателям она обходит Восьмое и Девятое дитя, которые уже у вас. Германия, насколько мы знаем, хотела ее себе. Но им было отказано, так как у них уже есть Второе дитя.       — Вы сейчас серьезно? — выдыхает Командующая, все так же стоя скрестив руки на груди.       — Конечно! — перестав перебирать бумажки, сопровождающий захлопывает папку, роняет ручку; сопит и передает Командующей бумаги, чтобы наклониться за негодной ручкой.       Ева молчит. Не находится, что сказать на такой холод. И прекрасно, чертовски прекрасно осознает, насколько рада снова увидеть ее, насколько сейчас испуганно и взволнованно бьется сердце. Теперь у нее есть шанс доказать, что она достойна внимания. Что ж, теперь это не только возможная борьба с Ангелами, теперь это шанс показать, что ей не одиннадцать лет и она на многое способна!