Дорогой длинною

      — Теперь всё по-другому…. Отомстила… по-другому… Отомстила… Белла…       Гермиона всё повторяла и повторяла только для неё имеющие смысл слова, покачиваясь из стороны в сторону и крепко держа в своих руках уснувшую Беллатрикс.       Через некоторое время безумие и стенания поутихли, а пустоту начали заполнять тихие слёзы, которые застилали пеленой взор от содеянного и падали крупными каплями на мертвецки-белое лицо Белллатрикс. Когда сознанием Гермионы полностью овладело безграничное, от того тягучее горе, где-то на границах памяти начал всплывать чей-то очень знакомый голос, который тихо говорил о распроклятом даре богов: «…более известный, как меч-кладенец. Сам Гефест выковал это холодное оружие, способное отражать любые заклинания и рубить проклятия… Меч не может убить... острие усыпляет жертву навечно. И разбудить его может... тот, кто... согласится занять его место…»       — Этерианэ… — выдохнула сквозь слёзы Грейнджер и протёрла глаза, — меч не убивает… усыпляет…       Она дрогнула и с трудом оторвала взор от спокойного лика Беллатрикс. Оглядевшись по сторонам, она обнаружила меч.       — Акцио.       Самосек прилетел ровно в руку. Гермиона отложила его в сторону и нежно погладила Беллатрикс по щекам.       — Прости. Я сейчас… Я всё исправлю… — слёзы с новой силой потекли из карих глаз. — Я сейчас. Я отойду ненадолго и вернусь… Я всё исправлю.       Осторожно Гермиона опустила холодное тело на пол, подняла меч и на пошатывающихся ногах подошла к Кощею.       — Вставай! Вставай!       Грейнджер слегка пнула мужчину в ногу, чем вызвала его сдавленный стон.       — Не так уж и сильно я тебя мучила!       — Ты мне ногу сломала! — простонал Кощей и непроизвольно дёрнулся в сторону от угрожающего вида взлохмаченной Грейнджер с мечом.       — Вздор!       Гермиона снова пнула его. Кощей вскричал и схватился за покалеченную лодыжку, которую, скорее всего, сломал сам, когда выкручивался под действием непростительного проклятия.       — Видимо, всё-таки что-то сломала, — безразлично буркнула Гермиона и направила на его ногу палочку, — Эпискеи!       Что-то жутко хрустнуло, — кости встали на место.       — Спа… спасибо, — неуверенно произнес Кощей и попытался встать.       — Что я должна делать?       Гермиона в нетерпении направила на него меч. Он испуганно пискнул и отскочил в сторону. Грейнджер, впрочем, никак не реагировала на его страх и повернула самосек в руках, разглядывая его со всех сторон. Ни гравировок, никаких опознавательных знаков ни на рукояти, ни на острие не было. Это был обычный короткий ксифос, ржавые аналоги которого можно найти во многих археологических музеях маглов.       — О чём ты? — изумлённо спросил Кощей и неуверенно шагнул к ней.       — Ты ведь с ней прожил довольное количество времени, чтобы знать, как он действует, — проговорила Гермиона и равнодушно кивнула в сторону скрюченного тела Кирии, — что я должна сделать, чтобы разбудить Беллатрикс?       — Разбудить может лишь тот, кто добров…       — Я знаю! — Гермиона резко оборвала его испуганный лепет и снова направила на него меч. — Знаю! Тот, кто добровольно согласится занять место уснувшего.       — Добровольно, Гермиона, — повторил Кощей, опасно озираясь на острие самосека.       — И так как в этой комнате из нас двоих, живых и бодрствующих, ты точно не являешься добровольцем, — Грейнджер жутко усмехнулась, смерила его неприязненным взглядом и вернулась к Беллатрикс, — это сделаю я.       — Ты уснёшь! — сорвался в писк Кощей и шагнул ближе.       — Да. И что? Будешь скучать по мне? — с издёвкой бросила Гермиона и приземлилась рядом со спящей Беллатрикс.       — В чём смысл? Ты уснёшь, она проснётся и убьёт меня за то, что я позволил тебе это сделать!       — Кощей! — Грейнджер прикрикнула и хотела было продолжить его мучения, но передумала и с отвращением отвернулась. — Просто скажи мне, что делать. Пожалуйста, — уже тихо молила она.       Кощей, осмелев, подошёл ещё ближе. Он не злился на Гермиону и уже не испытывал страха и ужаса. Сейчас она казалась такой маленькой и беззащитной, что было сложно представить, что несколько минут назад она порешала двоих людей, домового и чуть не убила его. Очерствевшее сердце старого Кощея сжалось от обречённого взора коньячных глаз на уснувшую возлюбленную.       — Всё просто, — тихо произнёс он, — ты должна желать заменить её в царстве вечного сна. Никто до тебя такого не делал, поэтому существует лишь один никем не проверенный способ: смотри на неё и порежься о лезвие самосека.       — Я усну, а она проснётся? — с надеждой вопрошала Гермиона и вгляделась в последний раз в умиротворённое лицо Беллатрикс.       — Да.       — Когда она проснётся, скажи ей, что это был мой выбор. И что она не смеет его лишать меня. И передай ей, чтобы довела начатое до конца.       Гермиона развернула самосек и подставила руку.       — И всё? — нерешительно уточнил Кощей, с болью наблюдая, как Гермиона собирается порезать себя. — Она имеет право знать, Гермиона, про то…       — Нет, — снова оборвала его Грейнджер, не давая ему возможности произнести слишком сокровенные слова, — нет! Это добавит ответственности. Я не хочу этого…       На этих словах, не терпя больше ни секунды, Гермиона полоснула ладошку и отбросила меч. Невзирая на кровь, она взяла Беллатрикс за лицо и со всеми оставшимися силами попыталась не уснуть до того момента, когда та откроет глаза.       — В последний раз увидеть, — прошептала она, с надеждой вглядываясь в закрытые веки.       Чёрные густые ресницы встрепенулись. Гермиона очарованно вздохнула. Рана на руке больно пульсировала, пуская по всему телу покалывающее тепло. Беллатрикс выбиралась из цепких объятий сна и шевельнула пальцами.       — Белла, милая! — шепнула Грейнджер, обливаясь слезами. — Прошу тебя, открой глаза, прежде… ах.       Рука горела от невыносимой боли, однако Гермиона старалась не обращать на это внимание, напряжённо всматриваясь в лицо просыпающейся Беллатрикс. Внезапно та распахнула глаза и глубоко вдохнула. На её лице заиграл живой румянец. Но что-то было не так — Грейнджер всё ещё была в сознании. Боль в руке резко прекратилась, покалывающее чувство исчезло, оставив после себя только тепло. Магия сработала, но она не уснула.       Кощей ошеломлённо переводил взор с откинутого прочь меча на медленно приходящую в себя Беллатрикс и всё ещё бодрствующую Грейнджер.       — Белла! — благоговейно пролепетала Гермиона и нежно взяла черноокую колдунью за плечи, помогая той подняться.       — Гермиона?       Беллатрикс тяжело приходила в сознание и ещё некоторое время не могла сфокусировать взор. Голова была тяжелой, словно чугунная. Перед глазами всё кружилось, и только сильные жаркие руки, обвивающие её, да ласковый шёпот говорили ей о том, что она больше не в объятиях вечного сна, а рядом — её неразлучная спутница.       — Да. Да. Я тут, — плакала Гермиона и прижала к себе ещё слабое тело, — я тут. Всё закончилось. Всё закончилось.       Гермиона сильнее сжала Беллатрикс в объятиях, запуская окровавленную руку в жёсткие густые волосы. Ей казалось, что вот-вот она уснёт и благодарила древних богов, что ей дали хоть несколько мгновений почувствовать тепло филии.       — Обними меня, пожалуйста, пока я не уснула! — Гермиона взмолилась и прижалась плотнее, пряча лицо в обвивающих кудрях.       Мольба сработала: окончательно придя в себя, Беллатрикс скорее почувствовала, чем услышала рыдания Гермионы, схватила её в охапку, попутно оглядываясь по сторонам. У ног издевательски поблёскивал самосек, рядом, словно врос в пол, стоял ошарашенный Кощей. А вокруг лежали три трупа.       — Ты не уснёшь, Гермиона! — радостно заголосил Кощей и поднял с пола меч. — Ты не уснёшь! Ты должна была уснуть в тот же момент, когда порезалась. Но нет… До тебя никто не шёл на такой шаг, поэтому никто не знал, как он действует. Боги! Это их шутки! — Кощей схватился за голову и нервно засмеялся.       — Что? Ты хотела заменить меня?! — изумилась Беллатрикс и отстранилась, чтобы взглянуть в заплаканное лицо своей спасительницы. — Ты… ты… О, Мерлин!       Она с новой силой прижала к себе рыдающую Грейнджер.       — Моя ты девочка, мой маленький смелый львёнок, — Беллатрикс утешала и нежно приглаживала Гермиону по взлохмаченным волосам, — тш-ш-ш, всё хорошо. Я рядом. Жива… И ты жива… Всё хорошо. Всё закончилось!       Постепенно унимаясь, Гермиона со страхом, что мираж развеется, осторожно дотронулась до запятнанного её кровью лица Беллатркис и, будто изучая впервые, провела по раскрасневшимся щекам, по напряжённым скулам, пухлым искусанным губам и нежно смотрящим на неё глазам.       — Я не сплю? — робко уточнила Гермиона.       — Нет, малышка! Нет! Не спишь! Вот, смотри, — Беллатрикс слегка ущипнула её за предплечье, — видишь? Чувствуешь?       Гермиона вздрогнула от щипка, судорожно усмехнулась и всхлипнула, когда Беллатрикс начала покрывать ее лицо быстрыми поцелуями.       — Чувствуешь? — Беллатрикс приговаривала между уверительными лобзаниями. — Ты не спишь. Не уснула. Это всего лишь жестокая шутка богов.       — Я не сплю, — окончательно убедилась Гермиона и снова прикоснулась к лицу Беллатрикс.       — Всё закончилось, малышка. Ты молодец!       Всё было чересчур нереально. Слишком хороший финал битвы с Хозяйкой Медной горы. Так не бывает, по крайней мере с бывшей Пожирательницей смерти. В собственном желании убедиться, что такой исход правдивый, Беллатрикс незаметно ущипнула и себя и в очередной раз с опаской оглядела гостиную дворца. Довольный Кощей с интересом крутил в руках меч, а потом с явной издёвкой перевёл взгляд на мёртвую Кирию. Блэк проследила за его взором и, будто впервые увидела мёртвые тела, раскрыла рот от удивления, но оно быстро сменилось на чудовищное постижение истины. Ужас осознания отразился и на лице Гермионы. Она впервые в своём уме после содеянного посмотрела на каждого убитого и задрожала.       — Нет! Нет! Нет! — затараторила Беллатрикс и повернула её лицо к себе. — Не смотри туда! Смотри на меня! Не смей!       Гермиона с трудом подчинилась словам. В глазах её был ужас. В панике она глянула на валяющуюся на полу палочку и на свои окровавленные руки. Сейчас ей казалось, что это вовсе не её кровь.       — Белла, я убила её, их… Я убила их…       Вся боль разорванной души была в этом выдохе. Дрогнул от этих слов и Кощей. Он потерянно воззрился на Беллатркис, которая кивком дала понять ему убираться отсюда.       — Я возьму иглу и шлем! — тихо произнёс он, отдал меч Беллатрикс и подпнул её палочку. — Вы отправляйтесь сразу в твой номер в гостинице. Там никого.       Он быстро подобрал с пола выпавшую в суматохе шкатулку с иглой, подхватил шлем и трансгрессировал, оставив Беллатрикс утешать вновь зарыдавшую убийцу.       — Гермиона, милая. Посмотри на меня! — Беллатрикс вцепилась жёсткой хваткой в девичьи плечи. — Соберись на секунду. Мы трансгрессируем.       Гермиона всхлипнула, с ужасом оглядела гостиную дворца и, прильнув к Беллатрикс, сильно зажмурилась. Тьма, выбивающая воздух из груди, накрыла на секунду и выкинула их в номере гостиницы Кощея.       Меч-кладенец был сразу отброшен к стене. Гермиона проводила его блестящее лезвие тяжелым взглядом и с отвращением отвернулась. Ноги не держали, поэтому невзирая на то, что она в чужом номере, Гермиона села на край кровати. Она хрипло выдохнула и уронила тяжелую голову в ладони, зарывшись пальцами в копну своих волос.       — Я убила их, Беллатрикс! Хотя могла и не делать этого, — Гермиона говорила тихо и вымученно, но так ровно, словно констатировала какой-то простой факт, — я так свободно и смело произносила проклятие, как будто это было простое "Репаро", я не знаю… Когда ты уснула, твои чары рассеялись, и Черномор кинулся к мечу… Мне кажется, я даже не посмотрела на него… Просто ткнула в него палочкой и…       — Гермиона!       Беллатрикс села на кровать рядом и крепко приобняла её за плечи.       — А Кирия… Она начала смеяться. Нет… Это был хохот. Она издевалась… Ей было смешно от того, что тебя не стало. Я не помню… — Гермиона словно и не почувствовала пылких объятий и продолжала с тихими неконтролируемыми слезами погружаться в тьму своих действий. — Я даже не подумала перед тем, как… перед тем… как… я смеялась…       — Гермиона, перестань! — Блэк жёстко попыталась оборвать её и сильно встряхнула за плечи. — Перестань! Не погружайся туда! Не вспоминай!       Не подействовало. Гермиона обливалась слезами, уставившись в пол невидящим взглядом, и покачивалась взад-вперёд. Она всё сильнее и сильнее сжимала свои волосы и нашёптывала что-то о смехе и об издевательстве. Беллатрикс пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать её шёпот:       — Круцио… Я сначала её мучила… А потом… И Крива… Я даже не посмотрела на него. И Кощей. Его я тоже мучила… Он сломал ногу…       Дальше Гермиона не говорила, не качалась, прекратились и слёзы. Она затихла. Казалось, даже не дышала.       — Малышка, — Беллатрикс попробовала позвать. Ответа не последовало.       Она как никто другой знала, что происходит сейчас с Гермионой. Горе, толкнувшее Гермиону в бездну безумия, было когда-то и её. Но в отличии от девушки, Беллатрикс никогда не сожалела о содеянном, не переживала. Но самоуничтожение, снедающее сейчас всё естество Гермионы, пережила и она. После случившегося с Бориславой, она выбрала лёгкий путь мести и безумств, истязаний и полного подчинения более сильному злу. Так было легче существовать. Но сейчас Беллатрикс не позволит сделать такой же выбор своей нежной спутнице, которая, возможно, духом сильнее её в сто крат.       Блэк окинула взглядом кровать, легким мановением палочки расстелила её, сняла с Гермионы обувь и быстро её переодела в простую лёгкую рубашку, которую она обнаружила среди огромного количества вещей, которые Нарцисса успела запихнуть в волшебную сумочку. Она переоделась и сама. Зашторив окна и погрузив номер в уютную темноту, Беллатрикс приобняла Гермиону и тихонько потянула на себя. Принимая более удобное положение, она облокотилась на спинку кровати и прижала Гермиону к груди.       Грейнджер почти не двигалась, не говорила, иногда шумно вздыхала и всё время смотрела куда-то в пустоту. Беллатрикс не торопила. Сжимая её в крепком объятии, она поглаживала её по голове, иногда накручивая пряди на палец. Пару раз она нечаянно выдернула несколько волосинок, запутавшихся в подаренном Гермионой кольце, но та даже не заметила этого.       С улицы послышались счастливые возгласы, в баре заиграла музыка. Кощей, невзирая на все ужасы пережитого дня, видимо, решил открыть трактир и позволить волшебникам Актаса веселиться и жить их обычной жизнью. Но сейчас двух женщин это не касалось, Беллатрикс нервно направила палочку на дверь — и всё стихло. Гермиона всё ещё не двигалась.       — Не погружайся туда! Прошлого не вернёшь, но мы научимся жить с этим, — голос Беллатрикс был хрипловатым, нежным и обволакивающим, она, слегка касаясь, парила кончиками пальцев по девичьим щеке, губам, бровям и мягко приговаривала: — Научимся, обязательно. Я знаю, ты слышишь меня, Гермиона. Ты здесь… Со мной. Я не отпущу тебя туда… Там тебе не место.       — А где моё место?       Беллатрикс не ожидала такой быстрой реакции, поэтому незаметно вздрогнула, но тут же вернулась к нежным поглаживаниям и поспешила ответить, но начала издалека.       — Ты помнишь, когда впервые проявилась твоя магия?       Ответа в этот раз не последовало, поэтому Беллатрикс продолжила свой монолог:       — Готова биться об заклад, что произошло это очень рано. Дай угадаю, года в три-четыре? Наверно… Именно тогда. Сильно родителей пугала?       Гермиона сместилась и прижалась к её груди плотнее, обхватывая Беллатрикс за талию. Она потёрлась щекой о тёплую обнажившуюся кожу между грудей, вздохнула и прошептала:       — Да. Они пугались поначалу, пока к нам в гости не пришла одна волшебница из министерства. Она успокоила родителей, но для них весь мир перевернулся. Поэтому они ещё долго пугались меня. Сначала это были неконтролируемые вспышки магии, а потом я научилась включать и выключать свет одним только подмигиванием.       Беллатрикс глухо посмеялась и, сжав негодницу сильнее, шутливо ущипнула её за руку.       — Мне так играться магией не давали, — нахмурив брови, Беллатрикс попыталась вспомнить своё детство, — на внезапные вспышки под впечатлением мама не обращала внимание, но когда я пыталась взять волшебство под контроль, мама обычно устраивала долгие и нудные беседы о том, что чистокровные волшебники должны быть терпеливыми и не играться тем, что является высшим даром. Нарциссе в этом плане повезло больше. Она родилась тогда, когда мама стала сентиментальнее, от того позволяла младшей чуть больше…       Грейнджер зашевелилась и, отпрянув от тёплой груди, уставилась пристальным взором в угольные глаза.       — Что такое? — Беллатрикс напряглась и попыталась вернуть Гермиону на место.       — Я подумала… — протянула Грейнджер и продолжила вглядываться в бездну чёрных глаз, словно увидела в них что-то новое, — мы друг о друге почти ничего не знаем. Всё, что у нас есть — это наше не самое приятное общее прошлое, но оно мне кажется таким эфемерным и далёким, такое чувство, что это произошло не с нами.       Беллатрикс ещё некоторое время выдерживала изучающий и немного жутковатый взор коньячных глаз, в которых до сих пор плясали огоньки поглощающего безумия. Обе сейчас узнавали друг в друге себя. С одной лишь разницей — Беллатрикс сейчас не нравилась эта общность, а вот новоиспеченная убийца хваталась за это сравнение, точно за спасительную соломинку.       — Иди ко мне! — не выдержала более Беллатрикс и притянула Гермиону к своей груди, зарывшись одной рукой в её непослушную гриву.       — Ты помнишь первую поездку в Хогвартс?       Гермиона прижалась, расстегнула несколько пуговиц беллиной рубашки и обвила ледяными руками оголенную талию.       — Да, — вздрогнув от холода на горячей коже, мечтательно ответила Беллатрикс, — помню. Нарцисса хныкала, когда провожала меня и просилась у матери, чтобы мы поехали все вместе. Андромеда тогда осталась дома, приболела и мама не взяла её с собой… Когда поезд тронулся, Цисси рванула следом…       Беллатрикс прервалась, опустила голову и зарылась носом в копну девичьих волос, вдыхая аромат и мечтательно улыбаясь.       — Хогвартс мне тогда показался огромным. Первая мысль была — как же я найду нужные кабинеты, где будут проходить уроки… Шляпа тогда даже не церемонилась со мной. Она что-то пробурчала про Блэков и сразу же отправила меня в Слизерин. Думаю, ты и сама это знаешь. Видела же в моих воспоминаниях… — Беллатрикс беззлобно ухмыльнулась и пощекотала Гермиону за бок, вызвав лёгкий смешок. — Ну! И как я тебе на первом курсе?       — Нерасчёсанная забияка! — буркнула Грейнджер, за что получила ещё одну щекотку.       — Кто бы говорил про нерасчёсанную, — Беллатрикс сделала притворно обиженный тон, а затем оставила лёгкий поцелуй в макушку взлохмаченных волос.       Повисла тишина. Покачивая Гермиону в кольце сильных рук, Блэк прислушивалась к её ровному дыханию. Казалось, Гермиона начала засыпать, но она внезапно содрогнулась и вжалась в спасительное тепло ещё отчаяннее.       — Белла, я… — она почти взвыла и тут же сорвалась в неясный шепот.       — Чш-ш-ш! Я тут, малышка… Тут.       Беллатрикс обхватила её не только руками, но обвила и ногами, не давая возможности вырваться. Удерживая и покачивая, она покрывала поцелуями её голову и шептала глупые нежности, какие только приходили в голову.       — Я… их убила, Белла. Убила… Я могла этого не делать… — всхлипывала и стенала Гермиона, хватаясь за женскую талию, как за спасительный круг. — Ты уснула… Я думала, что это конец… Ты уснула…       — Сейчас я здесь. Я тут, я тут… Я больше не оставлю тебя.       Подействовало. Рыдания прекратились так же внезапно, как и начались. Грейнджер затихла и перестала царапать женскую кожу. Она зарылась носом в ложбинку между уже оголенных грудей Беллатрикс и расслабилась.       Блэк тоже ослабила хватку, немного сместилась и приняла более удобную позу, полностью помещая Гермиону на себе. Обвивая её ноги своими, она ощутила холодность девичьего тела и поспешила накрыть их тяжелым одеялом. Так, прижимаясь друг к другу, они пролежали в тишине ещё несколько минут. Однако через некоторое время Гермиона снова напряглась. Беллатрикс почувствовала это и продолжила выуживать из памяти светлые моменты прошлого:       — Какие предметы ты больше всего любила в школе?       Гермиона усмехнулась.       Понимая, что, скорее всего, заучке будет сложно ответить, она улыбнулась и поменяла свой вопрос:       — Хорошо… Какой нелюбимый предмет?       — Трелони невыносимая, — Грейнджер пробурчала, вспоминая чудаковатую преподавательницу прорицания, — да и дисциплиной этот предмет сложно назвать. И полёты на метлах вызывали затруднения.       — Ах вот она ахиллесова пята всезнайки… Летать на мётлах, значит, не умеем. А я то думала, чему же могу тебя научить. Значит так. Как только закончим с нашим делом, я научу тебя летать на метле, — весело пропела Беллатрикс, прервалась на секунду и уже тише продолжила, — а я обожала полёты на мётлах. Рвалась в команду по квиддичу на втором курсе, потом передумала, не знаю, почему. Но в свободное время полетать любила. Приятное чувство свободы. Может, поэтому моя анимагическая форма — лесной ворон. Впрочем, мой бывший супруг был другого мнения… Мол, Лестрейнджи и их вороний символ… Бред… Я так и не стала ни его полноценной женой, ни нормальной по его мнению Лестрейндж.       Беллатрикс скривилась от воспоминания о муже и быстро тряхнула головой, спеша сменить тему, но получилось не очень. Круговорот событий, лиц, среди которых она старательно избегала одну сероглазую славянку, битв, жертв и насилия показали ей картину безумия, в которую она не хотела вписывать ещё и Гермиону. Слова, которые не должны быть сказанными, вырвались сами собой:       — А дальше… дальше тьма, в которой я легко существовала… Годами… Сейчас, на самом деле, это кажется таким далёким и нереальным… Гермиона, сегодня я впервые за эти двадцать лет живу, — признание из-за лёгкого трепета в груди прозвучало срывающимся шёпотом.       Гермиона будто почувствовала через горячую кожу внутреннюю дрожь своей спутницы, посмотрела на неё, чтобы убедиться в правильности того, что расслышала, и, приподнявшись, ласково очертила линию упрямых скул, а затем легко поцеловала. Беллатрикс ответила на целомудренное лобзание, однако руки её были не так скромны. Проворные длинные персты нашли своё законное место на упругих девичьих ягодицах и сильнее, чем того требовала ситуация, сжали, оставив после себя чёткие красные отметины. Гермиона застонала, прижалась грудью так плотно, словно пытаясь стать с Беллатрикс одним целым. Более её поцелуи не были кроткими, она остервенено покрывала лицо Беллатрикс быстрыми и жаркими лобзаниями, почти кусая, поглощая. Черноокая ведьма вдруг опомнилась, раскрыла широко глаза и, схватив Гермиону за руки, оторвала её от себя.       — Нет! Нет! Нет! — нежно и в тот же момент жёстко затараторила она, обрывая пылкое, безумное желание. — Не так, малышка. Только не так!       Гермиона не слушала, она вырывалась в попытке снова прижаться к теплу. Её коньячные глаза в миг превратились в глубокую поглощающую черноту страстного вожделения. Беллатрикс от собственных расстроенных чувств хотела было поддаться этому безумию, но жёстко оборвала себя и продолжала удерживать Гермиону.       — Нет! — чуть громче произнесла она. — Не так!       Грейнджер замерла. Страсть улетучилась, оставив на её лице испуг и намёк на отвращение, которые быстро уступили место спокойному безразличию. Гермиона вздохнула куда-то в сторону, резко отстранилась, отсела на кровати подальше от Блэк и, подцепив заусенец, начала отдирать его от пальца.       — Хороший был напиток у Морского царя, — ровно промолвила Гермиона, не отрываясь от своих пальцев, — но жестокий… Под ним ты смогла желать… даже такую, как я.       — Что? — от лживых обвинений Беллатрикс резко разозлилась, но вовремя взяла себя в руки. — Гермиона!       Не договорив, она одним рывком достигла беглянки, отобравшей приятную тяжесть и тепло, схватила ту в охапку и повалила обратно на себя.       — Не смей так говорить! Мы обе знаем, что это неправда!       — Тогда почему ты остановила меня?       — Потому что…       Сказать о том, что страстная близость сейчас может стать напоминанием в будущем о случившемся во дворце, всё равно, что подкинуть дров в огонь, поэтому Беллатрикс выбрала иной путь:       — Просто обними меня.       И Гермионе было этого достаточно, она послушно вернула руки на место и обвила тонкую талию уже согретыми руками. Ноги привычно сплелись, приняв удобное положение. Гермиона расслабленно вздохнула и, немного сместившись, прижалась щекой к месту, где сердце Беллатрикс отбивало спокойный ритм. Приятный звук погружал её в полудрёму, но беспокойная память, обвитая тисками смертоубийства, жутко запищала: «А где-то трое сердец мановением твоей палочки остановились навсегда».       — Как мне справиться с этим?       — Никак, — выдохнула Беллатрикс, понимая, о чём Гермиона спрашивает, — никак, малышка. Самоедство со временем притупится. Я с этим и не справлялась… Но ты… Ты спасла нас… Пойми это. Если бы ты этого не сделала, то кто знает, скольких бы ещё погубила Хозяйка. Возможно, ты убила меньше, чем спасла. Я просто мстила… А ты была в безвыходном положении…       — Ты слишком хорошего мнения обо мне, — грустно усмехнулась Гермиона, — я ведь тоже мстила. Мне кажется, там… я почувствовала, что должна это сделать. После твоей готовности умереть за меня…       Гермиона задохнулась, прервалась, чтобы пару раз вдохнуть, и только потом задала, возможно, очевидный вопрос, но она хотела убедиться:       — Почему ты это сделала? Ты же знала наверняка, что можешь порезаться…       Беллатрикс даже не думала, прежде, чем ответить:       — По той же причине, почему ты убила их всех…       Ни одной, ни второй не нужны были громкие признания. Их действия, хоть и страшные, говорили сами за себя. Одна была готова жертвовать собой. Другая с лёгкостью мстила и разрывала собственную душу за первую. Было ли это правильно? Можно ли подобное назвать здоровым?       — Что мы будем делать дальше со всем этим? — настало время подать голос страхам.       Гермиона боялась услышать любой ответ, поэтому инстинктивно прижалась ближе.       — Сложный вопрос, малышка, — Беллатрикс грустно усмехнулась и тут же посерьёзнела, сомкнув объятия, — одно я знаю точно, теперь я не смогу без тебя.       Беллатрикс повторила недавние слова, сказанные в порыве страсти в номере с вечной весной, только сейчас они звучали иначе. Сейчас это было смелое обещание, воистину дарующее надежду хоть на какое-то будущее.       Повисшую тишину и уютную темноту в комнате нарушила внезапная яркая вспышка и глухой хлопок, что вызвало резкую реакцию каждой колдуньи — обе потянулись за палочками. Вспышка угасла — перед кроватью на столике появилось блюдо, накрытое баранчиком, бутылка с чем-то синим и записка.       — Это от Кощея, — проговорила Гермиона, призвав к себе записку, — он настаивает на том, чтобы мы поели и выпили.       — Поесть я не прочь, а вот от местных напитков я подустала, — потянувшись, ответила Беллатрикс, — Акцио!

***

      На Актас давно опустилась ночь. Сильный снегопад сменился на завораживающий танец пушистых снежинок, поблескивающих серебром в свете полной луны. Запоздалые гуляки-волшебники стремились к бару «У Кощея», где давно собралась шумная компания, распивающая "Веселящую пену," "Напиток Чистосердечия", "Голубую фею" и множество другого магического питья, покрывающего помещение с аляповатыми оленьими рогами густым хмелем и беззаботным весельем. Даже обычно хмурый хозяин бара, испивший настойку временного забытья, пел песни, шутил и угощал новых гостей бесплатными коктейлями. Сегодня в его трактире было особенно шумно. Кутёж не трогал лишь двух постояльцев его скромной гостиницы. Две английские ведьмы, спрятавшиеся в номере с противошумовыми чарами, доедали вкусный ужин и делились историями своих жизней, впервые действительно знакомясь друг с другом.       — Серьёзно? Нарцисса побила Риту Скитер? — Гермиона заливисто смеялась от очередного рассказа её спутницы. — Почему она просто не воспользовалась палочкой?       — Спросишь у неё при встрече, — весело хмыкнула Беллатрикс, попутно кидая в Грейнджер ягоду винограда, — она была так зла, что забыла про существование магии, и просто кинулась на бедную Скитер с целью расцарапать глаза и выдрать волосы. Люциус не смог удержать её. Младшая сестрёнка оказалась сильнее, чем я могла подумать.       Гермиона хохотала во весь голос, представляя, как холодная и умеющая держать себя под контролем Нарцисса Малфой вырывает волосы сующей везде свой нос Скитер.       — А что случилось? Почему она вообще набросилась на неё?       — После их свадьбы Скитер на главной странице «Ежедневного пророка» разнесла в пух и прах Нарциссу и вообще выставила её не в очень лучшем свете, прикрепив к истории чужую фотографию, на которой был наколдован образ Цисси в объятиях какого-то колдуна, — Беллатрикс сквозь смех пыталась изобразить весь ужас чистокровной волшебницы, который та могла испытать после прочтения такой статьи, — всеобщего скандала получилось избежать. И редакция пророка даже принесла свои публичные извинения, но Цисси этого было мало, поэтому Рита пришла в поместье извиняться, вот она на неё и накинулась.       Погружённая в полумрак комната опять разразилась задорным смехом, от которого дрогнуло даже пламя догорающих свечей. Постепенно смех начал утихать, погружая двух женщин в их собственные раздумья. Отсмеявшись, Гермиона в очередной раз за вечер приступила к истязанию кожи на пальцах. А Беллатрикс смотрела вроде бы на неё, но по факту куда-то в пустоту. Пустая тарелка была отставлена на стол. А так и не начатая бутылка с голубовато-синим содержимым призывно подмигивала дамам. Кинув взгляд на неё, Гермиона подобралась поближе к спутнице:       — Ты точно не хочешь выпить?       — Нет, — покачала головой Беллатрикс, — сегодня я хочу быть в трезвом уме.       Она улыбнулась, подтянула Гермиону к себе, сладостно выдохнула и откинулась на спинку кровати.       — Ты не устала? — зевнула Гермиона и поджала ноги, устраиваясь удобнее под боком.       Она подхватила несколько чёрных упругих прядей и принялась накручивать их на палец, задумчиво вглядываясь в упрямый профиль своей изрядно помолодевшей спутницы. Та тоже сладко зевнула, однако отрицательно покачала головой:       — Нет. Я не хочу спать. Мне кажется за пару минут вечного сна я выспалась на несколько дней вперёд.       Гермиона давно отбросила ненужную рубашку в сторону, оставшись полностью раздетой. Беллатрикс понимала, зачем это делается. Сейчас, когда на чарующих изгибах молодого тела играли красноватые блики подрагивающих свечей, в коньячных глазах горел слишком явный огонь желания, а упругие девичьи груди едва вздымались от частого дыхания, Беллатрикс всё равно стралась не поддаваться на соблазнение, но с каждой минутой это давалось с трудом.       — Ты прекрасна, — выдохнула Беллатрикс и провела играющими перстами по отражающимся огненным отблескам.       Грейнджер заворожённо улыбнулась, поймала её руку и поцеловала каждый пальчик, уделяя большее внимание тому, который обвивала серебряная змея, кусающая свой хвост. Беллатрикс поперхнулась от приятных ощущений и удивилась, откуда девчонка может знать особенно чувственные места на её руках, но потом вспомнила, что у них на изучение друг друга было пятнадцать дней.       Совсем рядом дрогнуло несколько свечей и тут же погасло, погрузив номер почти в кромешную темноту, только парочка совсем маленьких светочей у кровати продолжала изливать своё несмелое пламя на два стремящихся друг к другу женских тела.       Беллатрикс мягко высвободила свою длань, придвинулась к Гермионе вплотную и накрыла её победную улыбку дразнящим поцелуем.       — Моя малышка, — томно прошептала она между лёгкими лобзаниями, чем вызвала в девичьем теле трепетную дрожь, — моя…       Беллатрикс приподнялась и полностью накрыла собой Гермиону, и, не разрывая поцелуй, запустила руки в её непослушные медно-змеиные пряди, которые словно этого и ждали, чтобы обвиться вокруг её пальцев цепкими кольцами.       — Моя, моя… — продолжала нашёптывать Беллатрикс и, оттягивая Гермиону за волосы, открыла себе доступ к её шее, которую тоже поспешила отметить своими жаждущими губами.       — Беллатрикс, — простонала Гермиона и вцепилась в её рубашку, — сними… это…       Но справилась сама, подцепив единственную пуговицу на которой держался ненужный предмет одежды. От почти незаметных манипуляций рубашка послушно сползла с белых рамен, и тут же была откинута куда подальше.       — Моя нетерпеливая малышка, — улыбнулась Беллатрикс и прижалась обнаженной грудью к впалому девичьему животу.       Прикосновение к разгоряченной коже тяжелых грудей с уже отвердевшими сосками вызвало восхищённый стон обеих женщин. Удерживая с секунду умоляющий взгляд карих глаз, Беллатрикс вернулась к манящим губам и сразу же углубила поцелуй, вырывая из Гермионы желанные стоны. Гермиона подчинялась каждому оттягивающему движению, каждому медленному касанию своей спутницы, но сладкая боль внизу хотела ещё, поэтому её собственные объятия превращались в требовательную хватку, оставляя на мраморной коже красные неглубокие царапины. Она немного приподняла ногу и надавила между женских бёдер, за что была награждена хриплым рычанием и игривым укусом в нижнюю губу.       Но даже этот нескромный намёк на расторопность не заставил Беллатрикс ускорить свои ласки. Нет, она продолжала медленно и волнующе дразнить и одновременно наслаждаться каждым сантиметром несдержанной плоти.       — Зачем ты так со мной? — захныкала Гермиона, запуская свои пальцы в густые волосы цвета вороньего крыла. — Я хочу…       — Знаю… — Беллатрикс промурлыкала и медленно спустилась с поцелуями по шее к груди, особенно наказывая истомой выпирающие ключицы и маленькую впадину между ними. — У нас впереди ещё много дней для страсти, а сейчас побудь моей послушной девочкой… Хотя бы сейчас.       На этих словах, сказанных таким ласковым тоном, что невозможно было ослушаться, она накрыла горячими устами один сосок, и влажным кончиком перста пробежалась по другому. Когда стоны превратились почти в бессвязные крики, а девичья влага от истошных выгибаний покрывала ноги и живот Беллатрикс, она несмело, словно впервые потянулась вниз, попутно избавляя пальцы от колец. Два было отброшено куда-то на кровати, одно, самое важное, было быстро переодето на другую руку.       Остановившись на полпути, Беллатркис заняла более удобное положение, впилась в шепчущие нежности губы и осторожно, боясь навредить, скользнула в жаркое нутро.       — Ах, Белла, — выдохнула Гермиона в её губы и в желании быть ещё ближе успела между медленными толчками извернуться на бок.       Она попыталась плотно прижаться к Беллатрикс, но та обольстительно улыбнулась и выскользнула из девушки.       — Малышка, так не получится. Мне будет не очень удобно, — промурлыкала она и, приобняв Гермиону, начала покрывать её лицо неторопливыми поцелуями, — за пятнадцать дней мы с тобой испробовали много чего разного. Вспоминай…       Гермиона зарделась. Казалось бы, неопытность должна быть забытой, но всё же…       — Не смущайся, милая, мне с тобой хорошо… А сейчас… перевернись… — Беллатрикс улыбнулась девичьей растерянности и сама её ловко перевернула на другой бок.       — В тебе столько силы, — ахнула Гермиона, когда крепкие и в тот же момент безумно нежные руки прижали её спиной к полной груди и соблазнительным бёдрам.       — Надеюсь, смогу тебя ещё долго удивлять, — промурлыкал мечтательный низкий голос у самого уха, — моя малышка…       Беллатрикс заметила, как от её шепота по бархатной плоти пробежались видимые мурашки. Самодовольно хмыкнув, она слегка коснулась языком мочки уха и очень нежной кожи позади. Гермиона застонала, выгнулась, напрягая колени, и сильнее прижалась бёдрами к Беллатркис. Более она не дразнила, и, пробежавшись пальцами по животу, скользнула между ног, одаривая Гермиону столь желанным наслаждением.       Ей не потребовалось много времени, чтобы почувствовать близость разрядки. Она жарко прижалась губами к яремной вене на шее Гермионы и с последним толчком услышала громкое и протяжное:       — Кончаю!       — Я чувствую, малышка, — улыбнулась Беллатрикс и медленно убрала руку.       Она обняла расслабленную девушку, начала покрывать её шею и плечо медленными поцелуями и попутно выводила на её животе причудливые рисунки. Беллатрикс желала успокоить её и погрузить в сон, но у Гермионы были свои планы. Собрав силы, она изловчилась вывернуться из объятия. Беллатркис беззвучно посмеялась, но позволила возлюбленной делать с ней всё, что та пожелает.       Каким-то чудесным образом за спиной у Беллатрикс оказалась гора подушек, на которую её Гермиона и повалила.       — Я же просила не использовать магию во время наших утех! — Беллатркис надула губки, но послушно откинулась на подушки.       Проказница Грейнджер пожала плечами и поспешила поцеловать ведьму, пока та не решила наказать её за непослушание.       Лобзания становились жарче и требовательнее, руки ловко касались самых сокровенных мест, от чего Беллатрикс трепетала не меньше, чем её молодая филия. Постепенно, за руками следовали и мягкие губки и её непослушный язык. Но когда Гермиона почти коснулась в поцелуе жаркой влаги, Беллатрикс вдруг сомкнула ноги.       — Нет, малышка. Такие ласки только для тебя, — соблазнительно прошептала она и потянула Гермиону обратно к своим губам, — твои маленькие пальчики… Я хочу их… Лучше поцелуй меня этими губами…       Гермиона хотела было возразить, но собственнический поцелуй полных губ не оставлял места для протеста. Приобняв Беллатрикс и не разрывая лобзания, Гермиона проникла в горячее и влажное лоно медленным толчком. Беллатрикс выгнулась на подушках, позволяя Гермионе проскользнуть глубже, и дёрнула бёдрами в требовании ускорить темп.       Настала очередь Гермионы самодовольно ухмыляться. Один взгляд на извивающуюся под её ласками черноокую колдунью, на её разметавшиеся кудри и вздымающуюся изумительную грудь заставил внутри всё сжаться от собственного медленно подкрадывающегося экстаза.       — Я не… — сладко выдыхала между толчками Беллатрикс, — не знаю, вынесу ли это…       — Чт… что? — не сбавляя темпа, прошептала Гермиона.       — Счастья… — простонала Беллатрикс и сильнее выгнулась на встречу девичьей руке.       Толчок… Ещё один… И женщина с неконтролируемым вскриком рухнула на подушках, устало откинув голову назад.

***

      Давно затихла гулянка в баре, последние особо стойкие клиенты уже не пили, но лениво и протяжно подпевали грустным песням из старого патефона. На востоке зарождался новый день. Яркие персты зимнего солнца быстро пробивали утренний туман, пробуждая Актас от безмятежного сна. Самые проворные лучики заглядывали даже в, казалось бы, наглухо зашторенные окна. Одна из с таких ярких стрел проскользнула в тёмный номер скромной гостиницы Кощея. Она дивным пятном пробежалась по стенам и полу и нагло забралась на кровать, найдя там двух совершенно выбившихся из сил прекрасных ведьм. Облизав теплом их сплетённые ноги, лучик скользнул выше по их талиям и раменам. И остановился на сцепленных в замок руках. Пятно света расширилось, обнажая красноватую полосу раны на ладошке одной колдуньи и немного затянувшийся рубец на запястье другой.