Дорогой длинною

      С лёгкостью и без проблем преодолев ужасную топь, чародейки оказались в зимнем вечернем лесу, что говорило о том, что у Бабы Яги они провели почти сутки. Беллатрикс достала из сумки шубы и кинула одну Гермионе.       — И что дальше? — поинтересовалась Грейнджер, натягивая на себя меха.       — Сама не знаю, — пробубнила Лестрейндж и достала палочку, — спросим у проводника.       — У проводника? — Гермиона с удивлением оглядела лесистую местность вокруг. — Здесь?       Беллатрикс ничего не ответила. Как наказала ей радушная хозяйка избушки вне времени и пространства, она начертила в воздухе три раза воображаемую окружность и что-то прошептала. Секунда — и ничего не произошло. Сдвинув брови, Беллатрикс обреченно опустила плечи и огляделась — никаких изменений.       — Что ты сделала? — Гермиона чуть заметно усмехнулась. — Что ты там шептала?       — Если верить бабкиным сказкам, после этих манипуляций перед нами должен появиться некий Сивка-бурка, — неуверенно проговорила Белла и попробовала начертить круги ещё раз.       Без изменений. Тишину соснового леса нарушали сами деревья, тихо поскрипывая своими древними верхушками, да бродивший между ними ветер, рождавший то там, то тут лёгкую поземку.       Внезапно над головой с резким свистящим звуком что-то пролетело. Реакция ведьм была предсказуема. Не сговариваясь, они прижались друг к другу спинами и наставили к небесам свои палочки. Мгновение — и такой же свистящий звук, сопровождавшийся будто огненной стрелой, пролетел где-то справа от Гермионы.       — Ты видела? — она невзначай дотронулась до запястья своей спутницы.       — Нет, — тихо ответила Лестрейндж и настороженно поводила палочкой из стороны в сторону.       Образовавшуюся звенящую тишину нарушил очередной щелчок и свист, и с другой стороны между деревьями опять промелькнула огненная стрела, которую в этот раз Беллатрикс увидела.       — Вижу! — крикнула она и, сжав руку Грейнджер, пульнула в ту сторону заклятие.       Естественно, цель оно не поразило, а попало точно в пушистую ветку сосны, которая, надломившись, щедро осыпала территорию серебристым снегом.       Опустившееся на опушку затишье вдруг было нарушено чужим голосом за спиной чародеек:       — Какого Лешего ты делаешь?       Ойкнув, Грейнджер резко развернулась. Видимо, в мыслях от страха пронеслось заклинание, ибо её русская палочка среагировала на чужака жалящим заклятием, которое, к счастью, отлетело куда-то в сторону волшебного барьера.       — Вы что? — недовольно заржал красавец-конь.       Рассмотрев обладателя голоса, Беллатрикс и Гермиона переглянулись. Перед ними стояло воистину грациозное животное. Конь был выше и изящнее пегасов, на которых им уже удалось полетать. Белая шерсть говорящей лошади поблёскивала, будто это никакая не шерсть, а тонкие волоски золота и серебра. Чёрные копыта стояли аккурат на поверхности сугроба, будто животное было легче пёрышка. А вместо гривы и хвоста — красно-фиолетовое пламя.       — Вы меня вызвали для того, чтобы прибить? — снова заговорил конь по-русски и стукнул копытом. — Так это… Не получится. Я защищён от всех возможных проклятий.       — Ты Сивка-бурка? — удивлённо спросила Беллатрикс и опустила палочку.       — Да, проводник и помощник затерявшихся волшебников.       Конь горделиво вздёрнул свою морду и покосился на всё ещё наставленную на него палочку Грейнджер.       — А вы, судя по всему, не местные…       — Да убери ты палочку, Грейнджер! — Белла хлопнула Гермиону по руке и вернула свое внимание коню. — Извините. Это было внезапно для нас.       — Кто это?       Гермиона опасливо оглядела горящую гриву лошади и отступила.       — Это наш проводник. Сивка-бурка.       Беллатрикс закатила глаза и хотела было обратиться к коню, но Гермиона вдруг снова заговорила:       — В России почти все волшебные твари говорить умеют?       Сивка-бурка, не понимая их разговор, переводил взор своих умных глаз с одной на другую и тоже отступил.       — Грейнджер! Давай ты потом будешь удивляться?! Спугнёшь, ей-богу, — прошипела Лестрейндж и, перейдя на русскую речь, обратилась к Сивке-бурке, — нам сказали, что ты можешь помочь нам.       — Ну вот, наконец-то конструктивный разговор, — заржал Сивка-бурка и ступил ближе к Беллатрикс, — куда вас доставить?       — Э-э-э-э, если честно, мы и сами не знаем… Вообще нам нужно на Урал, к Медной горы Хозяйке. Знаешь, как туда добраться?       — Эй, нет! — конь замотал своей головой, огненная грива прошлась по ближайшим веткам, но ни снега не растопила, ни дерево не подожгла. — Это довольно далёкий путь для меня с такой ношей, как вы. Но могу доставить вас в Кисловодск. Оттуда отходит поезд. Он — для волшебников и проходит по всей России до самого Дальнего Востока.       — Думаю, нам подойдёт, — молвила Лестрейндж и подмигнула всё ещё ошарашенной Гермионе, которая с нескрываемым любопытством осматривала волшебного коня, — э-э-э-э, а что нам нужно делать, чтобы туда попасть?       Сивка-бурка с таким же интересом оглядел Гермиону с ног до головы и подошёл ближе к ней.       — Всё просто, — начал он и сделал ещё один шаг к Гермионе, — дотроньтесь до моей гривы, и я вас туда в миг доставлю. Только лучше зажмуриться перед этим и набрать побольше воздуха. Перемещение никогда не бывает лёгким.       Беллатрикс кивнула и убрала свою палочку. Она одёрнула Гермиону:       — Дай руку, Грейнджер!       — Что? Зачем? — в замешательстве пропищала Гермиона, всё ещё нагло разглядывая огненное животное.       Лестрейндж закатила глаза и одним рывком притянула её к себе.       — Ну когда ты уже начнёшь просто слушаться и не задавать вопросов? В Кисловодск отправляемся.       Сивка-бурка мотнул головой и подошёл вплотную к волшебницам, подставляя свою шею. Беллатрикс крепко прижала к себе Гермиону и осторожно коснулась огненной гривы. Громко заржав, волшебное животное звонко топнуло по земле и вмиг исчезло. Ведьм закрутило, перед глазами всё потемнело, в желудке что-то ухнуло, а из лёгких будто высосало весь воздух. Но через несколько секунд они твёрдо стояли на земле, а вместо густого леса их окружал город. Их перемещение не было похоже ни на трансгрессию, ни на перемещение с помощью портала. Что-то совершенно иное. Ощущения были такими, будто их на некоторое время выбросило в вакуумное пространство без воздуха и гравитации, а оттуда опять на землю. Гермиона в попытке отдышаться сильнее прижалась к своей спутнице, чем вызвала очередное фырканье и закатывание глаз.       — Что… Что это было? — сбивчиво произнесла она.       — Мерлина ради, сколько раз можно повторять, — Беллатрикс потянула её за руку, не давая упасть, — это Сивка-бурка. Он сказал, что отсюда мы можем отправиться на Урал.       — Могла бы мне сказать об этом? — приходя в себя, проговорила Грейнджер.       — Ну нет! Уж простите, но выслушивать потом твои жалобы и нытьё о том, что у нас нет плана, я больше не хочу, — Беллатрикс скрестила руки на груди.       — Но ты ведь могла…       — Вот оно! — Лестрейндж перебила свою спутницу и подняла палец вверх. — Видишь, тебя просто невозможно заткнуть, ты опять начинаешь ныть.       Гермиона вновь хотела возразить, но взяла себя в руки, сделала глубокий вдох и огляделась по сторонам. Маглы проходили мимо, будто не замечая, что посреди улицы стоят две чародейки и огненная лошадь.       — Ладно. Хотя бы узнать, что мы делаем дальше, я могу? — прорычала она и глянула на Сивку-бурку, который с интересом наблюдал за перепалкой двух волшебниц.       — Кстати, да. Мне тоже интересно, — Лестрейндж, всё ещё держась за огненную гриву, обратилась к коню, — что дальше? Куда нам?       Сивка-бурка мотнул головой в сторону старого здания с башенкой и сломанными часами:       — На вокзал. Там найдёте кассу под номером семь. Старая кляча продаст вам билеты на волшебный поезд. Ну, а дальше сами разберётесь, — конь покосился на свою гриву, — можешь уже отпускать.       — Спасибо, — молвила Беллатрикс и разжала руку, отпуская огненное животное, которое, учтиво поклонившись, отступило, стукнуло копытом по мостовой и растворилось в всполохах синего пламени.       — Пойдём, недоразумение! — проводив взглядом невероятное волшебство, буркнула Лестрейндж и потащила за собой Гермиону к довольно ветхому, как и всё вокруг, зданию.       Они в очередной раз столкнулись с огромной пропастью между миром волшебников и местных маглов. Всё было каким-то серым, как будто из мира исчезли все краски. Окружающие люди были под стать, они, подобно призракам, сновали по заснеженным улицам абсолютно безликими и хмурыми. Яновский тупик в Санкт-Петербурге с его мраморными колоннами и живыми скульптурами, улыбающимися магами в дорогих одеяниях никак не вписывался в серый мир барбарьев. Это место больше напоминало Азкабан, и дементоры были не нужны, сама атмосфера высасывала всё счастье.       — Что сказал конь? — тихо спросила Гермиона, когда они вошли внутрь здания.       — Мерлин! — зашипела её спутница и огляделась. — Ты собираешься допытывать у меня про каждый наш шаг? Учись уже доверять мне, Грейнджер!       — А ты привыкни к тому, что путешествуешь не одна! — в таком же тоне ответила ей Гермиона и непроизвольно придвинулась ближе. Окружающая обстановка грязного, накуренного и громкого русского вокзала вызывала отвращение.       Какие-то неряшливые люди в объёмных одеждах с огромными клетчатыми сумками и рванными тюками шастали туда-сюда, постоянно крича друг на друга и норовя сбить с ног двух вросших в пол ведьм.       — Что встали посреди дороги, коровы?! — пробасил рядом какой-то магл, с силой пихнув Гермиону и смачно сплюнув под ноги Беллатрикс.       — Скотина! — крикнула она ему вслед и уже норовила достать палочку.       — Не надо, Белла! — испуганно пискнула Грейнджер и схватила её за руку.       Слишком интимное её обращение сработало как огнетушитель — ярость на грубость магла тут же утихла, уступив место недоумению. Удивлённо сморгнув, Беллатрикс обвела взглядом здание вокзала и тут же нашла нужное окно.       — Касса номер семь. Нам туда. Идём быстрее, — прошипела Лестрейндж и начала причитать, — ни тебе «Доброго времени суток», ни тебе «барышни или дамы». С воспитанием у местных маглов тут проблемы.       Подойдя к нужной кассе, Беллатрикс сунулась в маленькое окошко, но даже не успела что-либо молвить, ибо грубость она повстречала и от старой кассирши:       — Ну, чё?       Эти слова сбили Беллатрикс с толку, и она не сразу нашлась, что сказать. За окошком сидела довольно тучная женщина с маленькими крысиными глазками, солидными щеками, широким носом и пухлыми губами, которые были щедро намазаны тёмно-красной помадой. Она смачно курила папиросу, не обращая никакого внимания на посетителей.       — Э, добрый день, — неуверенно процедила Белла.       — Не вижу ничего доброго, — лениво протянула продавщица, пуская клубы дыма прямо в лицо ведьмы.       Этой фразы и наглости старой кассирши было достаточно, чтобы тут ж выбесить бывшую узницу Азкабана. Она крепко сжала свою волшебную палочку и почти влезла в окошко, но потом медленно расплылась в хищной улыбке. Не понимая, от чего злится её спутница, но памятуя историю с пегасом и её вспышку внезапного гнева, Гермиона поспешила подойти ближе. Она нежно в успокаивающем жесте дотронулась до запястья Беллатрикс. Та лишь на секунду одарила её недоуменным взглядом и вернулась к старухе за окном.       — Ну, вы долго собираетесь тут стоять? У меня скоро перерыв, и я не собираюсь его пропускать из-за двух идиоток, вроде вас, — зло прошипела продавщица.       В этой ситуации уже ничто не могло сдержать гнева Беллатрикс. Она освободилась от руки Гермионы и направила свою палочку в лицо курящей женщине.       — Ты! Чёртова стерва! Если ты сейчас же не продашь мне билеты, то я отправлю тебя на тот свет быстрее, чем ты сделаешь ещё одну затяжку!       Гермиона испуганно осмотрелась по сторонам и сжала в кармане свою палочку. Ей казалось, что сейчас сюда сбегутся все люди и станут на защиту этой дамы. Однако, на удивление, никто даже не обратил на это внимание. Люди продолжали проходить мимо, как будто не замечая происходящего. Продавщица отложила папиросу и уставилась на Лестрейндж.       — А-а-а-а… Ну так бы сразу и сказали, что из этих… Из наших. Я-то думала опять барбарья, — она криво улыбнулась и глубоко затянулась папиросой, — ходят туда-сюда эти барбарья, работать спокойно не дают. Знаете, так и хочется влепить им пару заклятий.       Лестрейндж на секунду впала в ступор, но затем, взмахнув волосами, она пришла в себя, спрятала палочку и уставилась на продавщицу.       — Я сразу поняла, что вы неместные, — объявила продавщица и криво оскалилась, — ну… это… Добро пожаловать в Россию. Я так понимаю, вам два билета на волшебный паровоз, наверное, в лучшее купе? — поинтересовалась она и на месте оскала появилась доброжелательная улыбка.       Белла утвердительно кивнула головой и вылезла из окошка.       — Так, давайте паспорта! — потребовала женщина и затушила свою папиросу.       Беллатрикс достала два паспорта и протянула ей. Изучив красные книжки, кассирша-ведьма громко рассмеялась:       — И куда это Вагина и ДобрыйВечер собрались?       — На Урал, — зло ответила Лестрейндж.       — День перестаёт быть томным, — продолжая дико смеяться, проговорила женщина и протянула паспорта обратно, — ладно, барышни, вот ваши билеты. С вас двадцать хрисов.       Рассчитавшись с кассиршей, Беллатрикс изучила билеты и глянула по сторонам, ища выход к платформам.       — Куда нам дальше?       — Ну ты чего?! — пробурчала ведьма и закурила очередную папиросу. — Думаешь, мы будем прокладывать железную дорогу по путям барбарьев? Ан нет, после их глупых решений, мы давно поменяли наши дороги. Значит так. Сейчас вас отвезут к паровозу, — продавщица откатилась чуть назад и громко закричала: — Коленька! А ну, иди сюда!       Рядом с ней возник пожилой невысокий человек в старом тулупе и шапке-ушанке. Он вышел из кабинки и подошёл к ведьмам.       — Пойдёмте, барышни, паровоз скоро отходит, — сообщил мужчина и направился к двери, что была рядом с кассой. На двери была табличка «Барбарьям вход воспрещён», что говорило о том, что вряд ли маглы вообще видели эту дверь.       — Доброго пути! И зла не держите на меня, барышни… Работа такая… Нервы ни к черту, — прокричала продавщица им вслед.       Проследовав за Коленькой, волшебницы оказались, судя по всему, на заднем дворе вокзала рядом с опушкой леса. На дороге стояли сани, запряжённые двумя лошадьми, которые в нетерпении рыли землю.       — Не пегасы, конечно, но всё равно в миг донесут до нужного места, — весело проговорил мужчина, надвинул на брови шапку и жестом пригласил в сани, покрытые медвежьими шкурами.       Взобравшись на козлах, он глянул на обескураженных ведьм, подмигнул и проговорил:       — Держитесь! — ударив поводьями, кучер пустил лошадей рысью в лес.       — Опять лес?! — буркнула Грейнджер и натянула шубу до подбородка.       — Тут везде лес, — улыбнулась Беллатрикс и поправила меховой капюшон на Гермионе.       — Тебе тут нравится, не так ли?       — Всё лучше, чем в Азкабане, — Лестрейндж внимательно посмотрела в глаза своей спутницы и вторила её тону, — не так ли?       Гермиона без злости усмехнулась и, оглядев лесистую местность, на которую опустилась тьма, поинтересовалась:       — Беллатрикс, что там произошло?       — Не спрашивай, — улыбнулась Лестрейндж, — эти русские. Загадочно-бешеный народ. Их грубость граничит с благовоспитанностью. И не знаешь, что ожидать от них в следующий момент.       — Загадочная русская душа, — немного мистически и по-русски протянула Грейнджер, чем немало удивила собеседницу.       — Ого! — восхитилась Лестрейндж. — Когда успела?       — В самоучителе, который мне дал Садко, есть диалог, где русский волшебник объясняет англичанину, что такое русская душа, — весело проговорила Гермиона и чуть покраснела.       Беллатрикс ничего не ответила, но одарила Гермиону ободряющей улыбкой.       Дальше ехали в тишине, каждая в своих мыслях. И лишь кучер самодовольно ухмылялся, ведь чтобы понять загадку русской души, нужно родиться русским волшебником. Он с громким криком «Но!» поддал скорости лошадям, которые с диким пыхтением разрезали морозный воздух, превращая снегопад в вихри снежных волн метели.       Ехали недолго. Через каких-то несколько минут сани остановились возле образовавшейся откуда ни возьмись припорошенной снегом платформы. Вид одинокой станции посреди леса, серебряных рельс, уходящих куда-то в чёрную даль и огромного паровоза поражал.       — Барбарьи этого не замечают? — изумлённо спросила Беллатрикс, выбираясь из саней.       — А что они вообще замечают на своём пути? — ухмыльнулся в ответ старый маг. — Они вообще ничего не видят, чёрт бы их побрал.       Когда Гермиона покинула сани, он кивнул на билеты которые держала Беллатрикс:       — В билете указан номер вагона. Там отдадите проводнику, он покажет ваше купе. Доброй дороги, барышни!       Кивнув в благодарность, Лестрейндж потянула за собой свою спутницу к паровозу. Он напоминал Хогвартс-экспресс, но явно превосходил его размерами. Изучив билеты, они направились к нужному вагону, возле которого уже материализовался юный проводник с лучезарной улыбкой.       — Доброй ночи, барышни! Рад приветствовать вас на Волшебных Железных дорогах России. Ждём только вас, — он поклонился и забрал протянутые билеты, — лучшее купе, отличный выбор. Пройдёмте за мной!       Он широко улыбнулся и жестом пригласил ведьм в поезд. В очередной раз они ахнули от резкого контраста. Теперь серый Кисловодск с его угрюмыми жителями и хамоватой кассиршей казался эфемерным и странным. Роскошь волшебного паровоза поразила с первого взгляда. Персидские ковры покрывали его пол. Плотные, тёплого оттенка кашемировые шторы наглухо закрывали окна, заставляя забыть о том, что там на улице холодная зима. Повсюду горели свечи, отбрасывая отблески на золотые подсвечники. Они прошли вглубь вагона и остановились напротив закрытого купе под номером три.       — Вам сюда! — молвил проводник и махнул палочкой — дверь бесшумно открылась, впуская гостей внутрь.       Купе роскошью не отставало от общего вагона. Такие же кашемировые шторы, два больших кожаных дивана, покрытые шкурами, дубовый стол у окна и даже шкаф у двери.       — Ну что? Неплохо, не правда ли? — поинтересовалась Лестрейндж, плюхнувшись на диван.       Гермиона с открытым ртом кивнула головой и села напротив.       — Через минуту мы отправляемся! — продолжил молодой волшебник. — Может, вы бы хотели отужинать и выпить чего-нибудь?       — Э-э-э-э, секунду! — ответила Беллатрикс и обратилась к Гермионе. — Нам предлагают поесть и выпить. Что будешь?       — Я… я не знаю, может сливочное пиво и что-нибудь перекусить, — неуверенно ответила Гермиона и глянула на проводника, который не обращал никакого внимания на английскую речь волшебниц с русскими паспортами.       — Нам бы поесть. Ну, мы не сильно сведущи в русской кухне, — уточнила Лестрейндж, обращаясь к молодому человеку.       — Ни слова больше, — пропел волшебник и улыбнулся ещё шире, — я прикажу подать вам всё самое лучшее, что у нас имеется. Что из напитков предпочитаете?       — Сливочное пиво, — пожав плечами, ответила Беллатрикс.       — Сливочное пиво… — маг сдвинул брови, явно не понимая, о чем гостья говорит. — Прошу меня извинить, но ничего подобного у нас нет. Однако, позвольте предложить вам самый популярный в России напиток.       — Ну давайте, — безразлично отозвалась Беллатрикс и расслабленно откинулась на спинку дивана.       — Очень хорошо, через несколько минут всё будет, милые барышни, — мужчина учтиво поклонился и скрылся из виду, закрыв за собой купе.       Раздался гудок, с натужным пыхтением и лёгким толчком паровоз тронулся, а в купе заиграла мелодия уже знакомого ведьмам исполнителя. Закрыв глаза, Беллатрикс вслушалась в слова начавшейся песни:       «Ездили на тройках с бубенцами,       А вдали мелькали огоньки…       Мне б сейчас, соколики, за вами,       Душу б мне развеять от тоски…»       Дальше певец продолжал с радостной грустью рассказывать свою историю, которая Гермионе была непонятна. Да и если бы она понимала, то вряд ли бы сейчас наслаждалась песней. Её занимало сейчас совсем другое. Она заворожённо разглядывала удивительную картину — абсолютно расслабленная с блаженной улыбкой Беллатрикс Лестрейндж, которая, казалось, мурлыкала в такт музыке. Из всех слов из песни Грейнджер поняла только начало припева — «дорогой длинною», что не удивительно. Ведь именно эта строчка чётко описывала нынешнее состояние двух бывших врагов, которые в данный момент могли спокойно сосуществовать.       Паровоз набирал скорость, ненавязчивый стук колёс, редкий слабый гудок и звук русского романса погружали в подобие транса. Гермионе начало казаться, что она понимает, о чём же там ведает тягучий голос певца.       В дверь купе постучали, нарушив создавшуюся идиллию. Вздохнув, Беллатрикс лениво взмахнула палочкой, и дверь откатилась в сторону — на пороге стоял всё тот же молодой волшебник с тележкой и стеклянным сосудом в руках.       — Приятного аппетита, дамы, — пропел проводник и взмахнул палочкой.       На столе появилась скатерть, а с тележки в их сторону полетели несколько блюд, наполненных разными яствами, среди которых взор Гермионы ухватил русские блины, икру, странные салаты и ещё какие-то непонятные закуски. Последним на стол прилетел хрустальный графин с прозрачным содержимым.       — Это водка, — объяснил проводник и взмахом палочки уместил на стол две рюмки, — самый популярный напиток в России. И это лучшая водка, «Северное Золото», её делают в Оймяконе. Очень-очень советую. Приятного вечера!       На этих словах мужчина удалился.       — Я не ослышалась? Это водка? — поинтересовалась Гермиона, разглядывая прозрачную жидкость.       — Она самая, — с хитрой улыбкой ответила Беллатрикс и изящным мановением палочки наполнила две небольшие рюмки на тонких ножках, — не бойся, Грейнджер. Здесь её все пьют, не удивлюсь, если даже дети. Видишь ли, в России не слышали про сливочное пиво.       Она пожала плечами, подняла свою рюмку, оценивая на глаз прозрачную жидкость, и кивнула своей спутнице.       — Я уже поняла, что здесь любят напитки покрепче, — протараторила Гермиона и послушно подняла свой сосуд.       — На здоровье! — салютовала Лестрейндж.       — На здровия, Беллатрикс, — смущённо и неуверенно повторила Гермиона и поднесла рюмку ближе для звонкого удара.       Беллатрикс расплылась в весёлой улыбке от нелепого русского Гермионы и, чтобы скрыть своё снисхождение, быстрым рывком осушила свою рюмку. Грейнджер не отставала — она также одним глотком выпила содержимое и немного сморщилась. Водка согрела горло, но явно была не такая крепкая, как самогонка Этерианэ. В желании потушить лёгкое пламя Гермиона наполнила свою тарелку закусками и, не церемонясь, накинулась на еду.       — Ну, как тебе водка, Грейнджер? — усмехнулась Беллатрикс, закусывая икрой.       — На вкус так себе, но внутри тепло и… — оставив еду, Гермиона блаженно откинулась на спинку кожаного дивана и попыталась подобрать слова для описания своих ощущений.       — …Словно хочется петь, — закончила за неё Лестрейндж. Она точно понимала, какие чувства вызывает русский напиток.       К тому же ситуация располагала. Монотонное покачивание вагона, мерное постукивание колёс, далёкий хрипловатый гудок, клубы дыма за окном вперемешку с метелью и вкрадчивый голос Вертинского задавали ритм беседы.       — Ещё по одной, — утвердительно молвила Беллатрикс и наполнила рюмки, — ты знаешь, в русском языке слова «пить» и «петь» отличаются друг от друга одной буквой. Не зря русское застолье всегда сопровождается песней…       — Если желаешь спеть — вперёд! — разглядывая собеседницу сквозь хрусталь своего сосуда, усмехнулась Грейнджер и тут же хлебнула водки.       Удивительно, но ответной язвы не последовало. Вторив улыбке Гермионы, Беллатрикс опрокинула в себя содержимое рюмки и сладко причмокнула.       — Белла, — и снова слишком интимное обращение, — откуда Этерианэ знает про… как её… Хозяйку Медной Горы? Неужто и эта русская дама бессмертна?       — Волшебная карта, — спокойно ответила Лестрейндж, отмечая про себя в следующий раз исправить нахалку.       С этими словами она достала из сумки желтоватый свиток и развернула его. Если бы не старый, прожжённый по краям пергамент и не движущиеся картинки, карта из себя представляла бы простой атлас, только без меридиан и параллелей. Чтобы открыть карту полностью, потребовалось отодвинуть к окну блюда и графин с водкой. Гермиона поражённо уставилась на размеры страны и её волшебного мира. От Чукотки до самого Балтийского моря тут и там на ветхой бумаге проявлялись разные картинки, показывающие скопление магии и волшебных существ. Внизу, у южных границ, её взгляд привлекло синее продолговатое пятно. Оно двигалось словно волна, а проявившиеся буквы гласили название: «Байкал». Рядом проявилась и другая надпись, прочитать которую Гермиона уже не смогла, но образ седовласого и серебрянобородого мужчины, под которым была надпись, показался ей знакомым.       Беллатрикс ткнула пальцем почти в середину карты, где вырисовывалась горная цепь, будто каменный пояс, тянувшаяся от берегов Северно-Ледовитого океана до южных границ страны. В том месте, куда показывала Беллатрикс, подсветилась ярче всех вершина без названия. Изображение громады начало меняться и в результате превратилось в малахитовый замок с пиками, над которыми появилась удивительной красоты женщина, она соблазнительно махнула своей длинной чёрной косой и игриво подмигнула смотревшим на неё ведьмам.       — Это Медной Горы Хозяйка, — прочитала и перевела надпись Беллатрикс, — а это волшебная карта просторов этой необъятной. На ней в реальном времени появляются магические аномалии. Если верить Этерианэ, эта женщина со своим дворцом появилась в Уральских горах около пятидесяти лет назад, может позже.       — И у неё сейчас нужный нам меч, — заключила Гермиона, наливая им ещё по одной рюмке, — и что? Мы просто придём к ней в её владения и попросим меч?       — Ну да, — пожала плечами Беллатрикс и приняла рюмку, наполненную до краев новой порцией водки, — а если заартачится, покажем ей всю мощь английской благодарности.       Грейнджер поперхнулась. Откашлявшись, она натянула на лицо суровое выражение и с опаской перевела взгляд с карты на свою собеседницу. Хотела было возразить и, вероятно, провести воспитательную беседу, но Беллатрикс, предугадав возможный монолог, быстро её остановила:       — Всё! Всё! Грейнджер, не начинай даже. Я пошутила. Что ты хотела услышать? Этерианэ понятия не имеет, что это за ведьма. Мы тоже не знаем, кто она такая. Приедем в эту деревню, — она ткнула пальцем в надпись «Актас», — и спросим у местных волшебников про эту Хозяйку… Садко говорил как-то, что это поселение волшебников — одно из самых крупных в стране, как раз недалеко от горы.       Гермиона спокойно кивнула, Беллатрикс свернула карту и убрала её обратно в сумочку, попутно достав оттуда отданное Бабой Ягой яблоко. Заинтересовавшись им, она повертела его со всех сторон и неуверенно потыкала в него своей палочкой, которая вдруг прыснула голубоватыми искрами. Вздёрнув бровь, Гермиона посмотрела на свою палочку потом перевела удивлённый взор на палочку в руках у Лестрейндж, которая, будто не обратив внимание на возмущение своего волшебного предмета, продолжала изучать явно магический фрукт.       — Твоя палочка, — прочистила горло Гермиона и чуть подалась вперед, — Нарцисса почти ей не колдовала, она не слушалась её. Как ты с ней справляешься?       — Нормально, — Белла пожала плечами и отложила яблоко в сторону, и, с нежностью повертев кривоватую палочку в руках, она хмыкнула и продолжила: — Иногда капризничает, но на заклинания реагирует адекватно.       Гермиона открыла рот, чтобы что-то ещё спросить, но тут же его закрыла, замялась и заёрзала на диване.       — Ну, спрашивай, что хотела, Грейнджер! — ухмыльнулась Беллатрикс и налила себе ещё порцию водки.       Гермиона с секунду раздумывала над вопросом и, видимо, передумав, заговорила о другом:       — Я… я не помню, что было в бане. Точнее кое-какие картинки всплывают в памяти, но они как будто в тумане, — она задумалась и тихо спросила: — Что я ещё рассказала? Что там произошло?       — Ничего такого, малышка! — довольно резко и, пряча глаза, ответила Лестрейндж.       Этого нескромного обращения было достаточно, чтобы сработать как катализатор для воспоминаний событий из бани. Грейнджер поперхнулась от внезапного прояснения. Она всё вспомнила. И страшные глаза Этерианэ, плавающие в дымке дурмана, и её хищную улыбку с требованием оставаться в трансе, и пронизывающий до костей холод с сильным головокружением и болью в костях, и жаркие объятия Беллатрикс, её успокаивающий шепот и нежные поглаживания по голове. Гермиона вспомнила, как, проваливаясь в беспамятство, слышала гневное дерзание Беллатрикс. Просияв от понимания, что этот уже бывший социопат пытался защитить, Гермиона с нежностью посмотрела на неё.       — Ты чего так смотришь? — прочищая горло, молвила Лестрейндж.       — Спасибо, — ответила Гермиона и одарила её благодарной улыбкой.       — Пожалуйста, Гер-ми-о-на, — Беллатрикс нарочито театрально протянула имя и скривилась, пряча собственную смущённую улыбку.       Обмен взглядами оказался более затянутым, чем требовали правила приличия в их волшебном мире. Но угольным хмельным глазам так тяжело было оторваться от внимательных тёплых карих очей, которые с доброй усмешкой поблескивали то ли от грёз, то ли от выпитой водки. На фоне, под стук колёс, заиграла очередная песня волшебника Вертинского, в которой он рассказывал о снеговых улыбках, комичном маэстро, о желании сбежать в монастырь от несчастной любви.       Узнав в тексте лишь пару слов, Грейнджер с нежностью глянула на свою волшебную палочку и спросила о том, о чём хотела изначально:       — Садко сказал мне, что ты отдала за неё целое состояние…       Беллатрикс, явно не ожидавшая такого развития их беседы, чуть поперхнулась и, Гермиона готова была поклясться, даже покраснела. Хотя, скорее всего, дело было в алкоголе.       — Не скажу, что был особый выбор, — Лестрейндж постаралась придать своему голосу будничных ноток и, отвернувшись от внимательного взора, налила себе ещё порцию водки, — просто в России они… ну… все палочки дорогие, а тебе нужна была палочка… Поэтому я её купила.       — Ну да… — допытывать истинных мотивов Гермиона не стала, но продолжила чарующе улыбаться. — Спасибо! Мне ещё никто не делал таких подарков.       Она ласково пригладила по малахитовой рукояти и вывела пальцами по гравировки своего имени. Палочка была более, чем послушна. Чего стоит одно внезапное, почти неосознанное, жалящие заклинание, которым она чуть не наградила Сивку-бурку?        Раздался очередной протяжный гудок и возмущённое пыхтение волшебного паровоза. Тяжелые шторы давно были отодвинуты в сторону. За окном метель утихла, уступив место сильному снегопаду, мерно покрывавшему белой шапкой тёмный густой лес. Пробежавшись глазами по линиям передач, ведущим к открывшейся далеко впереди деревне, Белла с грустью вздохнула. В купе чуть громче запел взволнованный голос:       — Вечерело. Пели вьюги.       Хоронили Магдалину,       Цирковую балерину.       Провожали две подруги,       Две подруги — акробатки.       Шел и клоун. Плакал клоун,       Закрывал лицо перчаткой…       Дальше Беллатрикс не слушала. Не отрывая невидящего взора от окна, она предалась своим воспоминаниям:       — Я помню… Помню, Борислава подарила мне метлу, — тихий замогильный голос надломился и сразу же выпрямился, — да… Она привезла мне лучшую метлу из Болгарии. Там умеют их делать.       Грустный смешок закончил это неожиданное откровение. Лестрейндж сморгнула и посмотрела в изумлённые глаза своей спутницы.       — Ты… ты часто о ней вспоминаешь?       — Иногда, — честно ответила Белла, — но сейчас стало проще. Уже не хочется резать себе вены.       — Потому, что ты смогла увидеться с ней… — это было скорее несмелое утверждение, чем вопрос.       Гермионе было не по себе от того, что они сейчас обсуждают, но она не могла сдержать своё пьяное любопытство. Лестрейндж, похоже, это понимала, поэтому пододвинула к собеседнице ближе её недопитую рюмку, а себе плеснула новую порцию.       — Потому что я отомстила! — буркнула Лестрейндж после выпитого. — А потом отпустила… благодаря тебе, кстати… Мне нужно было услышать это от неё… увидеть…       Последнее слово было сказано особенно тихо и куда-то в сторону открывшегося за окном замёрзшего озера, во льдах которого отражались звезды и слабый свет нового месяца.       — Я бы не смогла… — тихо и задумчиво молвила Гермиона, вглядываясь в ту же сторону, что и её спутница.       — Что не смогла? — прошипела Беллатрикс и вернула ей взор своих угольных очей. — Не смогла бы убить? Да что ты говоришь?       Чуть оскалившись в ожидании интересного разговора, она подхватила рюмку с новой порцией водки и подсела к Гермионе.       — А теперь представь, малышка, представь бездыханное тело той, которую ты так любила, которая была ни в чём не виновата, которую убили только потому, что она любила тебя, убили без жалости, хладнокровно, — она мастерски чуть хрипловатым голосом вырисовывала картины своего прошлого, заставляя Гермиону прочувствовать боль утраты, — представь её холодные губы, которые ты больше не поцелуешь и которые больше никогда не скажут тебе «любимая». Представь, что больше никогда не увидишь её глаз, которые были полны нежности, её холодные руки, которые больше никогда не согреют…       Опрокинув в себя рюмку водки, Лестрейндж резко подскочила и зло посмотрела на в миг испугавшуюся Гермиону:       — Ты и твой Поттер считали Сириуса и весь орден святыми! А они ничем не лучше нас. Точно также за собственные идеалы и хрупкий мир готовы были идти на жертвы со своей стороны и убивать волшебников на другой стороне. Сириус убил её, только потому, что она была моей.       — Беллатрикс, прости… Я не хотела, — Гермиона попыталась взять её за руку.       Но Лестрейндж резко дёрнулась и упала обратно на свой диван. В глазах вспыхнул недобрый огонек.       — А скажи мне, как бы ты поступила, если бы, предположим, — она сузила глаза и язвительно ухмыльнулась, — Кингсли убил Нарциссу. А-а? Даже не пытайся отнекиваться… Я же видела, как ты смотришь на неё. Ты дрожала как лист на ветру в её объятиях. Скрывать эмоции ты не научилась, от того в глазах так и читалось обожествляющие восхищение и щенячья тоска.       Гермиона густо покраснела, сердце бешено колотилось о грудную клетку. Одно упоминание имени выбивало из колеи. Однако, Грейнджер не пыталась возражать. Скрипя зубами, она позволила хмельному воображению спутницы продолжить рисовать страшные картины. С хищной улыбкой Беллатрикс подалась вперёд:       — Представь, как Кингсли направляет свою палочку прямо в сердце моей сестры, затем шепчет заклинание, которое убивает её. Её глаза становятся неподвижными, она делает последний вздох и падает. И больше ты никогда не услышишь её голос, не вдохнешь запах её волос и не ощутишь её бархатную кожу на кончиках своих пальцев, — она схватила Гермиону за подбородок, вынуждая посмотреть на неё.       — Я бы всё равно не смогла, — прошептала Грейнджер, не отводя взгляд от Беллатрикс, — и ты всё не так поняла, — сухо ответила она и наконец вырвалась из её цепких пальцев.       — Что же я не так поняла? Может расскажешь? — прошипела Лестрейндж и, откинувшись на спинку дивана, лениво заворожила графин разлить по рюмкам прозрачной жидкости, которая, похоже, не заканчивалась.       — Я не люблю Нарциссу ТАК, как ты думаешь, — Гермиона задумалась, покусывая губы, — я… Это сложно объяснить.       Беллатрикс не торопила, она вручила Гермионе её рюмку и жестом показала выпить до дна. Не смея сопротивляться, Грейнджер залпом осушила свой сосуд и, позволяя раскачиванию вагона направить её мысли в нужное русло, тихо молвила:       — Нарцисса… Она для меня как нечто идеальное, ну, вроде как мраморная статуя, понимаешь? — она увидела недоумение на лице собеседницы, но продолжила: — Как бы это сказать… Она словно сошла с картины, в её внешности всё настолько идеально… Кажется, что даже её морщинки у губ придают ей некий шарм, её волосы, глаза, кожа… Думаю, я не встречала таких, как она. Меня восхищают её манеры… То, как она говорит, то как она держит спину, как она взмахивает волшебной палочкой, она красива в каждом жесте и в каждом движении. Думаю, что если бы меня попросили описать прекрасную женщину, то я бы выбрала Нарциссу… — Гермиона мечтательно улыбнулась, не обращая никакого внимания на цепкий взор черных очей.       Вливаясь в такт стуку колёс и очередной тоскливой песни, Грейнджер просияла и, словно нараспев, продолжила попытку объяснить род своей любви к лелейнораменной волшебнице:       — Она смелая… Мерлин, она рискнула соврать Волан-де-Морту! Она… она преданна своей семье. Раньше я этого не понимала, но сейчас осознаю, что она любит своё нерадивое семейство больше всего на свете. Любит мужа, сына, тебя. Ваша встреча в Азкабане… Она так крепко обнимала тебя… Тот, кому нужен был покой, успокаивала узника, обливаясь слезами… — Гермиона с нежность посмотрела на Беллатрикс. — Я ненавидела её раньше, считала предательницей, которая вовремя поменяла сторону, а для неё не было никаких сторон — её заботила только семья. Распри, войны… Всё это ей было неважно. Она не борец за идеалы, потому что эта женщина уже построила свой идеальный мир и подобно волчице защищает его… Ты знаешь, Нарцисса появилась в очень странный период моей жизни…       Гермиона глубоко вздохнула и с мечтательной улыбкой тихо-тихо молвила:       — Ты вот говорила о любви, о том, как это потерять любимого… А я не могу представить Рона на этом месте… Да я и не вспоминала о нём всё это время. Вот думаю о нём, а мне ни холодно, ни жарко от этих мыслей. Мы жили с Роном, это было ни хорошо и ни плохо, просто никак… И всё это время я думала, что завтра что-то изменится, и я начну чувствовать… хоть что-то… И вот, — Гермиона прервалась и, салютовав куда-то в сторону окна, выпила очередную порцию водки, и в этот раз даже не поморщилась, — в моей жизни появилась твоя сестра, которая заставила меня чувствовать… Которая поделилась со мной самым сокровенным… Сказала мне, что я важна, чёрт возьми. Она увидела меня! Знаешь? Меня же все воспринимают, как подружку Гарри Поттера. О да…       Грейнджер чуть изменила голос, копируя все тех, кто тыкал в неё пальцем:       — Смотрите, это же Грейнджер, подружка-всезнайка спасителя, мальчика который выжил, — её щеки покраснели, и чуть усмехнувшись, она продолжила: — Мне кажется, что даже для семьи своего несостоявшегося жениха Гарри был главным родственником, а мой парень желал быть центром моей вселенной… А я хотела быть важной… хотела быть важной хоть для кого-то! И как бы смешно это ни прозвучало, но единственный человек, для которого я стала так важна — это твоя сестра. Да, я полюбила её. Но это другое. Что-то иное. Я скучаю по ней. И если у меня будет возможность, если она позволит, я буду рядом. Буду другом, младшей сестрой, поддержкой и опорой… Но не любовницей, как ты сначала подумала.       Повисла тишина, Гермиона опустила голову, а Беллатрикс задумчиво смотрела на неё. За окном проносился очередной заснеженный лес. Новый весёлый гудок паровоза стал словно началом следующей мелодии:       «Обо мне не грустите, мой друг. Я озябшая старая птица.       Мой хозяин — жестокий шарманщик — меня заставляет плясать.       Вынимая билетики счастья, я гляжу в несчастливые лица,       И под гнусные звуки шарманки мне мучительно хочется спать…»       — Я так не думаю, — отвлекаясь от слов песни, прошептала Беллатрикс, чем вызвала вопросительный взгляд собеседницы, — Я не считаю, что ты всего лишь подруга Гарри Поттера, — громче проговорила она и ободряюще улыбнулась.       Несмелая улыбка тронула девичьи губы. Гермиона невзначай почесала левую руку, оголив при этом шрам. Взор угольных очей нечаянно прошёлся по неровным красным буквам, что заставило виновницу нервно вздрогнуть и выловить опасливый взгляд Гермионы, которая поспешно натянула рукав до самых пальцев.       — Ты до сих пор считаешь меня монстром, Гермиона… — Лестрейндж кивнула на руку.       — Я… не вижу в тебе монстра… ещё с Азкабана… — неуверенно промямлила Грейнджер и почему-то виновато посмотрела куда-то в сторону двери.       А Беллатрикс по какой-то причине задела неуверенность в голосе собеседницы. Она хмыкнула и осушила очередную рюмку водки.       — Ну да. Наверное, поэтому ты дёргаешься, стоит мне до тебя дотронуться.       Лестрейндж сама не понимала, чего она добивается этим разговором. С другой стороны её устраивало испуганное благоговение её спутницы, но почему-то всё чаще её бесил недоверчивый опасливый взгляд карих глаз, которые с такой нежностью несколько дней назад смотрели на её сестру. Под действием крепкого спиртного развязался не только язык, но и чувства, от которых с лёгкостью до этого получалось отмахиваться. Например, инфантильная обида подняла свою уродливую голову, требуя при этом совсем ненужного ей доверия со стороны молодой ведьмы.       И она добилась своего — Гермиона медленно поднялась со своего места и также медленно подплыла к собеседнице. Села рядом, непозволительно близко, и осторожно, словно укрощая дикого зверя, поднесла дрожащую руку к кудрям Беллатрикс. Слегка касаясь, то приближая ладонь, то отдаляя, она провела по жестким волосам. Она вглядывалась в гордый профиль спутницы, изучала малейшее изменение и позволила своей руке зарыться глубже в копну чёрных кудрей. От этого Беллатрикс нервно дрогнула, но это не испугало Гермиону, наоборот она ещё больше осмелела и мягко отодвинула непослушную гриву от лица черноокой волшебницы, которая, шумно втянув в себя воздух, застыла в непонимании и уставилась невидящим взглядом в противоположную стену. Гермиона приблизилась и провела кончиками пальцев по бледной щеке.       — Нет. Это ты боишься моих прикосновений, — вкрадчиво прошептала Грейнджер.       — Я не…       — Тс-с-с, не говори ничего.       Гермиона продолжила свои нежные изучающие касания. Она мягко провела по упрямому лбу, по нахмуренным бровям, по пухлым чуть приоткрытым губам. Лестрейндж расслабилась, исчезла складка между бровей, на секунду она закрыла глаза, но через мгновение её виска дотронулись жаркие девичьи губы. Резко распахнув глаза, Беллатрикс подскочила и, задыхаясь, зарычала:       — Нет! Не смей этого делать! Мне не нужна твоя доброта.       Она схватила со стола покатившееся яблоко и поспешила на выход.       — Стой! Куда ты?! — ошарашенно прокричала вслед Гермиона.       Ответом ей стала с шумом закрывшаяся дверь.       Беллатрикс быстро зашагала по вагону. Всё равно куда, главное — подальше от своего купе, подальше от нахальной девчонки. Благо, в это время суток в проходе никого не было. Иногда из других купе слышались радостные крики, смех и песнопения. Отойдя вглубь вагона, Беллатрикс устроилась у приоткрытого окна и глубоко вздохнула. Жар сменялся холодным потом, но одна мысль о мягких проворных девичьих пальцах снова бросала в жар. Открыв окно пошире, она подставила лицо холодному потоку и колючим снежинкам, которые, не долетая до кожи, тут же таяли. Сотрясаясь от возмущения, или от внезапного желания тёплых касаний, Белла тряхнула головой и прислушалась к лившейся по вагону мелодии:       «…Ты усталый паяц, ты смешной балаганщик,       С обнажённой душой ты не знаешь стыда.       Замолчи, замолчи, замолчи, сумасшедший шарманщик,       Мои песни мне надо забыть навсегда, навсегда!       Мчится бешеный шар и летит в бесконечность,       И смешные букашки облепили его,       Бьются, вьются, жужжат, и с расчетом на вечность       Исчезают, как дым, не узнав ничего…»       — Да вы издеваетесь! — пробурчала Беллатрикс и с силой ударила кулаком в стену. — Она слишком молода… слишком глупа… девчонка!       Ногти другой руки нервно впились в яблоко, пустив его сок быстрыми струйками по тонкой длани.       — Что там сказала старая ведьма? Компенсация утерянных лет… Чем чёрт не шутит… — Беллатрикс пожала плечами и жадно съела весь волшебный фрукт, по крайней мере он ей казался волшебным. Но ничего не произошло. Никаких странных или новых ощущений. Обыкновенное яблоко.       — Обманула карга старая! Тьфу!       В нерешительности постучав ногтями по стеклу, Лестрейндж хмыкнула и вернулась к своему купе. Она постояла несколько секунд, обдумывая что сказать или не сказать юной нахалке, и только потом отворила дверь.       Пара изумлённых, даже испуганных глаз выпучилась на неё. Гермиона ахнула и даже потянулась за своей палочкой:       — Беллатрикс?! Что? Что… с тобой? Это… Это ты?       Она насторожённо направила палочку на вошедшую в купе ведьму.       — Грейнджер! Какого черта? — предупредительно зашипела Лестрейндж. — Опусти палочку! Сейчас же! Что с тобой? Ты без меня тут ещё пила?       Гермиона отрицательно помотала головой и показала палочкой на зеркало, что висело сбоку на стене.       — Ты… стала моложе… лет на десять. Что ты… что ты… сделала?       Лестрейндж издевательски ухмыльнулась и только потом повернулась к зеркалу.       Нахалка была права.       — Так вот, что имела в виду ведьма! — присвистнула Белла, с придиркой осматривая магическое воздействие яблока.       В отражении на неё смотрела резко помолодевшая восхитительная женщина. Жёсткая грива вечно взлохмаченных волос приобрела глубокий агатовый цвет, исчезла седина. Кудряшки ожили, подрагивая при каждом движении головой. Боясь спугнуть очаровательный мираж, Белла приблизилась к зеркалу. Лицо выпрямилось, на щеках заиграл юный румянец. Глубокие морщинки у губ и глаз — вестники старения — сгинули, забрав с собой последние десять лет жизни. Недоверчиво она глянула на свои руки. Недавно появившиеся пятна испарились, будто их и не бывало. Ни морщинистой кожи, ни выпирающих вен, а изящные, молодые руки с тонкими, украшенными перстнями пальцами. Одно кольцо даже попыталось слететь. Понимая, что оно теперь ей большевато, Беллатрикс восхищённо сняла его и кинула в сумку. Но привыкшие к кольцам длани, даже помолодевшие, выглядели непривычно. Беллатрикс порылась в сумке и достала два новых недавно подаренных кольца. Одно — от Садко, другое — от надоедливой спутницы. Хмыкнув, она нацепила на холостой перст простой серебряный уроборос.       Наверное, Грейнджер этого и не заметила. Она ошалело разглядывала помолодевшую ведьму. Слова вырвались, быстрее, чем она успела их обдумать:       — Ты прекрасна! То есть, — опомнившись, Гермиона густо покраснела и поспешила исправиться, — то есть ты итак была прекрасна, красива… но сейчас ты… ты…       — Грейнджер! Я поняла, — снисходительно молвила Белла и вернулась на своё место.       Оставшуюся часть пути они проговорили обо всём и ни о чём. Гермиона заинтересовалась молодильными яблоками, намереваясь в следующий раз попросить у Этерианэ ещё парочку на будущее. К середине ночи графин был пуст, закуска съедена. Уставшие ведьмы, укаченные хмелем, ровным стуком колёс и успокаивающим голосом русского волшебника-шансонье, не заметили, как блаженно уснули.