Глава 22. "... бросай на конечной метро"
19 февраля 2021 г., 13:10
Анжела сидит у подъезда напряженно и вытянувшись, вслушивается в каждый шорох, пытается отвлечь ум чтением коротких историй в Интернете — они должны вызывать улыбку, но она читает поверхностно, не оставляя отпечатка даже в кратковременной памяти. Голое белое тело, черные волосы, изгибы, поцелуи, стоны — после вчерашнего Ева придет? Позволит им и дальше быть или Анж портит все своим неаккуратным пьяным признанием и неудачным сексом? Почему Ева делает это с ней, а с собой не позволяет, почему так стремительно уходит, словно что-то пошло не так? Склонна ли она к отношениям с девушками или это только пьяный эксперимент, после которого их дружбе придет конец?
Ева подходит к дому подруги; волосы завязаны в тугой хвост, в руках сумка с учебниками; морщится от яркого солнца и машет рукой. Анжела тут же подпрыгивает, прячет телефон в рюкзак и побегает к ней — все хорошо! — слегка целует в губы, а Ева и не сопротивляется, что дает Анжеле понять — между ними все серьезно, по-настоящему, она действительно обрела свою любовь, после стольких лет. Сияет: она завоевала самую красивую девчонку школы, самую замечательную и самую любимую. Они подходят к школе, держась за руки, и Анжела еле сдерживает себя, чтобы не показывать язык всем, бросающим удивленные и завистливые взгляды — да, она моя! Она счастлива, несмотря на странности с матерью — вчера девушке пришлось ехать на другой конец города и забирать мать с конечной метро, где та просто стояла и смотрела на уезжающие в парк поезда. Потерянная, молчаливая, ведомая. Нечто страшное, ужасное, неисправимое происходит с Карлой, но Анж гонит эти мысли — она влюблена. С матерью как-нибудь образуется.
Сегодня первый день стажировки Анжелы в Нерв. Она пытается узнать у Евы, что придется делать, но та не знает, пожимает плечами и обещает, что ей обязательно все расскажут.
В школе их отчитывают за частые пропуски. Для Евы, отдельно, замечают, что ее работа в Нерв не дает ей право так много прогуливать; им обеим напоминают, что экзамены через неделю и что, если девушки их провалят, то их отчислят. Ева и Анж потом сидят на крыше, пьют газировку и посмеиваются над глупыми учителями. Им кажется, что весь мир им сейчас подвластен, что они смогут все, обязательно смогут, главное — быть вместе.
К трем они обе прибывают в штаб. Анжела волнуется и перед дверями Ева берет ее за руку и целует в губы, понимая, что это успокоит подругу.
— Думаю, в самой штаб-квартире нам не стоит так сильно светиться. Какое бы ни было общество, не стоит афишировать наши отношения, — все еще не отпуская ладонь Анжелы, говорит Ева, смотря той в глаза.
— Да и мама с папой у меня тут работают. Они точно не одобрят, — соглашается девушка и отпускает руку Евы.
Проходя по коридорам Ева проводит краткую экскурсию, быстро расшифровывает отделы и их назначение — а вот сюда точно не стоит соваться! — подмигивает у двери с надписью Командующая Фарбе.
Анжелу забирают в подготовительный отдел; пожелав удачи, Пятая сворачивает в сектор А-3 и направляется к исследовательскому отделу. Привычный маршрут, позволяющий погрузиться в свои мысли. В коридоре, почти внезапно, сталкивается с женщиной. Присматривается — черты лица кажутся знакомыми.
— Вам помочь? — учтиво обращается Ева. Женщина в обычной одежде, без бейджика, при том, что всех в исследовательском отделе Шикинами знает в лицо, значит, она либо из другого отдела, либо…
Женщина молчит, замерла и смотрит в одну точку. Ева настораживается, повторяет вопрос; женщина медленно переводит взгляд на нее, но смотрит словно сквозь.
— Анжела, — говорит она. — Ты Анжела подруга?
— Да! — радуется Ева. — Вы ищите свою дочь? — Так вот как выглядит ее мать. Осунувшаяся, словно сильно постаревшая, серая, встрепанная.
— Хорошая подруга. Анжела говорить о тебе. Но Анжела нет.
— Что с вами? Вы плохо понимаете язык? — Ева наклоняется, чтобы заглянуть в глаза.
Щелкает электронный замок и дверь отъезжает в сторону; Ева чувствует запах лаванды и медикаментов, замечает белый халат — доктор Ёлова.
— Карла, спасибо вам за сотрудничество. Наверное, вы больше не понадобитесь, но не волнуйтесь, — вздыхает Раиса, — вам выплатят зарплату за два месяца, пока вы будете искать новую работу.
— Я вам не подхожу? — в голосе печаль. Ева выпрямляется и делает шаг в сторону. Без сомнения — мать Анжелы, со всеми странностями, что та описывала, только доктору она отвечает нормально, смотрит как обычный человек, вытягивает спину. Пятая прислоняется плечом к стене и наблюдает.
— Не то чтобы... Просто вы нам очень помогли с некоторыми исследованиями. Пока этого достаточно.
— Но я бы хотела остаться! Здесь я чувствую себя живой! — появляется яркость в тоне.
Раиса бросает беглый взгляд на Еву, та делает вид, что не слушает и просто ждет.
— Карла, если вы нам понадобитесь, мы обязательно позовем вас. Благодарю, — доктор делает шаг обратно в кабинет. — Ев, за мной, — в последний раз оглядывается на женщину. — Пропуск у вас заберут на выходе.
— Она странная, — Пятая оглядывается на дверь и задает вопрос, как только та закрывается.
— Необразованная идиотка, — выпаливает Раиса и бросает папку с документами на стол.
— Возможно, но я с ней разговаривала до вашего появления, и она говорила косноязычно. Это же мать Анжелы? — Ева вдыхает привычный аромат кабинета доктора.
— Кто такая Анжела? — недовольно уточняет Ёлова.
— Я так поняла, что новый пилот, — Ева не реагирует на ее тон. От Командующей бы уже пошли мурашки.
— А, нет. Ее подержат для вида и отправят домой. Она не подойдет для запуска Двадцатого. Вообще никто не подойдет, этот Евангелион не рабочий.
— Да? — Ева выдыхает, уходит напряжение из груди и плеч. Пусть так, не стоит Анжеле все это видеть и делать.
— Но на счет этой женщины, доктор... — Ева присаживается на стульчик, пока Раиса вводит данные в компьютер. — Анжела жалуется, что она стала сама не своя: что она не ест, не пьет, не обращает внимания ни на кого. Вчера вообще уехала на конечную станцию и там стояла, пока кто-то из прохожих не взял у нее мобильник и не позвонил Анжеле. И это как раз совпало с ее устройством в Нерв. Хотя с вами она говорит вроде даже нормально. Странно это как-то, может, вы что-то знаете? — поднимает взгляд и смотрит на Раису, ищет ответы в ее мимике и поведении.
— Ты хочешь сказать, что она ненормальная? — Ёлова поворачивается к пилоту, в глазах сверкает интерес.
— Ну не так, наверное, но с ней что-то не в порядке, — девушка пожимает плечами.
— Черт, мы же даже об этом не подумали! — Раиса хлопает ладонью по столу, нажимает кнопку на стационарном телефоне и просит привести Карлу обратно; связь слегка потрескивает, на том конце откашливаются и сообщают, что женщина покинула Нерв, ее пропуск аннулирован, все как приказано. — Черт! — ругается она. — Когда не надо они делают все быстро! — поправляет белый халат. — Ев, на сегодня все отменяется, можешь идти домой, — собирает папки и, потушив свет, почти выталкивая Еву из своего кабинета, быстрым шагом идет в сектор А-2.
— Погодите, доктор, что происходит? Расскажите мне! — Ева бежит за ней, но осознает, что ей ничего не скажут, когда Раиса скрывается в кабинете Командующей.
Что-то здесь явно не так.
Выдыхает. Бродит минут двадцать по коридорам, обнаруживает Анжелу, для которой на сегодня все отменили, расстроили и разбили надежды. Пятая утешает ее, вместе они идут домой, втягивают теплый летний воздух и покупают по пути мороженое.
***
— Командующая! — Раиса врывается в ее кабинет белоснежным ураганом, на лице беспокойство и живой интерес. — Мы упустили один важный момент, что эксперимент будет не такой, как с Первой или Пятой. В случае со Второй контактер остался жив. И не сразу было ясно, что помутился рассудок. — В случае Пятого, как мне удалось узнать, — говорит Командующая, — в Германии проводили эксперимент, и Оливия Шикинами умерла, оставив свою душу в Пятом модуле. Ее тело не исчезло. — Мать Евы... Оливия... Какое красивое имя... Значит, она участвовала в эксперименте по созданию Евангелиона 05. Получается, все заранее знают, кто из детей станет пилотом. — По большей части те модули, которые снабжены душами, содержат души или личности матерей пилотов, — щелкает мышкой. — Душа — проводник импульсов от пилота к Евангелиону, — Раиса подходит ближе к столу и кладет папки с бумагами. — Если Адам и Лилит черпают души из комнаты Гафа, то мы, люди, способны отдавать только свои, — Командующая снимает очки и зажмуривается. Глаза сильно устали. — Икари об этом знал? И... Вы? — Полагаю, что нет. Первые разработки Евангелионов проводились в штабе Токио-3, поскольку у них в центральной догме находится Лилит. Тогда мы не знали, что Евангелиону для работы нужна душа. Вернее... Мы не знали, что чтобы заработать он заберет душу из контактера. Я не знала. Доктор Акаги, проводившая эксперимент, Икари Юи, являющаяся контактером, по моему мнению, знали. Все данные засекречены. — Вы были знакомы с женой Командующего Икари? — Виделась. — Что же такое человечество создало... — Бога, — хмыкает Командующая и надевает очки. — Значит, доктор Ёлова, вы полагаете, что эксперимент удался? И душу наш Двадцатый все-таки получил? — Да, полагаю, что да. Но ничего не изменилось. Нужно проводить эксперимент с синхронизацией. Может попробовать с Пятым дитя? — Если мы ошиблись, то мы потеряем хорошего пилота. Используем девчонку эту. Которую и планировали. Не помню ее имени. С этого момента все данные по синхронизации и запуске Двадцатого засекречиваются. В отчете запишите, что эксперимент временно приостановлен. Если что-то пойдет не так, ни к чему нам лишние свидетели. Если все пройдет гладко, то объявим о том, что Мардук нашел нам подходящего пилота. — Ведь института Мардук не существует? — Раиса внимательно смотрит на Командующую. — Вы рискуете, доктор. — Мне нечего терять. Командующая ехидно улыбается. — Тайна превыше всего? Вы ведь здесь, чтобы докопаться до истины? — Пожалуй, я более честолюбива. Я хочу опередить исследовательский отдел Токио-3. — Личная неприязнь к доктору Акаги или Командующему Икари? — Конкуренция. — Вы же виделись с Командующим Икари, во время вашего обучения в институте? Если я не ошибаюсь, вы с доктором Акаги претендовали на одну должность. — Вы хорошо осведомлены, Командующая. — Не жалеете, что оказались здесь? — Ничуть. С вами работать приятнее. — Льстите. — Запланируем эксперимент на послезавтра? — Да, успеете все подготовить? — Несомненно. Только... Ева... Она сдружилась с этой девочкой, если с ней что-то случится, будет трудно объяснить... — Оформим этой девочке командировку в... — Командующая на секунду задумывается, — в Германию. Там отличный подготовительный центр. Никаких подозрений у Пятой не будет.***
Анжела хлопочет на маленькой кухоньке: щелкает кнопкой электрического чайника, предварительно залив в него воды, вытаскивает из шкафчика початую пачку вафель и выкладывает их на надтреснутую тарелку с нарисованной синицей на зимней ветке, находит сахарницу с засаленной ручкой. Чайник закипает, Анжела бросает в чашки пакетики с чаем и заливает кипятком; Ева сидит молча, задумчиво вглядываясь через окно в соседний серый дом. Район простой, с плотной застройкой, где окна почти смотрят в окна, почти всегда немытые, зашторенные. Анж ставит чашки на стол и садится справа от Евы, с торца стола, накладывает сахар. Шикинами не рассказывает о случившемся в Нерв, предпочитает утаить эту информацию. — Почему так происходит? — Анж болтает чай в чашке, разглядывая, как чаинки переплывают с одного конца на другой, куда она наклоняет. Последнее время чайные пакетики делают слишком тонкими, и они постоянно прорываются. — Почему в тот момент, когда все стало хоть немного лучше, когда я обрела любовь, с моей матерью что-то случилось? Я проклята? Или за каждый момент счастья нужно платить? — она ставит чашку и встает из-за стола, подходит к окну. — Ты тогда сказала, что как только наступает счастье, все заканчивается для тебя. И для меня, видимо. Я очень боюсь, что с матерью случилось нечто необратимое, — несколько секунд она молчит, опираясь на подоконник, смотрит вниз, на заставленный автомобиля тротуар. — У нас бабушка сошла с ума. А до нее, вроде, прабабушка. Это случилось еще до моего рождения, бабушке было всего за пятьдесят, и она стала "чудить". Мама особо не рассказывала, но по ее тону я поняла, что она боится... Это же может передаваться по наследству. И теперь боюсь уже я, что с ней что-то случилось. Тем более как отец себя ведет и вел с ней... — Почему же она от него не ушла? — Ева отхлебывает чай и морщится — такую дрянь она пить не может; отставляет чашку и с ногами забирается на стол, обнимает колени и кладет подбородок сверху. — Боится... Ведь он вроде как хороший, сначала побьет, а потом прощения просит. И зарабатывал он единственный в семье. Я надеялась, что когда и я, и мать будем работать, она пересмотрит свое отношение к нему. Но мне кажется, что нет. Мне кажется, что сейчас случится нечто ужасное... — Анжела забирается на подоконник и садится по-турецки. — Ненавижу мужчин. Они все грязные животные, которых нужно ублажать и терпеть. Никогда не выйду замуж. — Думаю, что не все мужчины такие, но... — Не защищай их! Ты же меня любишь? — в глазах всполохи. Ева мягко улыбается и кивает в ответ. Анжела спрыгивает с подоконника и подходит к подруге, целует в губы и прижимается всем телом. Ева аккуратно опускает ноги и обнимает в ответ. — Не хочу я, чтобы ты страдала, — говорит она, крепче прижимая Анжелу к себе.
