Дорогой длинною

      Перед тем, как отправиться в министерство, Гермиона Грейнджер решила собраться с мыслями. Она трансгрессировала в парк Хампстед-Хит. Это было одно из её любимых мест в Лондоне. Несмотря на довольно прохладную погоду, она часто в одиночестве проводила там долгие часы.       — Калескитэ, — прошептала она, и пронизывающий до костей ветер был ей не страшен. (1)       Гермиона достала книгу и, аккуратно переворачивая страницы, начала вчитываться в мелкий почерк Беллатрикс, которая делала подстрочный перевод.       «Автор Л., — прошептала Гермиона перевод на первой странице, — «Sanguis purus или Рассуждения о магической крови и о её происхождении"».       Она пролистала пару страниц и остановилась там, где была небольшая иллюстрация, изображавшая семейное древо какой-то русской семьи волшебников восемнадцатого века, рядом находилась записка Лестрейндж с переводом слов автора: «Одна из древнейших волшебных семей мира. Орловы. Утратившие свои магические способности к тому моменту, когда я смог взять их кровь. Сангвиметр показал лишь 0,3 процента волшебства в крови последних наследников древнейшего рода. Судя по тем манускриптам, которые мне передал Руслан Орлов, в десятом веке предки (носившие тогда до переезда из Византии на Русь фамилию Аэтос), отреклись от старейшего, но важного правила — заводить семьи только с волшебниками. После переезда на Русь глава семьи Михаил Аэтос оставляет для всех своих будущих потомков завещание брать в жены и в мужья только барбарьяв (маглов)… Именно это новое правило стало губительным для эфира Медеи…»       — Эфир Медеи… — шёпотом повторила Грейнджер, наморщив лоб в попытке вспомнить, где могла слышать подобное выражение. — Видимо, именно его Александр Мегалис назвал просто геном.       Она перелистнула страницу. На другой стороне на весь лист располагалось статичное изображение того самого сангвиметра. Прибор больше походил на микроскоп только без предметного столика. И вместо объектива в устройство была встроена длинная тонкая игла. Рядом с тем местом, где должны были располагаться окуляры, Грейнджер увидела мелкую надпись, которую Беллатрикс также перевела.       — «Кратер, — задумчиво произнесла Гермиона и прочитала стоящую рядом подпись под восклицательным знаком, — определение по цвету сферы».       Все последующие главы этого исследовательского труда были посвящены путешествию учёного по всей империи, во время которого он встречался с представителями волшебного мира того времени и собирал данные, проверяя кровь волшебников и волшебниц, которых он встречал на своём пути.       Дойдя по последней страницы, Гермиона прочитала заключение русского учёного вслух:       — «Таким образом, моё долгое путешествие по бескрайним просторам нашей империи закончилось у Кавказских гор, где я повстречал ту, кого я считал лишь старой легендой, превратившейся в сказку-страшилку для детей. Она сказала, что предрекла мой визит и пригласила в свою избушку, с лёгкостью предоставив мне доступ к её крови. Каково было моё удивление, когда сангвиметр выбросил в воздух сноп насыщенно-голубых искр, почти лазурных. Такой крови не было ни у одного проверенного мной волшебника. Это истинный цвет эфира Медеи. Стопроцентная голубая кровь. Передо мной сидела старейшая чародейка моего времени. Она отдала мне два древних свитка, недостающие элементы моей работы, благодаря которым я смог установить последнее предсказание. Если волшебное сообщество всего мира не одумается о сохранении магической крови, эфир Медеи полностью исчезнет, по моим подсчётам, к началу третьего тысячелетия этой эры».       Гермиона оторвала взгляд от книги, с ужасом обдумывая последние строки. Поверить в прочитанное было сложно, но помимо этой рукописи, она имела несколько свитков исследований Александра Мегалиса, который, судя по всему, подтверждает слова русского учёного. Статистика и прибор, который изобрел господин Л., — вот, что может доказать данное предсказание. Один вопрос мучил теперь Грейнджер — что же делать с этими знаниями? Предупреждение миссис Малфой посеяло зерно сомнения, но последний взгляд на фразу с предсказанием показал решение сей проблемы. Закрыв книгу, Грейнджер, полная решимости, отправилась в министерство магии.       — Ну что ж, мисс Грейнджер, это прекрасный результат вашей работы. Вы даже отчёт успели сделать! — министр не без восхищения вглядывался в свитки пергамента, в которых Гермиона делала пометки по ходу допроса. — И как я сразу не додумался об исчезновении чёрной метки? И по поводу егерей можно будет тоже найти доказательства. На сколько я знаю, у авроров есть списки, которые вели сами егеря. Значит, мы сможем найти их имена… Это прекрасная работа!       Бруствер Кингсли оторвался от свитков с отчётом и с дружелюбной улыбкой посмотрел на Гермиону.       Когда Грейнджер вернулась на рабочее место, решимость и уверенность вдруг улетучились. Она понятия не имела, как начать разговор о находках с министром, поэтому сначала она решила справиться с насущными делами и сразу же отправилась в отдел тайн. Памятуя о тайных ходах в этот отдел, Гермиона с лёгкостью пробралась к нужным секциям и спрятала шкатулки на одной из дальних полок, а затем наложила предупреждающие чары. После чего она вернулась в свой кабинет и написала отчёт о проделанной работе с пометками, где можно взять дополнительные доказательства виновности или невиновности подозреваемых волшебников.       — Спасибо, господин министр!       Грейнджер смущённо улыбнулась и опустила взгляд на свои руки.       — Если в Беллатрикс Лестрейндж больше нет никакой пользы, тогда, думаю, стоит перенести её казнь на ближайшие даты, учитывая, что скоро Азкабан пополнится узниками. А камер свободных там почти нет, — проговорил Бруствер, задумчиво постукивая палочкой по столешнице, — а суд над преступниками назначу на послезавтра!       Он вдруг прервался, вглядываясь в последнее имя в списке, но потом тихо озвучил свою мысль:       — Что же нам делать с этим Мегалисом?       Вряд ли этот вопрос предназначался для Гермионы, ибо Кингсли уже не смотрел на свою собеседницу. Всё его внимание было сосредоточено на листе пергамента с отчётом по этому учёному.       — Он невиновен, господин министр, — немного громче, чем следовало, возразила Грейнджер, — он учёный. Даже если работал на Сами-Знаете-Кого, он никого не убил, не участвовал в захвате министерства или штурме Хогвартса. Он занимался исследованиями…       Гермиона осеклась и испуганно глянула на Бруствера, который в ожидании дальнейшего рассказа сложил руки на столе и внимательно на неё смотрел.       — Мисс Грейнджер, в том то и дело, мы не в курсе, какими исследованиями он занимался. Вижу, что вы можете что-то об этом рассказать. Продолжайте!       Грейнджер посмотрела в глаза министра долгим взглядом и только потом вместо ответа достала из портфеля рукописи Александра и книгу русского учёного. Она положила всё на стол перед Бруствером и, набрав воздуха в лёгкие, решилась всё рассказать:       — До того, как Александр пропал, он занимался исследованиям волшебной крови. Мегалис написал несколько трудов, которые до первой магической войны были полностью изъяты, ибо они не соответствовали воззрениям, а также он не мог доказать свои исследования. Министерство делало всё, чтобы про учёного забыли. Его назвали фашистом. Александр был в опале всего магического сообщества. Когда он познакомился с Сами-Знаете-Кем, ему в руки попала эта книга, — Гермиона открыла сочинения на странице с изображением сангвиметра, — на базе знаний русского учёного он продолжил свои исследования, благодаря которым изучил все дома чистокровных семей, он проследил их историю до античных времён, собрал все статистические данные за последнее столетие и пришёл к тому же выводу, что и русский учёный…       Грейнджер прервалась в нерешительности продолжить. Она уставилась на министра, который, не меняя позы, всё также смотрел на свою собеседницу внимательным взглядом.       — Продолжайте, мисс Грейнджер!       — Это сангвиметр, — выдохнула Гермиона и ткнула пальцем в картинку, — прибор, который может рассчитать количество магии в каждом волшебнике. Создание русского учёного. И он, и Александр говорят о том, что частое смешение крови волшебника и магла приведет к полному уничтожению магического сообщества к третьему тысячелетию.       — Гермиона! — Бруствер спокойно, но предупреждающе попытался остановить её монолог.       — Я знаю, как это звучит. Но здесь доказательства! Эту книгу перевела Беллатрикс Лестрейндж. Она работала вместе с Александром. Я видела в её воспоминаниях! Министр, если это правда, то мы обязаны изучить эту тему! Иначе в скором времени волшебники переведутся.       — Мисс Грейнджер! — Кингсли повысил голос и поднялся со своего места. — То, что вы говорите — это страшные вещи! Именно поэтому и начались войны. Именно из-за таких вот ересей в нашем обществе появилась идея элитарности чистокровных волшебников. Гермиона, ты сама маглорождённая! Как ты могла в это поверить?       — Это не ересь, министр! — Грейнджер продолжала стоять на своем. — Это многолетние исследования. Есть прибор, который практическим путем доказывает это. Есть статистика. Вы же сами видите, что с каждым годом волшебников становится всё меньше и меньше…       — Статистика — царица лженаук, мисс Грейнджер! Низкая рождаемость последнего столетия объясняется двумя войнами…       — У нас есть более ранние статистические данные, — Гермиона не унималась и тоже начала повышать голос, — давайте посмотрим их. Мы увидим такую же картину! И прибор…       — Этого прибора не существует! Я никогда не слышал о таком устройстве.       Бруствер начал заметно нервничать. Он явно не желал слушать дальнейший, поэтому, как бы ставя точку, с силой ткнул в книгу пальцем.       — Поэтому нам нужны Александр и мадам Лестрейндж! — заключила Гермиона, с надеждой глянув в глаза Кингсли.       Ошарашенный таким заявлением, министр упал в кресло и часто замигал. Оглушающая тишина, воцарившаяся в кабинете, искрилась напряжением. Бруствер с ужасом смотрел на Гермиону. Он не мог поверить, что перед ним сидит та, которая боролась с теми, кто пропагандировал подобные воззрения. Та, которая защищала полукровок, грязнокровок и разных полумагических существ.       — Гермиона! — вкрадчиво молвил министр, умоляюще вглядываясь в ее глаза. — Послушай себя. Тебя одурманили. Это не ты!       Грейнджер не смогла сдержать усмешку.       — Я догадывался, что визит к Малфой может кончится чем-то неприятным, — он отвлечённо заговорил куда-то в сторону.       — Нарцисса здесь не при чём!       Гермиона резко подскочила со своего места и наклонилась над столом. Мысль о том, что женщине может грозить опасность, аукнулась сосущим чувством под ложечкой.       — Она не знает, что я забрала эти исследования, — соврала Гермиона, тут же закрывая своё сознание от возможной легилименции, — я без спроса воспользовалась её омутом памяти и изъяла эти исследования. Если у вас есть сомнения о моей вменяемости, вы можете проверить меня. Установить надзор… Делайте, что хотите, но я вменяема и не нахожусь под действием непростительного заклятия.       — В любом случае, Гермиона, то, что ты говоришь, на данный момент можно приравнять к преступлению и измене!       Услышав нотки угрозы в словах министра, Грейнджер беззвучно охнула и рухнула обратно в кресло.       — Измена?       — Я к тому, что всё это, — Бруствер смягчился и растерянно провел руками над свитками и книгой, — вилами по воде писано. Нет никаких практических доказательств, подтверждающих эту теорию. Устройство, считывающее кровь волшебника, — не более, чем миф. Этот прибор никто никогда не видел. К тому же, насколько я знаю, русское волшебное общество отсталое и живёт по старым традициям. Русские в какой-то степени те еще паникёры. Гермиона, это…       — А если это правда? — Грейнджер в последней попытке перебила собеседника и глянула на иллюстрацию. — Что, если это правда? Господин министр, вы сами называли меня выдающейся волшебницей нашего времени. Я опираюсь на логику и разум чаще, чем на магию. И то, что я вижу перед собой, — настоящие научные исследования. Вы должны об этом подумать, почитать эти документы!       Кингсли изучающе оглядел встревоженную, страстную до знаний волшебницу, потом он перевёл свой взор на книгу и свитки пергамента, разбросанные по всему столу. Он понимал, что Гермиона не отступится. Решение пришло сразу:       — Хорошо! Я изучу эти манускрипты, подниму статистические данные по рождаемости ещё более ранних времён, и мы поговорим об этом подробнее, но позже. Зайдите в мой кабинет сегодня после рабочего дня, к часам восьми. А пока я займусь нашими подозреваемыми. Да! Жду вас к восьми, мисс Грейнджер. А пока свободны!       На мгновение лицо Бруствера исказила жуткая гримаса, но он тут же лучезарно улыбнулся, одаривая Гермиону обещанием. Она просияла от радости и, весело поблагодарив министра, покинула кабинет.       Когда Гермиона вернулась к себе, за закрытой дверью она наконец смогла расслабленно выдохнуть. Посеянное Нарциссой зерно сомнения не дало ростка, Кингсли прислушался, а значит, они смогут решить эту загадку и продолжить исследования, начатые русским волшебником в далёком восемнадцатом веке. А это в свою очередь значит неприкосновенность личности Александра Мегалиса и возможная отсрочка казни Беллатрикс Лестрейндж. От радости осознания этого факта, она решила порадовать и миссис Малфой. Посмотрев на часы, она поняла, что у неё ещё есть время, поэтому незамедлительно отправилась в Малфой Мэнор. Воспользовавшись одним из каминов, она попала в пустынный переулок Лондона, оттуда Грейнджер поспешила трансгрессировать к поместью, которое оказалось пустым. Ворота были закрыты и не поддавались никакому заклинанию, а значит были опечатаны. Судя по всему, хозяйка отсутствовала. Посверлив печальным взглядом тёмные окна виллы, Гермиона грустно вздохнула и вернулась на улицы Лондона.       «Куда же она делась?» — подумала Гермиона, поймав себя на беспокойной мысли. В желании рассеять внезапное предчувствие чего-то плохого, она решила немного пройтись по улицам города. В голове крутились воспоминания этого дня. Он был безумно насыщенным. За один день мир Гермионы Грейнджер перевернулся с ног на голову и обратно, поменяв её отношения, взгляды и чувства. Думы о грёзах Беллатрикс, исследованиях русского загадочного волшебника под именем Л., о свитках Александра, тёплые воспоминания о нежных руках лелейнораменной волшебницы смогли разогнать непрошенную беспочвенную тоску. А небольшая активная прогулка прочистила разум, подготовив начало для беседы с министром.       Когда часы показали без пятнадцати минут восьмого, Грейнджер вернулась в министерство магии и сразу же направилась в кабинет Кингсли. Постучав, она получила разрешение войти.       — Господин министр, я хотела…       Гермиона осеклась и удивлённо оглядела кабинет. Внутри, помимо Бруствера, сидящего в кресле, находились ещё три мракоборца.       — Что происходит? — подозрительно поинтересовалась она, вглядываясь в лицо каждого.       — Гермиона, — очень нежно, словно прощупывая, начал министр, — прежде, чем мы поговорим, я хочу узнать кое-что у тебя. Эти рукописи тебе дала миссис Малфой?       — Я уже вам ответила на этот вопрос, — Грейнджер от раздражения и толики страха с трудом смогла закрыть своё сознание, — Нарцисса Малфой даже не знает, что из её поместья исчезли эти документы. Пока она была занята, я незаметно для неё воспользовалась омутом памяти и забрала эти рукописи. Ответьте и вы на мой вопрос, господин министр. Что происходит?       Грейнджер рефлекторно отступила назад. Она всматривалась в лица авроров, которые, казалось, сами были встревожены. Они то и дело поглядывали друг на друга.       — Гермиона, — снова этот нежный тон, Бруствер поднялся со своего места и обошёл стол, становясь прям напротив страстной до знаний сотрудницы, — я знаю тебя! Ты ведь не отступишься. Учитывая положение дел, я не могу позволить тебе всполошить наше общество, пережившее войну. Мне очень жаль!       Его лицо исказилось в гримасе боли и сожаления. Мгновенно поняв, что происходит, Гермиона выхватила палочку.       — Экспеллиармус, — тихо молвил Кингсли, и палочка Грейнджер тут же прилетела в его свободную руку.       Мракоборцы всё так же стояли, словно вросшие в пол каменные великаны. Пробежав по их лицам молящим взглядом, Гермиона сделал ещё одну попытку:       — Бруствер, мы же боролись вместе!       — Мне очень жаль! В Азкабан её! — рявкнул Кингсли.       Получив приказ, два аврора кинулись к Гермионе. Они подхватили её под руки и тут же покинули кабинет. Грейнджер не проронила ни слова.       — Она — герой войны, — заговорил оставшийся мракоборец, он с толикой недоверия поглядывал на расхаживающего по кабинету министра, — если об этом узнают… Мы не избежим осуждения и очередной революции.       — Я знаю! — прикрикнул Бруствер. — Знаю! Поэтому вы кинете её в камеру Лестрейндж! Учитывая их прошлое, она голыми руками придушит Гермиону. Сделайте так, чтобы она была ослаблена перед этим.       — Но зачем, министр?       Темноволосый аврор со множеством шрамов на лице явно был не согласен с действиями своего прямого начальника.       — Я тебе всё рассказал. Если Грейнджер вот с этим, — он указал палочкой Гермионы на стол, — пойдёт в массы, нас ждёт появление очередного Волан-де-Морта. Выбираем меньшее из зол. Пропадёт Грейнджер, исчезнут эти исследования — мы продолжим восстанавливать наше общество.       — Завтра всё равно все узнают о том, что она пропала…       — Поэтому мы всё обставим как несчастный случай. Все знают, что Гермиона Грейнджер занималась расследованием. Благодаря её стараниям были освобождены несколько невинных магов и наказаны преступники, но во время последнего визита в Азкабан злодейка Беллатрикс Лестрейндж, которую она допрашивала, напала, выхватила палочку и убила героя войны. На следующий день назначена казнь безумной слуги павшего Тёмного Лорда, — Бруствер словно зачитывал будущий заголовок «Ежедневного пророка», — Гермиону похоронят как героя, а не предателя. Считай, делаю ей одолжение. А Лестрейндж и так собирались казнить — одним преступлением меньше, одним — больше.       Кингсли нервно махнул отобранной палочкой, и та возмущённо заискрилась. Проводив взглядом потухающие искры, мракоборец покорно кивнул и вышел из кабинета.       Вздохнув, Бруствер Кингсли взмахнул своей палочкой, и лежавшие на его столе улики взлетели в воздух и загорелись синим пламенем. Последняя улика была в другой его руке. Прощаться с палочкой героя войны было сложно, но как сам сказал ранее, меньшее из зол для блага общества. Обречённо помотав головой, он сломал палочку Гермионы Грейнджер.

***

      — Нет! Нет! Зачем вы это делаете?       — Круцио!       — Боже!       Это был десятый, а может двадцатый раз, когда аврор применял непростительное заклятие для того, чтобы выполнить задание нового министра магии. Выпив перед этим зелье Апсихос, черноволосый мракоборец со шрамами на лице заставил Гермиону переодеться перед ним в тюремную робу, и только потом, когда настойка полностью лишила его любых тёплых чувств, он применил Круциатос. Со всей жестокостью, которая могла существовать в человеке, он обстреливал извивающуюся от ужасных мук Гермиону всё новыми и новыми заклинаниями боли.       — Прошу вас! Не надо! — умоляла Гермиона, когда вдруг аврор остановился. — Вы ведь не хотите этого делать!       Мужчина не отвечал. Перед ней стоял вовсе не тот сотрудник министерства, который, возможно бы, отреагировал на её мольбу и прекратил давно мучения, а, возможно бы, никогда и не начинал. Он с лёгким сердцем отказался бы исполнять приказ Кингсли, если бы не хорошо изготовленное зелье бессердечия.       — Круцио! — тихо молвил мракоборец, направив в этот раз палочку на шрам на руке «грязнокровка».       Гермиона снова закричала. Инстинктивно в попытке уменьшить адскую боль она схватилась другой рукой за место, в которое было направлено заклятие. На самом деле со шрамом ничего не происходило, рана не вскрывалась и не кровоточила, но ощущения были такими, словно что-то пыталось её разорвать изнутри, пробить себе путь наружу и окрасить буквы свежей кровью. От раны жгучая боль распространялась дальше по всему телу, она углублялась в ткани, будто тысяча раскалённых игл сжимала мышцы и, казалось, ломала кости. Внезапно боль прекратилась, но только для того, чтобы с новой силой охватить ведьму в свои чудовищные объятия. Когда сил не осталось даже кричать, мракоборец вдруг прекратил свои бесчеловечные истязания, он убрал палочку и подошёл ближе к новой узнице Азкабана. Его не трогали тихие и отчаянные мольбы, душа его не дрогнула от девичьих бессильных слёз, его не оттолкнул панический страх, с которым волшебница пыталась отползти в угол пыточной камеры. Грубо схватив за шею, аврор поднял Гермиону и, не прилагая никаких усилий, швырнул ту об стену.       С ледяной благодарностью и надеждой на скорую смерть Гермиона погрузилась в забытье.       Но смерть от удара головой о каменную стену не наступила. Без сознания, но с ещё теплящейся в истерзанном теле жизнью, чародейку подбросили в камеру к, наверное, самому страшному в тюрьме узнику. Так как казнь этого заключенного была назначена на завтра, а «Ежедневный пророк» уже печатал газеты, где на всю главную страницу располагалась трагическая новость о гибели Гермионы Грейнджер, то Лестрейндж должна была насладиться последней смертью уже в эту ночь. По этой причине бездушный мракоборец отдал приказ охранникам оставить эту часть тюрьмы, а дементорам — погулять возле других камер. Ничто не должно отвлекать безумную узницу от её последней жертвы.       Когда звенящая тишина накрыла изолятор, а истерзанное и разгорячённое тело начало остывать и пропускать к сердцу холод и тоску сего места, к Грейнджер начало возвращаться сознание. Со скрипом и болью она открыла налитые свинцом глаза. Слух возвращался очень медленно. Откуда-то издалека, казалось, с границ сознания, она услышала благоговейный нежный голос:       — Привет, сладкая.       Грейнджер ещё несколько мгновений не могла сфокусировать взгляд — перед глазами всё плыло. Очень медленно хмельное чёрное пятно начало приобретать очертания и объём. Когда Гермиона поняла, кому принадлежит голос и кто перед ней, она вскрикнула и попыталась дёрнуться. Ведьма, нависающая над ней торжествующе улыбалась, а ее волосы неприятно щекотали девичьи щеки.       — Что? Что происходит? Почему я тут? — еле выдавила из себя Гермиона.       — Не знаю, пупсик. Думаю, министерство сделало мне подарок, как самому преданному арестанту Азкабана. За выслугу лет, полагаю… — Беллатрикс бешено рассмеялась и сильнее прижала Гермиону к полу. — Не переживай, сладкая, тётя Белла сделает последние часы твоей никчёмной жизни самыми лучшими, — она провела рукой по бледной щеке, попутно вытирая выступивший холодный пот.       Грейнджер пыталась освободиться от тяжести тела Лестрейндж, но она была настолько слаба, что едва могла двигаться. Всё тело горело от боли, шрам пульсировал, ноги и руки тянуло, словно сама жизненная энергия вытекает через конечности. Один глаз заливало что-то липкое и тёплое — тонкая струйка крови сочилась из рассечённой брови. Беллатрикс с восторгом улыбнулась, наблюдая за красным ручейком, и смахнула кровь с лица пленницы.       — Видишь, котёнок, тётя Белла позаботится о тебе! — ведьма театрально-сочувственно сжала губы. — Дай-ка я проверю насколько глубокая рана… — она больно надавила ногтем — кровь хлынула с новой силой.       Гермиона, поначалу с ужасом наблюдавшая снизу за меняющимися эмоциями Беллатрикс, вдруг отмерла и снова попыталась сопротивляться:       — Помогите! Помогите! Умоляю кто-нибудь! Это ошибка, — крик был слабым и довольно тихим, чтобы его мог кто-то услышать. Да и кто услышит? Эта часть тюремного коридора была пуста. Даже привычный дементор за окном не летал.       Лестрейндж приложила указательный палец к губам Гермионы.       — Тихо, сладкая, не зли тётю Беллу! Несмотря на то, что у меня нет палочки, я могу сделать тебе больно, но мы же не хотим этого.       Черноокая узница аккуратно провела по каштановым волосам бледной рукой.       — Помогите! — вновь попыталась кричать Грейнджер.       — Ах ты маленькая дрянь!       С этими словами Беллатрикс наградила свою жертву хлёсткой пощёчиной.       Гермиона ахнула от новой боли. Внезапно Лестрейндж вскочила на ноги и, схватив Гермиону за ворот, поставила ту на ноги. Пошатываясь, Грейнджер начала падать — ноги были неверны. Белла усмехнулась и толкнула её к стене. Обшарпанная преграда встретилась с почти обнажённой спиной, Гермиона зашипела от боли и снова начала сползать на пол. Но не тут-то было. Сильные руки припёрли её к стене, больно сжимая тонкую шею.       — А теперь закрой свой рот, грязная девчонка, — рявкнула Беллатрикс в лицо, — никто тебе не поможет, — она вновь перешла на шёпот и больно ударила свою сокамерницу в живот.       Грейнджер сделала ничтожную попытку освободиться от её рук. Но Лестрейндж лишь ещё глубже впилась ногтями в нежную шею. Гермиона почувствовала, как из-под пальцев Беллатрикс просачиваются ручейки крови.       — Последнее желание, сладкая, — прошипела безумная ведьма.       Гермиона взглянула в её черные, как бездна, глаза в предчувствии приближающейся смерти. Но инстинкт самосохранения взял вверх над желанием поскорее забыться:       — Я знаю, что вы другая. Я видела, как вы умеете любить.       Странные слова вызвали лишь удивлённо поднятую бровь.       — Что ты вякнула?       — Я знаю, как вы любили Бориславу. Знаю, как любите сестру и племянника, — еле дыша, прошептала Гермиона.       Беллатрикс убрала руку от шеи Гермионы и внимательно посмотрела на неё. Гермиона, почувствовав свободу, начала жадно глотать воздух, опершись рукой о стену.       — Откуда ты знаешь о ней? — Беллатрикс резко взяла Грейнджер за подбородок, её ногти больно впились в кожу. — Смотри на меня, грязнокровка! — зарычала она.       Грейнджер посмотрела в лицо страшной узницы. Её ноздри раздувались, она нервно дёргала губами, на лбу пульсировала вена. Заметив тень неуверенности, Гермиона вдруг перестала чувствовать страх, она с надеждой заглянула во внимательные угольные глаза.       — Нарцисса, — с вызовом сказала Гермиона, — она мне показала ваши воспоминания.       С секунду подумав, Беллатрикс зарычала:       — Это ничего не меняет! Цисси с годами становится всё сентиментальнее, но мы простим ей эту маленькую глупость. Ведь ты умрёшь через несколько мгновений, моя сладкая грязнокровка.       Лестрейндж плотоядно улыбнулась, сжала сильнее девичье горло и, прижавшись, поцеловала Гермиону в висок.       «Последний поцелуй я получила от своего палача» — пронеслась мысль, заставив грустно усмехнуться. Но инстинкт самосохранения был ещё силён, поэтому Гермиона сделала ещё одну невразумительную попытку избавиться от рук чернокудрой ведьмы:       — Камень… я знаю…       Когда неясные слова коснулись слуха безумной узницы, она вдруг прекратила душить свою жертву и отошла в сторону. Гермиона упала на пол. Горло сводило от спазма, она жадно глотала воздух, пытаясь продолжить свою мысль. Ждать Беллатрикс не любила, поэтому вновь подскочила к Гермионе.       — Повтори, грязнокровка!       — Я знаю… Я знаю, где воскрешающий камень, — осипшим голосом пробормотала Грейнджер, продолжая тяжело дышать.       — Как? — злобное шипение сменилось на заинтересованный вкрадчивый шёпот.       Лестрейндж присела рядом, с нетерпением ища её взгляда.       — Гарри, он… Мы… Дамболдор нашёл камень и отдал Гарри, — сбивчиво начала Гермиона, пытаясь отползти, как можно дальше от Беллатрикс.       — Он у Поттера? — холодно поинтересовалась та.       — Нет.       — Где?! — Белла в один прыжок достигла Гермионы, вжав её в стену. — Где он?! Отвечай!       — Какая разница? Вам всё равно отсюда не выбраться, — прошипела Гермиона.       — Скажи, где он, и, возможно, я не убью тебя.       — Но зачем? Они не выпустят вас. И я оказалась тут из-за вас, — с вызовом процедила Грейнджер и злобно зыркнула на Лестрейндж, — Мерлин, ну, зачем… Зачем я понесла эту книгу Кингсли? Нарцисса предупреждала… Какая же дура… Какая дура.       Гермиона заплакала от бессилия и отчаяния. Мысль о второй сестре аукнулась болью. Но внезапная надежда, что та оказалась продуманнее и, возможно, успела укрыться где-нибудь, чуть ослабила предательский узел.       — О какой книге речь? — в глазах Беллатрикс снова проскользнул интерес.       Грейнджер словно не услышала вопрос, она продолжала плакать и корить себя за то, что не послушалась Нарциссу.       — Мерлин, грязнокровка, я задала вопрос!       — Книга… Это та книга, которую вы нашли в Хогвартсе и перевели. Я видела её в ваших воспоминаниях, и… и Нарцисса дала её мне. Я… Я показала министру, — Гермиона резко перестала плакать, внутри зародилась новая грифиндорская надежда, и просияв от мысли, она быстро зашептала, — Рон и Гарри должны помочь! Они скоро узнают об этом… Они обязательно найдут меня.       Беллатрикс весело рассмеялась и рухнула рядом с Гермионой. Она громко цыкнула и, отколупав маленький камешек от пола, приблизилась к уху своей сокамерницы, затем горячо и нежно зашептала:       — Никто не спасёт тебя, маленькая глупая грязнокровка. Коридор пуст, охранники ушли, дементоры тоже. Как ты думаешь, почему? С надеждой, что я быстренько разберусь с тобой. При любом раскладе завтра в Азкабане будет два трупа. Если не я тебя убью, так дементоры. И уж поверь, лучше это сделаю я… — она вдруг прервалась и, отодвинувшись, продолжила. — Неужели ты не понимала, какие последствия тебя ожидают, сладенькая? Ты просто сказочная идиотка, что отнесла эту книгу в министерство, — она театрально покачала головой и сладко причмокнула.       — Я хотела, как лучше, я думала… — Грейнджер замолчала, осознавая свою глупость. — Да какая уже разница, — она пожала плечами, её голос стал спокойным и ровным, — думаю, всё кончено. Я устала.       Беллатрикс была удивлена ответом и, подняв ей подбородок, молвила:       — Ты там что-то про камень говорила.       — Воскрешающий камень… — протянула Грейнджер, отмечая как загорелись глаза собеседницы.       Беллатрикс вся напряглась и впилась внимательным взглядом в сокамерницу.       — Гарри оставил его в Запретном лесу. Когда отправился на встречу с Волан-де-Мортом, он воспользовался камнем… Поттер сказал, что видел своих родителей, они говорили с ним, — Гермиона тщательно подбирала слова, следя за изменениями на лице Лестрейндж, та словно оживилась, натянулась как тетива и жадно впитывала каждое слово, — они успокаивали его, давали ему надежду, только после этого он с лёгким сердцем смог пойти на верную смерть.       — Идиот несчастный твой Поттер! — выплюнула Беллатрикс, отвернувшись.       Повисла тишина. В коридоре так никто и не появился. За окном шумело море. Мрак постепенно сменялся на тёмно-серые цвета наступающего нового дня. А это значит, что смерть была все ближе и ближе. Осознавая это, Гермиона обречённо посмотрела на своего возможного палача. Лучше уж и вправду смерть от её рук, нежели от поцелуя дементора. Она хотела было попросить её об этой милости, но не решалась — Лестрейндж о чём-то напряжённо думала, кусая грязные ногти. Заинтересованная этим фактом Гермиона быстро глянула на вторую руку, на которой все ногти были искусаны.       — Мы сбежим! — резюмировала безумная узница, продолжая грызть ногти. — И ты найдёшь для меня камень!       Гермиона исступлённо рассмеялась.       — Что? Что вы несете? Сбежать из Азкабана? — её смех стал еще громче. — Я знала, что вы безумная, но не настолько.       Беллатрикс, не сдержав гнев, отвесила ей пощёчину, и Гермиона упала на пол. В очередной раз нависнув над ней, она прижала Грейнджер к полу и полностью обездвижила. Гермиона продолжала истерично смеяться, не обращая внимания на боль.       — Мерлин, успокойся! — раздражённо рявкнула Лестрейндж. — Мы сегодня покинем это чёртово место, и ты, маленькая дрянь, покажешь мне, где камень.       Грейнджер замолчала и серьёзно посмотрела в бездонно чёрные глаза.       — Как?       — Хорошая девочка, — хмыкнула Беллатрикс и поднялась на ноги, — скажи мне, грязнокровка, ты когда-нибудь превращалась в крысу, таракана или мусанга, на худой конец?       Лестрейндж словила непонимающий взгляд. Закатив глаза, она раздраженно продолжила:       — Мерлин! Возможно, старая карга Макгонагалл рассказывала, как она превращается в облезлую кошку?       — Вы имеете ввиду принимать анимагическую форму?       — Ви имеете в видю, — передразнила Беллатрикс, кривляясь, но тут же изменилась в лице и выпалила, — именно это я и имею в виду, дурья башка.       — Я… я пыталась, но эти попытки вряд ли можно назвать удачными. Когда у меня отрастал хвост или появлялась шерсть… Я… я пугалась.       Беллатрикс снова задумалась. Глянув в окно, она раздражённо стукнула по полу.       — Значит так! — она поднялась на ноги и, отмерив камеру шагами, быстро проговорила. — У нас не так много времени: учить тебя принимать твою животную сущность сейчас я точно не буду. Но есть план. Сейчас ты будешь кричать. Очень и очень громко, затем я сообщу всему Азкабану, что наконец-то прикончила поганую грязнокровку Грейнджер. Пока охранник будет рассматривать твоё бездыханное тело… Подчеркиваю! Бездыханное! — она выгнула бровь и продолжила: — Я разберусь с ним, а ты, сладкая, восстанешь из мёртвых и поможешь мне отобрать у него палочку.       Гермиона вытерла слёзы и молчала несколько секунд, глядя на торжествующую Беллатрикс, которая кружилась в бешеном танце по камере.       — Но дементоры… — Грейнджер не успела закончить.       Лестрейндж подбежала к ней и повалила её на пол.       — О них не беспокойся! У нас один шанс, поэтому не трать время, грязнокровка! Начинай кричать, — она подождала несколько секунд, — Мерлин, тебе помочь? Пару пощёчин для разгона?       Безумная узница подняла руку, но в это же мгновение Гермиона истошно закричала.       — Молодец, сладкая!       Грейнджер кричала так громко, казалось, что каменный потолок вот-вот рухнет от её воплей. Лестрейндж в это время выкрикивала ругательства и бешено хохотала, затем она поднесла указательный палец к губам, давая понять Гермионе, чтобы та заканчивала. Грейнджер издала последний стон и замолчала.       — Я убила грязнокровку! Я убила подругу Поттера! Я вырвала ей сердце, вся камера в её грязной крови, — громко объявила Беллатрикс.       Она подошла ближе к решётчатой двери и стала прислушиваться. Как только услышала приближающиеся шаги охранника, Беллатрикс Лестрейндж подмигнула Гермионе и через секунду обратилась в лесного ворона. Слившись с чернотой узилища, огромная птица напряглась и приготовилась к прыжку. Дверь отворилась, камера озарилась сиянием патронуса, за ним проследовал его хозяин — тот самый аврор, истязавший Грейнджер. Он вытянул палочку и, оглядел камеру и, не заметив анимага в углу, уставился на бездыханное тело молодой ведьмы. Первая радостная мысль от выполненного задания была тут же прервана пониманием, что в камере кого-то не хватает. Думу подтвердил бросившийся на него ворон, вцепившийся острыми когтями в его голову. Аврор от неожиданности не смог сориентироваться, Грейнджер поняла, что это её шанс. Следом за вороном на мракоборца бросилась и она. Патронус пропал. Гермиона с тихим криком вцепилась зубами в руку аврора, и палочка тут же выпала. Кинув восторженный взгляд на ворона, она схватила палочку и выкрикнула:       — Петрификус тоталус!       Мужчина рухнул на пол.       Через мгновение Беллатрикс уже стояла в своём привычном образе, она выхватила палочку из её рук.       — Метаморфозис! — скомандовала Лестрейндж, указав палочкой на Грейнджер. В миг Гермиона превратилась в маленькую мышку.       — Бомбарда! — заклинание полетело в сторону решётчатого окна.       Ни секунды не медлив, Белла приняла образ ворона, схватила в лапу мышку, с силой сомкнув когти, подобрала в клюв палочку и вылетела в образовавшийся в стене проём.       Дементоры, подплывшие в этот момент к камере, не заметили двух сбежавших узников.       Видимо, Лестрейндж не собиралась приземляться на этом острове, ибо набрав скорости, ворон поднялся выше и, поймав воздушный поток, расслабил крылья в бесшумном планировании. Мышка Гермиона глянула вниз на бушевавшее море. Испуганно пискнув, она позволила себе схватиться лапками за два когтя. Большая птица почувствовала страх маленького зверька, поэтому чуть сильнее сжала лапу, образуя таким образом глухой, но тёплый кулак, в котором мышонок мог чувствовать себя комфортнее.       Через час они спустились на небольшой мыс, находившийся недалеко от побережья. Ворон отпустил мышку, выплюнул чужую палочку, устало взмахнул крыльями, что-то каркнул и тут же обратился человеком.       — Может, тебя и оставить в таком виде, — посмеялась Беллатрикс, вдыхая полной грудью солёный воздух.       На востоке поднялось солнце. Лестрейндж блаженно подставила лицо ласкающим тёплым лучам, но возмущённо запищавшая мышка отвлекала ведьму от наслаждения свободой.       — Ладно! Ладно! Уймись! — проговорила Беллатрикс и подняла палочку. Мгновение, и вместо мышонка на скале сидела ошарашенная Гермиона.       — А ты не верила! — засмеялась Лестрейндж.       Гермиона огляделась вокруг. Неуверенная радость начала подкрадываться к вновь обретённому человеческому разуму. Но внезапная мысль от понимания, что перед ней стоит анимаг, способный на волшебство без палочки, заставила от шока открыть рот.       — Что, грязнокровка, не ожидала такого мастерства?       — Но… — Гермиона не решалась спросить, — но почему?       — Что почему?       — Вы же анимаг! Почему вы не улетели раньше?       Лестрейндж прекратила улыбаться и шагнула к собеседнице.       — Потому что раньше я не знала про местонахождение воскрешающего камня! — она плотоядно облизала губы и, покинув личное пространство Гермионы, нетерпеливо бросила. — Ну! Веди!       Грейнджер поднялась с камня и протянула руку. Крепко сжав её, Беллатрикс трансгрессировала.