[Не] больно

      Серое, сонное небо нависает над головой. Ева бредет по навигатору от автобусной остановки. Окраина нового Пекина путает хитросплетением улиц и плохо настроенной картой. Навигация то и дело сбоит, подсказывая старые места и старые здания, которых уже несколько лет не существует. После Второго Удара обильные дожди и поднявшиеся волны заставили людей перемещаться, искать убежища и сражаться друг с другом за место под солнцем.       Пекин заметно пострадал, восстановился и стал почти в четыре раза меньше прежнего. Заброшенные многоэтажки, стихийные леса в местах бывших районов, появившиеся новые реки и озера — меняли географическую карту.       Окраина теперь там, где некогда располагался Сунчжуан. Отделенная рекой и кажущаяся заброшенной и нелюдимой. Удивительное место выбрала для жизни Командующая или она и не выбирала?       Несколько абсолютно одинаковых с внешней стороны двенадцатиэтажных зданий-коробок стоят на вымеренном до миллиметров расстоянии друг от друга. Ева путается в них и плутает, несколько раз проходит мимо нужного дома, но не понимает этого.       Страх.       Единственное, что девушка испытывает после встречи с Профессором Фарбе. Ее холодный, жестокий взгляд больно проникает в душу. Ева пытается выбросить это из головы, тешит себя иллюзией возможности подружиться, доказать, что она уже не просто девчонка в школе.       Дом оказывается самым первым по счету, если идти от автобусной остановки. Шикинами усмехается на свою невнимательность, глубоко вздыхает непривычный воздух и с удовольствием смотрит на небо — все это начало новой жизни.       Поднимается на грузовом лифте на десятый этаж — разглядывает себя в большое зеркало, поправляет волосы и одежду — сначала теряется от двери без замочной скважины и звонка. Просто стучит. Сжимает и разжимает пальцы на ручке чемоданчика, что стоит справа от нее. Щелкает электронный замок, и дверь отъезжает вправо.       Девушка аккуратно переступает порог дома, чуть приподнимая чемоданчик, чтобы он тоже спокойно заехал. Дверь за ней затворяется автоматически.       — Восьмое дитя, Лайт, приятно познакомиться, — молодой человек протягивает руку для пожатия.       — Пятое дитя, Ева, взаимно, — улыбается Ева и легонько касается его руки.       Она украдкой рассматривает его: высокий, на голову выше ее самой; хотя в ней рост сто шестьдесят пять; с темно-каштановыми волосами, прядями спадающими на плечи, большими карими глазами и длинными пальцами на руках.       Словно пианист, подумалось ей. Рядом с ним девушка чувствует себя некрасивой, невзрачной, обычной.       — С нами еще живет Девятое дитя — Настя, — парень небрежно запускает пальцы в волосы и встрепывает их.       Имя кажется знакомым, достаточно редким в эти времена. Ева перебирает в голове воспоминания, как листает книжку с картинками. Задерживается на кадрах из начальной школы — Настя — подруга и одноклассница, переехавшая по семейным обстоятельствам почти в самом начале средней школы.        — Ее сейчас нет, — Восьмой отходит от шкафа и рассматривает нового пилота. — В принципе жить довольно просто: по распоряжению Seele пилоты проживают с Командующей, — ходит туда-сюда на небольшом пятачке прихожей. — Но это временно, всё обещают построить большой жилой комплекс для сотрудников. Некоторые, как я слышал, живут в коммуналках. Читала про такие в учебнике истории? — останавливается, с любопытством и задорным блеском в глазах, смотрит на девушку.       — Читала, — Ева мнет подол футболки. Этот парень слишком открытый и приятный, развевает тоску, смущает. В тренировочном центре парни были обычными, нелюдимыми, проходили отбор, не сближались ни с кем, потом бесследно исчезали.       Квартирка небольшая: прихожая, в которой умещается встроенный шкаф, возле него обувница; справа от входной двери маленький комод с тремя ящиками, на котором куча всяких рекламных листовок и счетов. Век технологий, ожидание пришельцев, а рекламу так и печатают на бумажках и суют в почтовые ящики. На самом деле объяснение простое: многие научились защищать свои электронные ящики и туда не приходит ничего, кроме разрешенного самим пользователем. Скрипты ошибаются и счета попадают в категорию "спам".       Слева от входа тот самый встроенный шкаф, за ним дверь в ванную. Пройти чуть прямо и направо будет арка в кухню. Двери нет то ли из дизайнерского решения, то ли из экономии места. Хотя раздвижные двери совсем не съедают пространства. Кухня достаточно просторная, выполненная в темном шоколаде, с обеденным столом по центру, который никак не мешает перемещению и готовке.       Из прихожей и сразу прямо гостиная. Слева дверь в комнату Командующей, у которой своя собственная ванная; затем стоит телевизор, напротив него диван; дальше, по левой стене, почти у окна дверь в комнату пилотов. Она маленькая, как стандартная комнатка в общежитии: в ней умещается двухъярусная кровать по правую сторону и по левую обычная односпальная. У окна, напротив двери, стоит письменный стол, по бокам от него, втиснуты два высоких, но узких шкафа-пенала.        — Я сплю на верхней кровати, Настя на одинарной. Тебе достаётся место подо мной, — оставшись в дверях, когда Ева зашла в комнату, произносит Лайт и облокачивается плечом на дверной проем. .        — Она не выбрала это место, потому что с ним что-то не так? — с улыбкой интересуется девушка, паркуя свой чемоданчик у стола и присаживаясь на стул. Сказывалась усталость от поиска дома и нервное напряжение после переезда и той встречи.        — Не думаю, просто так захотела, — Лайт отходит от проема и пожимает плечами, не понял шутки.       — Окей, — тянет Шикинами, встает и раскрывает чемоданчик. Вещей совсем чуть-чуть: две пары джинсов, черная юбка колокол, серое платье, три разноцветных футболки, белье, носки, две пары кроссовок и туфли на шпильке, бог знает зачем купленные. Основное пространство чемодана занимали баночки и пакетики с чаем. Приемная мать обучила ее магии чаепития, правильно заваренных трав, подобранных согласно желаемому эффекту: получить бодрость или наоборот спокойствие, поднять настроение, успокоить желудок, возбудить аппетит и много другое. Чаи стали хобби для девушки, занимали значимое место в ее жизни даже на Шанхайской базе, где со временем даже тренера и сотрудники заглядывали к ней на чаепитие, рассказывали что-то, приносили вкусности.        Баночки с чаем она бережно расставляет в одном шкафчике на кухне, который, по словам Лайта, никем не использовался. Ее подмывает расспросить про Командующую, но страх выдать что-то большее, чем заинтересованность заставляет сдерживаться.       Аккуратные переглядывания с другим пилотом, простые разговоры ни о чем, легкие шутки наполняют дом.       Щелкает электронный замок.       Лайт лежит наверху и слушает музыку в наушниках. Ева, попив чай и прибравшись на кухне, где, как ей показалось, было грязновато, выглядывает в прихожую.       Настя аккуратно снимает туфли-лодочки и в кипенно-белых носках проходит в ванную, ополаскивает руки и, выйдя, замечает Еву.       — Ты и есть Пятое дитя? — безразличный голос. Бесцветный и сухой.       Хотя бы обошлось без тупого вопроса: "А что ты здесь делаешь? Каааак, ты Пятое дитя?" — облегченно думает Ева и кивает в ответ подруге. Или бывшей подруге.        — Я рада тебя видеть, — улыбается она и дует на черную прядку, выбившуюся из пучка и теперь мотающуюся перед глазами.       Девятая молчит, быстро осматривает, анализирует новую коллегу и уходит в комнату.       Пустота, холод — взгляд Насти чем-то похож на взгляд Командующей. Вопросов больше, чем ответов; ощущение одиночества и неприятия. Ева умывается и смотрит на свое отражение: синие глаза, всклоченные черные волосы, серая футболка и джинсовые шорты потерто-голубого цвета.       Пятая лежит в постели и смотрит на матрас верхней кровати, гоняет вопросы по кругу в своей голове, пытается анализировать.       Командующая меня ненавидит. Бог знает почему. Если рыться в памяти, то я не могу вспомнить, чем могла обидеть ее, но с другой стороны мне было одиннадцать и я уже почти ничего не помню с тех времен. А вот Настя — большой вопрос. И не подойдешь вот так вот, в лоб не спросишь. А спросишь — ответа все равно не добьешься. Мечты сбываются, да? Я так надеялась когда-нибудь увидеть и ее, и Командующую. Но все как всегда...       Переворачивается на правый бок и закрывает глаза; перед внутренним взором предстает безразличное лицо приемной матери, за ним, как на слайдах, появляется лицо ее куратора в тренировочном центре; он был добр к ней, но не переходил границ, не проявлял заинтересованности в ее личности, как и все остальные. Сама Ева ни к кому там не привыкала, кроме одной девочки, которую поддерживала, но та не прошла обучение и была возвращена в приемную семью.       Сложно сталкиваться с Командующей в квартире. Какой-то непонятный, подсознательный страх, который еще предстоит перебороть. Если вести себя естественно и дружелюбно со всеми, то и они начнут лучше относиться. Нужно просто не показывать больше заинтересованности. Просто вежливость. Самая обычная вежливость, уважение.       "Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе" — говорила приемная мать, неизменно размахивая какими-то тряпками. Стирка, стирка, стирка — все, что заботило эту женщину. Она относилась к Еве с беспристрастием и отсутствием привязанности, желая такого же отношения к себе от нее. С мужем была ласкова.       — Доброе утро, — проходя в кухню говорит Пятая. Настя и Командующая уже сидят за столом. Лайт еще спит.       Ни одна, ни вторая ничего не отвечают, словно не слышали. Ева открывает холодильник, достает купленные вчера в супермаркете роллы, тянется, чтобы поставить коробку на общий стол.        — Даже не думай, — спокойно, но очень холодно произносит Командующая. — Я готова мириться с твоим наличием, но чтобы даже не смела садиться за стол, когда мы едим.       Внутри что-то надрывается, отрывается и падает. Не звенит об пол, глухо катится и останавливается.       Ева теряется, две секунды — можно отсчитать: раз-два — глаза предательски наполняются слезами, убирает руку от стола, ставит роллы обратно в холодильник и уходит в комнату; переодевается в школьную форму и поспешно покидает квартиру.       По дороге старается успокоиться, привести мысли в порядок, заставить себя безразлично и безучастно относиться к происходящему. Она — подчиненная, Командующая —начальник, они больше не в школе. Между ними никогда и ничего не было.       Но один единственный вопрос: "За что?!" не отпускает. Бьется как птица о стекло, размахивая крыльями, истошно крича внутри.       За что? За что? За что?       В школе оказывается не так много детей; Ева предполагала, что в Пекине школы обучают куда большее число учащихся. Значит, избранных не так много.       Ребята оказались весьма дружелюбными. Отметили красоту новенькой, расспрашивали кто она и откуда. Девушка слегка смущалась, но не вдавалась в подробности: переехала по семейным обстоятельствам, временно живет с опекуном, какое-то время будет обучаться в Пекине. На секунду поймала недовольный (завистливый?) взгляд Девятой, вздрогнула и потупила и отвернулась. Худощавость Евы и уже выраженная грудь ставили ее в более выигрышную позицию, чем Настю, которая была слегка полненькой и без талии. Зато с прекрасным круглым лицом и небольшими, но такими блестящими зелеными глазами.       Настя все уроки сидит, уставившись в окно или внимательно что-то записывая. На переменах ни с кем не общается. Лайт проводит время с парнями, коих в классе подавляющее большинство. Из девчонок только Ева, Настя, Анж и Хикари. Анж и Хикари дружат между собой, поэтому быстро найти себе подругу не удастся. На переменах Ева больше общается с Лайтом и его компанией, и постепенно вливается к ним. Периодически обращает внимание на подружек: Анж или Анжела переехала из Америки вместе с отцом и матерью; Хикари дочка члена правительства, староста класса, с рыжими короткими волосами и маленькими, глубоко посаженными глазами. Пытается заговорить, но Анжела ее не принимает категорически, видимо, из-за общения с парнями, Хикари идет на поводу у подруги, хотя и кажется, что она тоже далеко не близка с Анж.       После учебных занятий Ева, Настя и Лайт идут в Институт Нерв, где проводится обучение и синхротесты. Ежедневно, кроме выходных. По два-три часа. Это и теоретические занятия о возможностях Евангелионов, о расположении баз, оружия, подземных лифтов, питающих кабелей, убежищ и важный стратегических объектов. Бесчисленные символы и аббревиатуры пугали Еву своим количеством.       — Ты только послушай, — канючит Лайт, — Пушка P4 расположена в секторе E2, здании G-1/7.2, для использования и активации использовать код: B478CE. А есть еще здание G-1/7.0 и G-1/7.1.1. Зачееееем так много точек и слэшей? Зачем так все усложнять? Почему нельзя, если уж на то пошло, написать: G1, G2, G3?! — парень крутит распечатки, перекладывая их с места на место и негодуя. Глава отдела планирования майор Миу Макиавелли лишь улыбается, наблюдая за ним. Миу почти тридцать, она среднего роста с темно-каштановыми волосами, всегда распущенными, что придает ее слегка округлому лицу моложавости.       — Потому что, Лайт, — она подходит к молодому человеку и кладет перед ним еще несколько распечаток. — Здания G-2 и G-3 расположены в других районах Пекина.       Восьмой снова наигранно ноет, пытаясь разобраться.       — Как я поняла, — робко вступает Ева, подняв на него глаза, — здания «G» расположены не в одном районе или на одной улицы не для того, чтобы ты страдал, а для удобства понимания, что в них содержатся пулеметы Гатлинга.        — И кто придумал их разбросать по всему городу? — откидываясь на спинку стула и запрокидывая голову, спрашивает Лайт на выдохе.       — Я, — расплывается в хитрой улыбке лицо майора. — Мы не знаем, как и когда будут нападать Ангелы. Оснастить модули всем оружием мы не можем технически — потеряем в маневренности. Так у нас будет возможность использовать оружие в разных частях города. Поэтому вы должны выучить расположение всех видов. В бою вам придется принимать решения самостоятельно. Координировать вас буду я и оперативный отдел, но мы не всесильны. Заметь, Ева только первый день здесь, но уже разобралась. Ты выучил сектор B, Лайт? — с хитринкой смотрит на подчиненного, тот медленно уползает под стол под сдержанный смех Пятой.       — Ладно, допустим это я понял, а слэши и точки зачем? Что это за здание такое семь целых две десятых?       — Это, — уже не скрывая смеясь, говорит Макиавелли, прикрывая рот бумагами, — не дроби, а семь точка два. В семь точка один, точка один содержатся патроны для P4. Прочитай, пожалуйста, все и запомни, Лайт! Ты же умный парень!       — Слишком много точек, — стонет он. — Слишком. Много. Чертовых. Точек. Если бы я писал эти слова, то написал бы их все через точки. Гребаные точки!       Ева заливается смехом.       Тесты на синхронизацию проводятся сразу после теоретических занятий. Используются тестовые контактные капсулы, подсоединяемые к имитационным телам Евангелионов. За всеми показаниями следит исследовательский отдел, возглавляемый доктором Раисой Ёловой, по происхождению русской, но проживавшей на территории Польши с девяти лет, в связи с переездом отца.       Пилоты помещаются в тестовые капсулы, проходят проверку нервных импульсов, по полученным данным корректируются и перенастраиваются основные модули. Это позволяет так же отслеживать психологические и физиологические изменения в состоянии детей. Чем стабильнее их ментальное состояние, тем лучше синхронизация, тем лучше управляемость Евангелионом.       — Видела доктора Ёлову? — Лайт закинул школьный портфель на плечо и гордо вытянулся, уходя вперед. Настя и Ева шли за ним. Вопрос был обращен ко второй девушке.       — Да, — кивает Ева, хоть Лайт ее и не видит.       — Что думаешь о ней?       — Строгая, холодная, но жутко умная. В целом ко мне отнеслась неплохо…       — Ага, — парень замедляется, дожидается, когда девушка настигнет его, и начинает идти с ее скоростью. Настя позади.       — Обратила внимание на желтые волосы? Кажется, это неудачный химический эксперимент и она теперь навсегда с цыплячьим цветом волос. Говорят, даже самая стойкая краска не может победить этот цвет, — хихикает Восьмой.       — Лайт, — и имя выскальзывает наружу, разносится ветром и распадается. Голос Насти сейчас все разрушает. — Зачем ты говоришь такую чушь?       — А это не правда? — удивляется Шикинами, во все глаза смотря на парня.       — А ты поверила? — хохочет он.       Раисе тридцать два, она не замужем, детей нет; все свое свободное время проводит за исследованиями. Выглядит достаточно опрятно и даже красиво, если бы не странный цвет волос, ставший поводом для подколов от Лайта.       Обе женщины были приятны и открыты к новому пилоту. Миу вообще казалась "своей в доску" бесконечно что-то рассказывала, словно пытаясь пересказать за пять минут все, что происходило с момента ее поступления на работу в две тысячи тринадцатом.       Дни потекли своим чередом: утро, школа, Институт, прогулка до дома, разговоры с Лайтом перед сном, шиканье Насти, сон. Втиснуть в это расписание прием пищи оказалось сложной задачей. Распрощавшись с завтраками и ужинами дома, Ева ела в школе и иногда по пути домой, если хватало средств купить что-то. Со средствами вообще оказалась какая-то беда: обучаясь в школе, она как бы не работала, но при этом состояла на службе в Нерв, но так как она ничего, по сути, там не делала, то и платили копейки.       Плюс такого ритма, безусловно, имелся — она сбросила несколько килограмм, которые считала лишними, но вместе с ними упал и уровень синхронизации на несколько единиц, а с такими показателями претендовать на звание лучшего пилота сложно.       Ева штрихами рисует волосы выдуманной анимешной девочке на полях тетради. Пожилой профессор истории, скрестив руки за спиной, ходит вдоль доски и рассказывает что-то про Вторую Мировую войну. Ева не совсем слушает, не совсем понимает, почему опять про это, кажется, на прошлой неделе уже была подобная тема и даже написан тест. Все это она уже проходила, помнит и знает, легко может извлекать из архивов памяти, применять на уроках и благополучно закрывать обратно. Память очень тонкая штука — силишься что-то вспомнить, и она подводит, подсовывает вместо этого информацию о Гитлере. Ева скучает по урокам математики с Командующей, скучает по ее приятному и не ледяному голосу, по ее улыбке и карим глазам, смотрящим небезразлично.       Голос профессора тонет в вое воздушной тревоги. Учащиеся напрягаются, тянутся к своим сумкам и складывают учебники. Учитель прерывается и с грустью смотрит в окно.       Началось.       Лайт извиняется за всех, профессор спокойно отпускает троих детей под вопросительные взгляды оставшихся девяти человек. Профессору, как и всему педсоставу школы, известно, кто эти дети такие.       Втроем они выходят из здания: первым Восьмой, за ним Пятая, за ней Девятая. У дверей, несмотря на все запрещающие таблички «проезд и парковка запрещены» стоит тонированный внедорожник с красным логотипом Нерв.       В машине Лайт вертится и пытается рассмотреть хоть что-то; но они едут по пустеющему городу, наполненному воем сирен; взгляд цеплялся за рекламные вывески, на которых крутится только один текст: "Пожалуйста, проследуйте в убежища! Соблюдайте спокойствие!". Настя держится отстранено, ничего не говорит, никуда не смотрит, сидит сложив руки. Ева смотрит сначала на Лайта, потом на Настю, затем в окно, стараясь собраться с мыслями и подавить предательское урчание в желудке. Ее тревожит не сам бой, а сможет ли она в нем показать себя? Сможет ли доказать на деле, что она одна из лучших, наравне с Лэнгли из Германии?        — Вот и наш голубчик, — Миу рассматривает картинку на большом мониторе. Комната планирования насчитывает четырех сотрудников, сидящих за компьютерами с тремя мониторами на каждого; самого майора Макиавелли и подоспевшую Ёлову. Главный экран транслирует видео со спутника, располагаясь прямо перед майором; стоя позади сотрудников из исследовательского и планового отделов, она, в черничном строгом платье бегает глазами от показаний к показаниям.        — До этого в Токио-3, теперь у нас, — говорит один из сотрудников. Серо-салатовая форма, бейджик на левой стороне, быстрый, осмысленный взгляд, чуть всклоченные волосы. Ему лет двадцать пять.        — Посмотрим, как мы справимся. Гендовские ребятки справились хреново, по крайней мере, повредили Еву 01, — хмыкает Миу.        — Да, но у них и пилот не обученный был и то справился, — с усмешкой произносит Рая. Ее забавляет некоторая ревность Миу к институту в Токио-3. Может потому что у них были первые Евы?       — Пилоты готовы, — объявляет женский голос по связи.       — Принято. Вставляем контактные капсулы, — отвечает женщина, сидящая перед Миу.       — Направляем гидропередачу, связь подготовлена, — сообщает мужской голос по связи.       — Все три капсулы зафиксированы, — другой мужской голос.       — Первая стадия синхронизации пройдена, — заключает девушка, сидящая справа за компьютером в отделе планирования. Она из отдела исследований. Следит за показателями и непосредственно контролирует процесс синхронизации детей и Евангелионов.       — Первый запуск, — хмыкает Раиса. — Нервничаешь? — обращается к Миу.       — Предвкушаю! — та оглядывается на подругу и в глазах пляшут чертики.       — Заполнение контактной капсулы, — женский голос по связи.       — Подключение основного источника питания на Евы 05 и 09 пройдено, подключаем к Еве 08.       — Второй уровень синхронизации пройден для Пятого и Восьмого, — комментирует девушка справа. — Подключение к нерву А10 прошло успешно.       — А с Девятой что? — уточняет Миу.       — Пройдено только что, — комментирует молодой человек слева от девушки.       — Прекрасно, — растягивает майор и мечется взглядом от монитора к монитору.       — Установить основным языком на всех модулях китайский. Контакт прошел успешно. Степень синхронизации Пятого 58,9%, Восьмого 52,3%, Девятой 36,8%.        — Что ж, Ева 05, Ева 08, Ева 09 — старт! — майор крайне воодушевлена. Новенькие три Евангелиона. Возможность показать себя. — Ваша цель остановить Ангела. Все как на тренировках. Целитесь, стреляете, по возможности прикрываете друг друга.       Под сирену и мигающие огни у границ открытия лифтов, раскрываются двери в шахты, выдвигаются вверх рельсы-крепления для модулей, и Евангелионы поднимаются на поверхность. Крепления автоматически отсоединяются, позволив модулям стоять самостоятельно. Сзади каждого прикреплен питающий кабель.       Слева от Пятого Евангелиона в здании складывается металлическая стена, обнажив паллетную пушку. Ева тянется за ней, но голос Командующей ее осаживает:       — Нет, пусть оружие берет Восьмой и Девятая. Ты иди до третьего квартала, заодно проведешь разведку.       — Но она пойдет абсолютно безоружной, — вступается Миу. Но Командующая уже отключилась.       Повисшее напряжение ощущается как в отделе планирования, так и в Евангелионах.        — Черт! С чего она решила, что это лучший вариант? Использовать своих же как приманку? Почему бы тогда не расстрелять из артиллерии, как это делали в Токио-3?        — Приказы не обсуждаются, Миу, — говорит Раиса. В белом медицинском халате, наброшенном поверх темного брючного костюма, она стоит в самом конце комнаты, почти у двери, скрестив руки на груди, и наблюдала за всеми мониторами сразу. Дальнозоркость ей это позволяла.       Пятая медленно идет навстречу Ангелу. В ушах стучит пульс. Она внимательно рассматривает город, прокручивала в голове все знания, полученные на тренировках: где оружие, пути отступления, убежища гражданских, лифты, подъемные панели, системы ПВО. Секунду колеблется, замерев с чуть приподнятой ногой — впереди огромная серая каракатица, поставленная вертикально, парящая в паре метров над землей. Это и есть Ангел? Словно усмешка, назвать это существо так... красиво. Его лапки-щупальца хаотично вращаются; паря он двигается восточнее застывшей Евы 05.        Почувствовав (увидев?) кого-то еще, Ангел останавливается, издает непонятный звук, как будто усиленный свисток для собак, и плюет слизью из щели по центру его туловища.       Пятой удается увернуться, задев небольшую постройку; упавшие капли слизи на дом, мгновенно разъедают панели и крышу. Дальность поражения от оружия заметно меньше, чем дальность плевка Ангела.        — Смотри не испачкайся, красотка! — со смехом кричит Лайт. Он медленно приближается, внимательно смотря за врагом. Настя остается на месте и ждет распоряжений. Обращение "красотка" режет слух.        — Миу? — вопросительно зовет Лайт. — Чего делать-то будем?        — Поднять башню С-4, — приказывает майор одному из помощников. Неподалеку от Евы раздается скрежет, и стена сворачивается, позволяя взять огромный пятидесяти метровый щит.        — Погоди, эти здания бутафория что ли? В них ничего нет? — внимательно вглядываясь в размер щита и размер здания, спрашивает Лайт.       — Чем ты слушал? Нам же на обучении про это и говорили. Что, где находится. В башне, справа от тебя есть пушка А8, — с нотками нотации в голосе, говорит Пятая и безумно гордится собой. Она осадила его. Уколола. Получила от этого удовольствие. По части запоминания Ева мастер. Визуальное, аудиальное, кинестетическое. Ей достаточно один раз увидеть, чтобы потом с легкостью воспроизвести.        Желудок неприятно сводит. Девушка морщится.       Лайт устало (как это умеют именно дети) вздыхает, и по его вздоху Ева понимает, что необходимо уточнить, но не успевает. Каракатица резко набирает скорость, приближается и плюет в сторону Евы 08.       Капли слизи попадают на носок Евангелиона и моментально прожигают броню. Лайт вскрикивает, ощутив боль в пальцах и отстраняется, зацепив провода, столб и несколько деревьев. Хаотичные шаги не улучшают положения. Каракатица развертывает АТ-поле.       — Ядро! Пока он не защитил свою пасть, нужно стрелять в ядро! — приказывает Миу.       Научно установлено, что основой Ангела является его ядро: яйцевидная или круглая сфера, благодаря которой и генерируется АТ-поле, позволяющее Ангелу удерживать свою оболочку. Уничтожение ядра приведет к разрушению оболочки. Это не тело в привычном понимании человека, а жидкая структура, способная сохранять свою форму только благодаря излучению ядра.        Приблизившаяся Ева 09 с пушкой А8 делает выстрел, но тот отражается от АТ-поля и попадает в стоящие на горе дома. Поднимается волна дыма.        — Пятая, разверни АТ-поле и удерживай Ангела в таком положении. Восьмой и Девятая, открывайте огонь на поражение, — звучит по связи голос Командующей, настолько холодный, что разрезает и замораживает пространство.        Отдел планирования затихает. Все настороженно переглядываются. Жертвовать одним из пилотов в первом же бою?       Не говоря ни слова, никак не отреагировав на выпад Лайта по поводу приказа, Ева приближается вплотную к Ангелу, разрушает часть его АТ-поля, чтобы подойти еще ближе. В незащищенную полем Пятую Ангел плюет своей слизью. Серые капли падают на нагрудную броню в момент разъедая ее, обжигая органическую природу Евангелиона, передавая импульсы боли пилоту. Капсула нагревалась вместе с расплавляющейся броней. Система контроля температуры работает на пределе, стараясь снизить жар и давление.       Лайт не стреляет. Девятая открывает огонь, отчего дым заволакивает пространство между стрелявшей и противником; Ангел ревет и, пытаясь вырваться, плюется во все стороны, уничтожая здания, столбы, броню Пятого Евангелиона.       — Стреляй, Лайт! — стиснув зубы от всеобъемлющей боли и жара требует Ева.        — Не с этого угла, дорогуша. — Восьмой ищет удобную позицию. — Ты только приехала и уже хочешь погибнуть? Это же наш первый бой, — но на маневры у него уходит слишком много времени. Быстро и ловко перемещаться у Восьмого не получается, он злится, но вида не подает.       Просчитав идеальное положение, из-за дыма теряет ориентацию. Чертыхается сам про себя, что до конца не вникал в кнопки управления; был уверен, что ему будет достаточно показателей синхронизации и физических данных.       — Используй встроенный Маяк безопасности, — командует майор.       — Кнопка на правом рычаге управления, средняя, нажатие трижды активирует Маяк безопасности, — советует девушка из комнаты оперативного отдела. Являясь сотрудником отдела исследований, она как никто знает все возможности Ев.       Левой рукой вцепившись в часть щупалец, Ева вынимает из левого плечевого пилона Евангелиона прогрессивный нож. Ангел плюет в лицо, полностью залив приборы видения и причинив боль. Вслепую Пятая протыкает Ангела ножом. Толку от стрельбы Девятой нет — она не попадала.        — Да сдохни ты уже! — шипит Ева сильнее надавливая на нож.       Что-то щелкает, трещит и затихает. Ева предполагает, что слизь попала и в приборы слуха, но через несколько секунд ее оглушает крик, похожий на вопль кита. Морщась от боли, атаки на уши, отчаяния и страха, она все еще продолжает бить ножом, пока не перестает чувствовать сопротивление. Окружающее пространство становится привычным и тихим; крик, длившийся несколько секунд, прекращается, но все еще продолжает эхом звучать в ушах.        — Охуеть! — восклицает Лайт. Разобравшись наконец с приборами, он теперь мог видеть сквозь дым. Опускает оружие.       Победили. Она победила.       Руки дрожат, нож выскальзывает, синхронизация понижается до минимума искусственно, со стороны лаборатории. Пилот, перестав испытывать боль, тяжело дышит сидя в темной капсуле, кажущейся такой безжизненной и пустой. Боль все еще напоминает о себе на задворках сознания, хотя физических повреждений у Пятой никаких.       Ева задерживается на пятнадцать минут в душе, ожидая, когда Настя уйдет. Совершенно не готова с кем-то говорить. Выходит в раздевалку в одном полотенце и радуется отсутствию коллеги. Бросает полотенце на пол и абсолютно голая подходит к своему шкафчику, достает школьную форму.        — По сути ведь это был приказ избавиться от Пятого Дитя, — доносится из-за закрытой двери женский голос.        — Думаю, что мы просто ничего не понимаем. Потому мы и не являемся командующими.        — Да, сомнительно, что это было самоцелью Командующей. Но все-таки странно, что отправили на такое Пятую, с наилучшими показателями, а не Девятую, которая так себе.       Одетая Ева выжимает длинные волосы полотенцем.        — Может потому и отправили? Что Девятая бы не справилась?       — Вероятно.       Голоса принадлежали мужчине и женщине. Мужчина защищал, женщина сомневалась.       — Знала бы ты, что ты права, — прошептала себе под нос Ева и, захлопнув шкафчик, полностью переодетая вышла из штаба. На улице стемнело. Воздух кажется каким-то разряженным, словно после грозы. До сих пор отдаленно пахнет дымом. Гудят вертолеты, сбрасывающие воду, чтобы отмыть город от красной составляющей взорвавшегося Ангела.       По радио и телевидению одна пропаганда — никаких Ангелов — испытания оружия, которое вышло из-под контроля. Китайские военные ликвидируют последствия.       Находившийся на окраине дом, еще старой постройки, пережил немало. Более современные дома, которым года два-три оснащены и убежищами и защитными стенами. При необходимости, блокируются окна.       Пекин не похож на Токио-3 — лучший город крепость, ставший столицей после разрыва ядерной бомбы в Токио — бюджета меньше; он не может полностью уходить под землю. Токио-3 имеет под собой ГеоФронт — огромную полусферическую камерную формацию, в которой также находится штаб-квартира главного Нерв.        В желудке предательски урчит, но все магазины закрыты. Неизвестно позволят ли власти открыться им завтра.       Ночью девушке становится невыносимо жалко себя. Голод, осознание, что ее пытались сразу уничтожить; первый бой с Ангелом, за который она получила похвалу только от Миу и Раисы, враждебность бывшей подруги — все скатывалось слезами. Она старается не издавать никаких звуков, бесшумно плакать.       Лайт свешивается со своей кровати, несколько секунд вглядывается в темноту, пытаясь рассмотреть и расслышать происходящее. Убедившись, что ему не показалось, в один прыжок оказывается рядом с Пятым Дитя и обнимает ее.       Ева вздрагивает, паникует, почти вскрикивает, но тут же успокаивается от прикосновений теплых рук; он прислоняется к ней всем телом, чуть обнимает. В Лайте чувствуется доброта и душевность, то, в чем она безгранично нуждается сейчас. Пятая утыкается носом в его грудь и тут же засыпает.