Дорогой длинною

      Солнце далеко перевалило за полдень, когда Гермиона только-только медленно начала просыпаться. В полудрёме, когда самые яркие грёзы так и норовят утянуть жертву Морфея глубже в свои мягкие объятия, она чувствовала и лёгкие поглаживания, и тихий нежный шёпот, и приятную щекотку кончиков кудрявых волос. Беллатрикс давно не спала или и вовсе не ложилась. Она старалась не нарушить сна своей молодой спутницы, но безоговорочное доверие вкупе с милым личиком и манящим телом были так привлекательны, что невозможно было удержаться от заботливых прикосновений.       — Ты хоть поспала? — промурлыкала Гермиона, выбираясь из утренних грёз.       Она сладко потянулась со всё ещё закрытыми глазами и, перехватив дразнящую её бок длань, прижала к губам в приветственном поцелуе.       — Совсем немного вздремнула, — призналась честно Беллатрикс и резко вздохнула, когда горячие губы дотронулись до особо нежного места на руке, — ты можешь ещё поспать, а я пойду вниз узнаю, как мы можем быстро добраться до Лукоморья.       — М-м-м-м, — снова замурлыкала Гермиона и немного скривилась, — я уже и забыла о том, что это ещё не всё.       — Я бы с тобой с радостью забылась, Гермиона, — Беллатрикс мечтательно вздохнула и, перевернувшись на спину, подтянула её поближе, — мне нравится эта деревушка… и место… хоть тут и адский мороз, но к нему можно привыкнуть. Думаю, летом тут хорошо… Я бы хотела тут остаться… с тобой.       Беллатрикс пропустила низкий смешок и широко улыбнулась своим мыслям.       — Ты бы хотела остаться… со мной… здесь? — Гермиона не знала, чему удивляться, то ли тому факту, что Беллатрикс Блэк продолжает откровенничать или тому, что она хочет пустить корни в Мерлином забытом месте у чёрта на рогах.       — Подальше от людей, ото всех, — Беллатрикс продолжала мечтать, вырисовывая картину своих фантазий, — мы могли бы построить дом где-нибудь вверху по течению реки, среди леса и гор, и поселиться там… Ты и я… Есть ли нам смысл возвращаться обратно в Англию?       Беллатрикс пристально посмотрела на замершую Гермиону, которая, окончательно проснувшись, удивлённо хлопала глазами. В спокойном взгляде угольных глаз Гермиона успела разглядеть промелькнувшее беспокойство и намёк на надежду — бывшая Пожирательница смерти, оказывается, на самом деле хотела спокойной жизни с ней, с той, кого она когда-то презирала и готова была убить.       — Ты хочешь всё бросить и остаться здесь… со мной? — всё-таки решила уточнить Грейнджер и придвинулась ещё ближе, уложив голову на плечо Беллатрикс.       — Не-е-е-ет, — лениво протянула Беллатрикс, — бросать я не хочу. Я хочу найти этот чёртов сангвиметр... К тому же необходимо очистить твоё доброе имя.       — С первым пунктом, я полагаю, у нас нет проблем. Этерианэ сказала, что поможет нам его достать. А как со вторым пунктом ты планируешь разбираться? — в словах Гермионы сквозила явная неуверенность. — Как ты себе это представляешь? Бывшая Пожирательница смерти, считающаяся убитой дементором, и погибшая от твоих рук волшебница, находящаяся в опале английского министерства магии, вдвоём приедут в Лондон со странным прибором на руках доказывать свою правоту?! Ты так себе это представляешь?       Беллатрикс весело усмехнулась, представляя себе подобную картину:       — Да… Я плохо на тебя влияю, Грейнджер! Ты научилась плеваться желчью…       — А что? Серьёзно, Белла! — Гермиона поддержала в весёлом смешке свою собеседницу, но приподнявшись, тут же посерьёзнела. — Что мы будем дальше делать с сангвиметром?       — Давай для начала его найдём, а потом решим! Всё наше путешествие проходит по такому плану, — фыркнула Беллатрикс и поднялась с кровати.       Она что-то ещё пробурчала себе под нос, но потом одарила нагую и взъерошенную филию лучезарной улыбкой, призвала новое одеяние и передала Гермионе первое, что выпало из сумки Нарциссы. Тонкое, хоть и кашемировое, платье чёрного цвета вызвало нервный смешок и удивлённо вздёрнутую бровь.       — Тут остались одни платья, — пробубнила Беллатрикс, отвечая на удивлённый взгляд Гермионы, — наколдуй на них эти согревающие чары и одевайся!       Когда они спустились в бар, то сначала не узнали его. Вечерняя гулянка превратилась, судя по всему, в неконтролируемую попойку со всеми исходящими. В баре почти не было ни одного целого стола, кроме того, за которым уснул Кощей, вокруг него были разбросаны пустые стаканы, бутылки, мятые купюры магловских денег, хрисы и брузды. За барной стойкой был такой же бардак с одним только отличием: там не осталось ни одной целой бутылки и ни одного целого бокала. Весь прилавок был залит чем-то зеленовато-голубым вперемешку с опасно торчащими осколками. Мебель была разрушена, большая часть полок с их содержимом валялись грудой на полу, а на оленьих рогах висели порванные шарфы, варежки и замызганные ушанки. В старом патефоне без звука крутилась пластинка, иногда поскрипывая о поднятый шпиндель.       — Интересно, он праздновал или горевал? — тихо спросила Гермиона, разглядывая одетые оленьи рога.       — Думаю, завтраком нас не накормят, — резюмировала её спутница и подошла ближе к хозяину бара, — Кощей! Ты как?       Она слегка толкнула мужчину в плечо, чем вызвала довольно резкую реакцию. Кощей с неясным криком подскочил, ударив по столу, и с безумным взглядом начал озираться по сторонам.       — Я тебе сейчас покажу! Только найду свою палочку! Где… — сфокусировав взгляд и поняв, кто перед ним, Кощей резко замолчал и осёкся. — Барышни…       Он оглядел своих гостей, а потом медленным взглядом обвёл бар. С каждым разрушенным предметом, попадавшимся ему на глаза, его лицо становилось все более вытянутым:       — Ой… Ё-ё-ё-ё… Лешего усы… Какого… тут произошло…       — Рассказали бы, если бы присутствовали. Что не позвал на гулянку? — Беллатрикс ухмыльнулась и, увидев под столом палочку Кощея, призвала её и отдала ему.       — Я ничего не помню… — пробурчал Кощей и с трудом поднялся со скамьи.       Только тогда он заметил, что в руках у него была полупустая бутылка с чёрной жидкостью. Трактирщик стукнул себя по лбу и весело посмеялся:       — Ну теперь понятно… Настойку временного забытья пить не стоило. Под ней я становлюсь слишком щедрый. Полагаю, впереди меня ждёт месяц бесплатной работы.       Он ещё раз обвёл бар ошарашенным взглядом, остановившись на разодетых рогах.       — Надеюсь, дары Бабы Яги ты не пропил? — Гермиона с трудом сдерживалась, чтобы не засмеяться в голос от нелепого вида Кощея, еле стоящего на ногах с бутылкой в одной руке и с палочкой — в другой.       Он посмотрел на Грейнджер, как будто впервые её увидел, и вдруг задохнулся.       — Ты меня мучила… Это я помню… что это было за проклятье такое, кстати? Неплохо было бы запомнить на будущее… — Кощей в миг испугался, вспоминая события прошлого дня, и за секунду изменился в лице, заинтересованно поглядывая то на одну, то на другую ведьму. — Мне кажется, было бы неплохо обменяться магическими знаниями, дамы. Что вы об этом думаете? Уверен, наши местные заклинания тоже вас могут удивить…       Трактирщик что-то ещё тараторил, постоянно хватался за голову и разливал содержимое бутылки по сторонам. Он долго ещё не мог опомниться и совершенно не обращал внимания на двух ведьм, которые всё время переглядывались в нерешительности остановить мужчину. Но вдруг Кощей сам прекратил свой бессмысленный и бессвязный монолог. Поставив бутылку на стол, он шумно вдохнул, пригладил свои сбившиеся длинные волосы и без слов ушёл за барную стойку, из-под которой достал и малахитовую шкатулку, и шлем-невидимку.       — Извините, барышни, я немного не в себе. Но перед тем, как начать бесчинствовать, я успел попросить одного друга оформить для вас портал до Лукоморья. Думаю, он вас уже ждёт у фонтана на главной площади. Удивительно, что вспомнил.       Хозяин бара грустно усмехнулся и понурил голову.       — Извини, Кощей, что тебе пришлось всё это пережить из-за нас, — нарушила тишину Гермиона и подошла к барной стойке, она вздохнула и чуть тише продолжила: — И Крив… Сожалею…       — Не стоит, — резко оборвал он её и упрямо воззрился куда-то мимо, — Крив оказался предателем. Возможно, Кирия смогла предложить что-то лакомое для бедного домовёнка, но он предал не просто своего работодателя. Он предал друга… Поделом! И я должен благодарить вас. Да что уж там — вся деревня теперь вздохнёт спокойно, что под боком не живёт сумасшедшая ведьма с проклятыми мечами и армией прихвостней.       Он прервался и как-то странно оглядел их. Кощей явно что-то ещё хотел сказать, но не отважился. Беллатрикс поняла и сама озвучила его мысли:       — Ты бы хотел разбудить всех тех бедняг… — она быстро глянула на зарубцевавшуюся рану на запястье и продолжила: — Думаю, это можно будет устроить. Только не сегодня. Меч мы вернём Бабе Яге, расскажем ей про склеп Кирии, и, думаю, она поможет вернуть к жизни всех жертв вечного сна.       Кощей удовлетворённо улыбнулся и медленно закивал:       — И я вам верю. Знаете, у кого-то из деревни там есть родственники. Надеюсь, я никому ночью не рассказал о свойствах этого меча, чтобы лишний раз не обнадёживать. Но я вам верю… За короткий период времени вы не дали повода сомневаться в ваших словах. Так, значит, прощаемся, но на время?       Кощей вышел из-за прилавка и решительно подошёл к Гермионе. Схватив её за плечи, он притянул в дружеское крепкое объятие.       — Гермиона, ты чудесная волшебница! И сердце у тебя сильное. Случившееся ты должна пережить! У тебя нет выбора, — он оторвался от ошарашенной Грейнджер и, пока та никак не реагировала, быстро поцеловал её в обе щеки и продолжил: — Запомни одно, ты спасла намного больше! А ты… — Кощей перевёл взгляд на Беллатрикс и ступил к ней, заключая и её в объятия, — ты самая смелая ведьма из всех, что я встречал! Возвращайтесь поскорее!       На этих словах Кощей утёр непрошенные слезы, подскочил к барной стойке и протянул колдуньям древние артефакты.       — Может иглу себе оставишь? — предложила Беллатрикс, опуская шлем в сумку.       — Она мне больше не нужна, — пожал плечами Кощей и всунул ей малахитовую шкатулку.       Долгих прощаний не было. Беллатрикс и Гермиона пожалели бедного хозяина бара и помимо прочего помогли ему восполнить ночную щедрость, оставив на прилавке хрисов чуть больше, чем стоила их ночь в гостинице. Поблагодарив, Кощей пожелал им побыстрее разрешиться с их бременем, напомнив при этом несколько раз о том, что весь Актас ждёт их возвращения. На этом они с новым грузом ответственности на плечах покинули бар «У Кощея». У фонтана, как и обещалось, их ждал волшебник с колесом от телеги, которое в мгновение ока перенесло их к уже знакомому дубу в Лукоморье. Оттуда Беллатрикс с Гермионой, зная прекрасно и место и дорогу к нему, трансгрессировали аккурат к барьеру.       Болото уже не показалось им чем-то страшным. Проходя его в третий раз, они знали все его опасности и сюрпризы, поэтому там, где это было необходимо, задерживали дыхание и пытались смотреть прямо, не обращая внимания ни на огни, ни на бесконечно привлекательные цветы. А на узкой тропе они были предельно бдительны и сохраняли молчание. Только в этот раз Блэк вовсе не выпускала из поля зрения свою спутницу и старалась держаться как можно ближе, всё время норовя ту взять за руку и придержать от случайного падения или оттянуть от крючковатых ветвей коряг.       Преодолев последний барьер, колдуньи попали в уже знакомый заколдованный сосновый бор. Как и в прошлый раз их встретили любопытные белки и суровый филин, который, явно сразу же полетел оповещать хозяйку этих мест о прибытии гостей. Он приземлился на край крыши старого деревянного дома и громко ухнул, а потом, тяжело оттолкнувшись, птица перелетела на ближайшую ель. От её толчка со старой крыши посыпались сухие иголки и жухлые листья, которые были отброшены в сторону резким открыванием двери. На пороге появилась их новая знакомая. Как и в прошлый раз, встречать она их вышла в довольно откровенном виде. Кроме одной белой рубашки, едва прикрывающей бёдра, на ней ничего не было. Распущенные соломенные кудри торчали в разные стороны, а карие глаза были поддёрнуты туманной поволокой. Этерианэ снова была развесёлой. Она почти на ногах стоять не могла, поэтому, широко улыбнувшись, облокотилась о косяк и скрестила руки на груди.       — Не ждала вас так рано, — очень ровно, несмотря на её состояние, произнесла Баба Яга и грустно усмехнулась, — точнее совсем не ждала. Ничего не получилось, да?       За много веков своего заточения старейшая из ведьм разучилась верить в людей. И когда отпускала своих далёких потомков в путешествие за артефактом, способным вызволить её из безвременной узницы, она не ждала, что они обе вернутся. Их исследования не показались ей важными, как, впрочем, и цель этих исканий. Но дочь Медеи впервые за долгое время с кем-то смогла побеседовать и прониклась к двум английским ведьмам. И что уж греха таить, в какой-то момент позволила себе поверить в возможность своего освобождения. Но как только Беллатрикс и Гермиона покинули её избушку, она поняла, что ведьмы не вернутся. И как же она была рада ошибиться в этот раз — вместо ответа на её вопрос Беллатрикс вынула из сумочки меч-кладенец и продемонстрировала его ошалевшей и в миг протрезвевшей Этерианэ.       Баба Яга задохнулась, протёрла глаза и, споткнувшись о порог, вылетела на дорожку. Она выхватила самосек и с восхищением и с толикой недоверия повертела его в руках. Убедившись в том, что это дар Гефеста, она с несдерживаемым криком радости воткнула его в землю и кинулась обнимать сразу двух ведьм.       — Да вы ж мои хорошие! Вы же мои голубки! Мои милые английские пташки… Мои девочки… — она плакала, смеялась и приговаривала благодарности, сжимала в своих сильных объятиях двух колдуней и без капли стеснения целовала каждую. Горячие поцелуи оставляли солёные следы на щеках, лбах, носах и губах, и на всех тех местах, куда у Этерианэ получалось дотянуться.       И Беллатрикс, и Гермиона стушевались, безвольно опустили руки и поглядывали друг на друга в непонимании, как реагировать на столь горячие благодарности от едва знакомой ведьмы. К такой пылкой признательности от малознакомых людей выращенные в чопорности англичанки точно не привыкли.       — Простите старую чародейку, что позволила себе сомневаться в вас! — продолжала благодарить Этерианэ. — Как только вы ушли, я уж и знать вас забыла. Но какие же вы благородные дамы…       Дочь Медеи утёрла радостные слёзы и, наконец, оторвалась от своих гостей. Оглядев каждую из них, она скорее из вежливости, нежели от истинного интереса, спросила:       — Как вам удалось? Почему-то я была уверена, что Хозяйка Медной горы, или как там её, просто так не отдаст сию реликвию.       Этерианэ подняла меч и с благоговением провела рукой над лезвием.       — Ты на самом деле хочешь услышать историю наших странствий? — с явным сомнением спросила Блэк, усмехнувшись от заинтересованного вида Этерианэ. Только её интерес был направлен мечу, а не им.       — Если честно, нет, — призналась Баба Яга и, поглядев на Беллу, весело улыбнулась.       — Тогда чего ждём?       Беллатрикс подмигнула Гермионе и рукой подогнала старейшую колдунью свершить её освобождение.       — Я по гроб жизни буду вам обязана, дети мои. Вот вам честное слово древнейшей из людей и колдунов, — молвила Этерианэ с какой-то особенной серьёзностью и свободной рукой нарисовала у сердца замысловатый знак. От длинных её перстов к груди проник яркий луч света и тут же потух, на этом она заключила: — Я помогу вам. И буду помогать вам, вашим семьям и вашим потомкам, с чем бы они ко мне не обратились, до скончания веков!       Видимо, её слова, как и заискрившийся символ на груди, были нечто похожими на непреложный обет, которым Баба Яга скрепила себя с Блэк и Грейнджер навечно. Кивнув их тихому недоумению, Этерианэ перекинула меч в другую руку, подошла к границе своего заточения и провела острием меча по стене невидимого барьера. Тот завибрировал, создавая писклявый звук, и заискрился. От того места, куда она просовывала меч, по всему волшебному куполу пробежала голубоватая волна света. За много веков древнее волшебство усилилось и теперь не хотело поддаваться разрушению — купол звонко дрожал и сотрясал землю. Казалось, следующая волна вибрации опрокинет небеса. Но всё резко прекратилось — Этерианэ с шумным выдохом вынула из барьера меч, но только за тем, чтобы с диким воплем воткнуть его в землю, в самый край магического купола. Волна света и разрушаемой магии вырвалась из раны, оставленной самосеком, взметнув волосы Этерианэ вверх, от чего та стала выглядеть ещё безумнее. С истерическим смехом дочь Медеи наблюдала, как от кладенца по куполу сначала пробежалась волна света, а затем поползла глубокая чёрная трещина, от которой, словно побеги молнии, расползались в разные стороны разломы. Магический купол трещал по швам, сотрясая землю и сосновый бор. Где-то рядом от страха запищали белки и попряталась под подрагивающие ели, протяжно заухал филин, затрепетали другие птицы, но всех их перекрикивал звонкий голос Этерианэ, которая смеясь и гогоча, праздновала то ли в древнем танце, то ли в обычных бешеных прыжках на месте, свою свободу.       Когда чёрная трещина достигла противоположной стороны, купол задрожал в последний раз и затих. Прекратилось и землетрясение. А остатки древнего проклятья, точно осколки стекла, попадали вниз — Баба Яга была свободна. Она прекратила свои дикие пляски, глубоко вздохнула и неуверенно перешагнула через меч-кладенец. Не повстречав никакого сопротивления, она оказалась в том месте, где должна была находиться топь, но её там не оказалась. От меча дальше уходила тропинка, а за отсутствующим барьером — точно такой же лес. Этерианэ оглянулась на своих спасительниц, весело им подмигнула и, набрав в грудь побольше воздуха, будто вдыхая волю, с очередным победным криком подняла к небесам заискрившиеся руки и пустила вверх разноцветные молнии, сопровождаемые громом и ярким столпом света.       Никогда в жизни ни Беллатрикс, ни Гермиона не видели столь красивой и невероятной магии. Мерцали не только молнии и руки Этерианэ, мелкие синие и зелёные искорки пробегались по её кудрявым волосам, сверкали разрядами и её глаза, и всё пространство вокруг неё вспыхивало и сияло.       Насладившись в полной мере свободой, дочь Медеи опустила руки и пустила напоследок пару разрядов в землю.       — Спасибо! — молвила она со счастливой улыбкой и едва кивнула.       Не было предела её счастью и от того факта, что помимо меча Гермиона с Беллатрикс принесли с собой ещё два других отобранных богатырями дара.       Этерианэ ещё много раз обнимала своих освободителей, благодарила и звала в дом отпраздновать этот день весёлой пирушкой. Ведьмы были не против. Некуда было торопиться. Прошлое от них точно никуда не сбежит. К тому же, теперь за них была самая могущественная чародейка на свете, которая обещалась помочь им в любых их начинаниях.       И в этот раз маленький стол в избушке ломился от приготовленных яств, но венчала победную трапезу не водка, а вечный кувшин вина с греческим Лимнио, который, по рассказам хозяйки дома, выращивала одна из её дочерей, обитавшая долгое время на Лемносе и занимавшаяся виноделием и зельями на основе виноградной лозы. (1) Баба Яга разливала хмельной напиток по серебряным киликам, мешая его с водой, лепестками роз и сушёной гвоздики и сухофруктами, но оттого оно не становилось слабее. С каждым тостом древний ойнос опьянял всё сильнее.       После первого же бокала Гермиона отказалась пить дальше и лишь иногда позволяла себе пригубить напитка. Но не без восхищения и радости наблюдала за живой беседой.       — И я же помогла ему, — заголосила Этерианэ, стукнув по столу, — причём безвозмездно, даже обола за это не попросила. (2)       — Кому? — икнув, переспросила Беллатрикс и устало подперла щёку рукой.       — Как кому? — с хмельным недоумением промямлила её Этерианэ. — Александру Великому, тому самому, кто покорил половину известного тогда мира.       — Это ты его сделала Великим? — пошатнувшись, удивилась Беллатрикс и быстро глянула на свою спутницу, которая краснела то ли от вина, то ли от эмпатического стыда.       Она уже несколько раз порывалась остановить Беллатрикс, но каждый раз та мягко отмахивалась от Гермионы, объясняясь тем, что точно знает свою меру. Подмигнув ей и чмокнув в руку, Беллатрикс вернула своё внимание дочери Медеи, которая продолжала свой очередной рассказ о далёких приключениях.       — Великим он стал сам. Я клянусь вам, дамы, этот мужчина был лучшим среди всех людей, не обладающих магией, которых я встречала. Таких, как он, земля больше не рождала, — с явным восхищением проговорила Этерианэ и салютовала своим киликом куда-то вверх, — он попросил меня лишь о двух вещах: вернуть его в целости в Вавилон, а потом спрятать его могилу так, чтобы никто не мог найти. Последнее, кстати, было… так... шутки ради. Думаю, эта шутка до сих пор не даёт никому покоя.       Баба Яга ещё долго рассказывала о своём странствии с Александром Македонским, о его наследии, о других известных личностях, с кем ей удалось контактировать, и много других историй. Обретённая свобода изменила её до неузнаваемости. Она много смеялась, шутила, говорила без умолку и, конечно же, много и сладко пила излюбленного древнего вина. Беллатрикс от неё не отставала. Иногда она отвлекалась от беседы, чтобы нежно взглянуть на свою спутницу и подарить ей лёгкий поцелуй в руку или ласково пожать её пальцы. Гермиона отвечала на внезапную ласку приветливой улыбкой и молящим взглядом. Ей было бесконечно уютно в этой странной компании в старой избушке посреди леса на краю земли и одновременно с этим хотелось прекратить это безмерное винопитие, которое, по старой русской традиции, могло закончиться ненужным приключением. В подтверждение её мыслей, Этерианэ вдруг звонко хлопнула по столу и, будто опомнившись, произнесла:       — Точно! Я же клялась помочь вам, пташки. Вы же ко мне за аппаратом пришли. Та-а-а-а-ак, — протянула она и, покачиваясь, поднялась из-за стола, — ну, что сидим? Идёмте за вашим сангвиметром.       — Сейчас? — чуть громче, чем того желала, прикрикнула Гермиона и осталась сидеть за столом, в то время как следом за хозяйкой вскочила и Белла.       — А что ждать? — пожала плечами дочь Медеи и покачнулась.       Рубашка её задралась ещё выше, оголяя бёдра так, что Гермиона стала ещё краснее и поспешила отвернуться.       — Дейст… — Блэк икнула, — ой. Действительно. Чего ждать? Быстрее найдём этот санг… санг… виметр, быстрее во всём разберёмся. Пойдём, малышка!       Беллатрикс на шатких ногах вернулась к Гермионе и с нарочитой галантностью подала той руку. Когда Грейнджер строго воззрилась на неё, Беллатрикс поджала губы и состроила умоляющую моську.       — Куда вы в таком виде собрались? — продолжала протестовать Грейнджер.       Игнорируя поданную руку, она поднялась с места и подошла к Этерианэ в бесполезном желании достучаться до по крайней мере самой опытной и мудрой среди них. Но сегодня самая могущественная и древняя ведьма под действием свободы и вина горела желанием отправиться в приключение немедленно.       — В каком таком состоянии? — ровно молвила она и подмигнула.       Судя по всему, Баба Яга умела контролировать степень своего опьянения, в миг по собственному желанию возвращая себе трезвость, или наоборот погружаясь в хмель.       — Ну ты чего, Гермиона, — пропела Блэк, приобняв её со спины, — с нами Эт… ери.       Её икота вызвала у Бабы Яги задорный смех. Перехватив Беллатрикс у Гермионы, она потащила ту на улицу. Грейнджер ничего не оставалось, как послушно поплестись за ними да поглядывать, как бы одна из них не свалилась с крыльца, освещённого в ночи только слабым мерцанием свечей из избушки.       Несмотря на хмель, Этерианэ с лёгкостью наколдовала шар света и оглядела тёмный лес.       — А как мы попадём в прошлое? — промурлыкала хмельная Беллатрикс, держась то за Гермиону, то за хозяйку избушки.       Дочь Медеи не стала отвечать на вопрос, вместо этого она шутливо подмигнула и щёлкнула пальцами. Из леса за секунду к ним подлетела внушительно размера и очень вместительная ступа с огромными закрученными рогами и обшитая блестящей золотой бараньей шкурой.       — На этом мы попадём в прошлое, — гордо заявила Этерианэ и жестом пригласила на борт.       — В бочке?       Гермиона растерянно обошла странное транспортное средство и пригладила золотистую шкурку.       — Это ступа, дорогая, а не бочка, — объяснила Этерианэ, помогая Беллатрикс перепрыгнуть через бортик, — она может переместить нас в любой момент в прошлом и в любую точку на карте мира. Если честно, я впервые буду пользоваться ей, чтобы переместиться так далеко во времени.       — А тут довольно удобно, — пробормотала Беллатрикс и схватилась за рога, что сделала напрасно: с противным хрустом один рог оторвался, — ой!       Блэк опешила и в ожидании любой реакции воззрилась на хозяйку ступы. Та лишь поморгала и вздёрнула бровь, окончательно трезвея.       — Этой ступе больше двух тысяч лет, Белла. Тебе хватило пары секунд, чтобы начать её рушить! — Этерианэ проговорила строго, но широко улыбнулась.       Вид на самом деле был весёлым. Покачивающаяся и взъерошенная Беллатрикс Блэк топталась на месте в ступе с бараньим рогом в одной руке и приготовленной для починки палочкой — в другой.       — Извини, — насупилась она и попыталась приделать рог на место — ничего не выходило. Рог никак не хотел приклеиваться обратно.       — Беллатрикс, — прошипела, красная от стыда за свою спутницу, Гермиона и поспешила отобрать у неё поломанный рог.       — Думаю, с нас достаточно! — весело проговорила дочь Медеи и щёлкнула пальцами.        В руке у неё материализовались два синих бутылька. Один она протянула Беллатрикс, другой, откупорив, уронила в себя.       — Чт… что это?       — Отрезвляющий напиток, деточка. Пей!       Белла послушно выпила содержимое. Буквально пару мгновений, и она перестала качаться из стороны в сторону, исчезла икота, взгляд прояснился. Беллатрикс была трезва, будто и вовсе не пила. Она смущённо глянула на оторванный рог и быстро взмахнула палочкой. Рог наконец-то приклеился обратно. Ступа внезапно среагировала на это и немного приподнялась в воздухе. Попав в дорожку лунного света, шкура засияла и, словно, ожила. Рога дрогнули. И всё транспортное средство нетерпеливо завибрировало.       — Этери… Что это с ней?       Блэк изумлённо вцепилась в бортик и покосилась на своих спутниц, которые всё ещё стояли на земле.       — Не волнуйся… Всё хорошо, — задумчиво молвила Этерианэ и оглядела себя, — хм. В таком виде мне нельзя в восемнадцатый век. К тому же зима… В какое нам время переместиться? Я не помню, какой это был год, когда Мишенька ко мне пришёл.       Она что-то ещё бормотала, как-то странно озиралась по сторонам и иногда вопросительно поглядывала на Гермиону.       — Вы про Ломоносова? — Грейнджер попыталась вывести её из лёгкого ступора.       — Да. Я не помню точно, когда он изобрёл свой аппарат. И не помню, когда он посетил меня.       Гермиона закатила глаза и сама приняла решение:       — Давайте не будем угадывать и отправимся в последние годы жизни ученого. В самоучителе была запись о нём… Ломоносов умер в 1765 году, что очень странно. Он прожил всего ничего для волшебника…       — Молодец, Гермиона, — перебила её Беллатрикс и театрально закатила глаза, — вот и решили…       Дочь Медеи снова загадочно улыбнулась их милой перепалке и, подхватив Гермиону, перенесла их в ступу. Грейнджер ахнула и в изумлении уставилась на Этерианэ. Это не было похоже на трансгрессию. Не было сдавливающих ощущений, из лёгких не выбило воздух. Это скорее было похоже на те ощущения, которые можно испытать на Русских горках, когда резко спускаешься вниз.       — Итак, значит. Отправляемся в 1764 год. Санкт-Петербург. Набережная Мойки, — чётко проговорила Баба Яга и взялась за рога, — ах, да. Внешний вид…        Она хмыкнула, разглядывая свою откровенную рубашонку и голые колени, ухмыльнулась, щёлкнула пальцами, и вместо рубашки на ней появилось длинное синее платье в пол, а на плечах свободно свисало пальто с воротом из лисьего меха.       — Держитесь крепче, пташки, — заголосила Этерианэ и присвистнула — ступа дёрнулась вперёд и взмыла высоко к небесам, — и лучше друг за дружку, чтобы не потерять кого-то из нас в веках…       На этих словах она нарочито жутко расхохоталась и топнула ногой — ступа взмыла ещё выше. Белла схватила Гермиону за руку и притянула к своей груди. Ступа резко остановилась и на мгновение зависла. Грейнджер высунулась, чтобы глянуть вниз, и ахнула от высоты — земля была далеко внизу за облаками. Вдруг волшебная ступа начала медленно кружиться на месте, но с каждым оборотом скорость её увеличивалась. И вот, она закручивала так сильно, что женщин прижало к одному борту, и только Этерианэ стояла возле рогов как ни в чём не бывало. А ступа всё вертелась и вертелась, вместе с ней кружилась и голова. Гермиону начало подташнивать, к горлу подступил недавно съеденный ужин. Она непроизвольно дёрнулась и осела. Если бы не сильные руки Беллатрикс, удерживающие её, то так бы и сползла на дно ступы.       — Всё хорошо, малышка? — послышался встревоженный голос совсем рядом с ухом. — Потерпи немного. Скоро всё закончится.       Будто в подтверждение её слов ступа резко перестала кружиться. Вид вокруг особо не поменялся, только вместо ночного неба над ними сияло яркое солнце.       — Приехали! — весело известила их Этерианэ. — На месте. Точнее в нужном времени. Вон Санкт-Петербург.       Она указала вниз. Ступа под немым указом начала медленно снижаться. Встряхнув головой, Гермиона выглянула за борт, — под ними распростёрся город Петра, припорошённый снегом и исполосованный синими стрелами замёрзших каналов и рек.       — Ты знаешь, где искать Ломоносова? — Беллатрикс почему-то была уверена, что их могущественная спутница знает дорогу, но всё равно спросила, чтобы убедиться.       — Да. В прошлый раз, когда он был у меня в гостях, хвалился, что императрица со своего щедрого плеча презентовала ему огромную усадьбу на реке Мойке. Вот и глянем, как жили гениальные волшебники в императорской России, — Этерианэ усмехнулась и щёлкнула по рогам, отправив ступу в свободный полет, — ах, да. Чтобы не шокировать горожан, нам понадобятся чары невидимости.       На этих словах она лениво махнула рукой — по бортам ступы пробежала серебристая искорка и исчезла у рогов. Видимо, теперь они были невидимы, так как совсем никто из прохожих внизу людей не обратил внимание на спускающийся с небес золотистый летательный аппарат.       Ступа медленно пролетала низко над замёрзшей узкой речушкой, обрамлённой местами гранитом и мрамором, а местами тёмными бревнами.       Гермиона с интересом глянула на узкую заснеженную набережную, по которой проезжали сани, запряжённые лошадьми, и кое-где прогуливался народ. Судя по богато отстроенным в классическом стиле зданиям вдоль реки, роскошным каретам и разодетым в объёмных шубах прохожим, эта часть Санкт-Петербурга в восемнадцатом веке была престижным районом. Невольно Гермиона вспомнила серое отражение этого города из будущего.       — Думаю, нам сюда, — уверенно произнесла Этерианэ и направила их транспорт к трёхэтажному голубому зданию с красной припорошённой снегом крышей.       Ступа остановилась над речкой прямо напротив дома и мягко опустилась вниз на маленький деревянный пирс.       — Ну что ж? Добро пожаловать в восемнадцатый век, дамы, — весело пропела Баба Яга и выпрыгнула на пирс.       Белла с Гермионой послушно последовали за ней. Как только они твердо стояли на пирсе, ступа крутанулась на месте и взмыла вверх.       Поднявшись на набережную, они проследовали к дому, у широких деревянных врат которого стоял высокий стражник, одетый в серый длинный тулуп и длинную бобровую шапку. Дочь Медеи взглядом дала понять своим спутницам остановиться чуть поодаль от врат, подошла вплотную к привратнику и заговорила с ним по-русски.       — Прикажи доложить хозяину о прибытии Этерианэ!       Мужчина смери её оценивающим взглядом, с таким же интересом глянул на её странно разодетых спутниц, хмыкнул и пробасил в ответ:       — Хозяин приказал никого не принимать сегодня!       — Позови камердинера! — строго проговорила Баба Яга и как-то по-особому взглянула на стражника.       Он с секунду вглядывался в её лицо, насупив брови, но потом вдруг дёрнулся, взгляд его остекленел, а выражение и голос стали отсутствующими:       — Да. Слушаюсь! — протянул мужчина, развернулся на пятках и скрылся за воротами.       Через несколько секунд в воротах появился тот же охранник и другой мужчина в зелёном костюме и в наспех наброшенном на плече тулупе.       — Чем могу быть полезен? — слуга в зелёном костюме низко поклонился Этерианэ и одарил её приветливой улыбкой.       — Отведи нас к своему хозяину! — буркнула Баба Яга и, наклонив голову, исподлобья, также как секундами ранее посмотрела на камердинера.       Слуга, как до этого и охранник, передёрнулся, весь вытянулся, словно стрела, и ещё ниже поклонился. Глаза его в миг стали стеклянными, а голос отсутствующим:       — Следуйте за мной, сударыня! — безвольно промямлил камердинер и раскрыл ворота.       Этерианэ довольно ухмыльнулась и посмотрела на своих ошарашенных спутниц.       — Пройдёмте, дамы. Ваша цель почти что в ваших руках.       Будто под действием тех же чар, Гермиона и Беллатрикс послушно кивнули и проследовали за слугой в дом. Он провёл гостей по длинному светлому коридору к широкой деревянной лестнице с резными перилами. Поднявшись на третий этаж, камердинер повёл их к самой дальней закрытой двери. Он постучал и, не дождавшись ответа, открыл перед ними дверь. Оттуда послышалось строгое:       — Я занят! Просил же не беспокоить!       Ведьмы беспардонно вошли внутрь. Перед ними открылась просторная зала, вся заставленная высокими полками с книгами, фолиантами и свитками пергамента. Стеллажей было так много, что они даже перекрывали окна, оттого в комнате было так мало света. Посреди этого рабочего хаоса в самом центре стоял небольшой дубовый стол, на котором грудой были свалены книги, из-за них показался седовласый мужчина с покосившимся на носу пенсне.       — Ну что там приключилось опять? — его строгий тон резко оборвался, мужчина стушевался, увидев одну из гостей, и в миг преобразился. — Этерианэ?       Он медленно поднялся из-за стола и неуверенно шагнул навстречу. Не веря своим глазам, старый учёный поморгал, снял пенсне и хорошенько его протёр.       — Этерианэ, голубушка… Вы ли это?       — Михаил, — протянула Баба Яга и ступила ближе, — прошло не так много времени, а ты из юного и страстного мужчины превратился в старца. Что произошло, дорогой?       — Ах, пустое, — отмахнулся Ломоносов, бодро подошёл к Этерианэ и учтиво поцеловал ей руку, — лучше поведайте мне, как вам удалось вырваться из вашего заточения.       Гермиона, не понимая ни слова, воззрилась на Беллатрикс, которая, судя по её виду, тоже улавливала не всё из диалога. А камердинер продолжал стоять истуканом с протянутой рукой, вглядываясь куда-то в пустоту. Ломоносов обратил на него внимание и лениво махнул в сторону коридора:       — Ступайте, Иван, и прикажите подать нам чаю!       Иван и с места не тронулся.       — Ах, да, — опомнилась Этерианэ и щёлкнула пальцами.       Камердинер вздрогнул и тут же отмер. Он изумлённо огляделся по сторонам и в непонимании уставился на своего хозяина:       — Простите, ваше благородие. Чего изволите? — слуга осёкся, не понимая, как попал в покои господина, к тому же с тремя странными барышнями.       — Чаю, Иван, чаю, — мягко повторил хозяин поместья и, взяв под руку Этерианэ, кивнул двум другим дамам, которых сам только что увидел.       Иван обвёл взглядом гостей и откланялся, прикрыв за собой дверь.       — Возможно, он забудет по пути, о чем вы его попросили, — Этерианэ перешла на английскую речь и предупредила Ломоносова о возможных побочных эффектах своего волшебства, — прошу меня извинить за эту шалость, но мне пришлось применить чары, чтобы нас впустили в дом.       — Ах, ничего страшного, — проговорил также по-английски учёный и покосился на двух других ведьм, — я так полагаю, вы из-за ваших спутниц сменили язык.       — Ох, извините мне мою бестактность, Михаил. Позвольте вам представить моих освободительниц, — дочь Медеи лучезарно улыбнулась и кивнула в сторону гостей, — Беллатрикс и Гермиона. И мы прибыли к тебе, Мишенька, из будущего.       — О-о-о-о, — охнул Ломоносов, но учтиво поцеловал руки каждой, — насколько далёкого будущего, Этерианэ?       — Очень далёкого, — молвила Баба Яга и поведала учёному историю их странствий.       Всё это время Ломоносов молчал и внимательно слушал, иногда поддакивая и изумлённо поглядывая на английских волшебниц и их странную для того времени одежду. Он не без восхищения отметил смелость и находчивость женщин, освободивших их общую знакомую из векового плена.       К слову, камердинер не забыл о приказе хозяина и через некоторое время принёс в кабинет огромный серебряный поднос с чайником, сервизом и угощениями. В кабинете обнаружилась и небольшая софа с маленьким кофейным столиком, где слуга накрыл. Пожелав своему сударю и его гостям приятного чаепития, мужчина удалился.       — Как же много я хочу расспросить о будущем, — пылко пропел Ломоносов, но, завидев грустный взгляд своей собеседницы, понурил голову, — знаю, голубушка, что нельзя. Знаю… А вы, сударыни, — он обратился к Гермионе и Беллатрикс и подлил им ещё чая, — я благодарен вам, что освободили старика от душевных страданий. Видите ли, когда девять лет назад я покинул Этерианэ, места себе не находил. Сочувствовал я могущественной среди колдуний, что несправедливо томится в узнице. Искал я меч… Да не нашёл. Теперь уж проживу я оставшиеся мне годы без вины. Спасибо!       На последних словах погрустнела Гермиона, зная, что волшебнику остались вовсе не годы. Таким же сочувственным взглядом на неё посмотрела Этерианэ и незаметно для Ломоносова покачала головой.       — Мы к тебе за помощью, Мишенька, — она поторопилась сменить тему, — ты закончил свой труд об исследованиях магической крови?       Беллатрикс оживилась и придвинулась ближе, отставив кружку с чаем на стол.       — Да, — Ломоносов мрачно вздохнул и, встав с софы, прошёл к рабочему столу. Он покопался среди огромного количества свитков и выудил оттуда небольшую книжку, которую ни Беллатрикс, ни Гермиона не узнали — видимо труд его был позже перепечатан.       — Я закончил, но никому из общества волшебников это не было интересно, — колдун раскрыл книжку и положил её перед ведьмами, — я и в Англию сов отправлял с предложением выступить на симпозиумах, и во Францию. Мне везде отказали, сославшись на предвзятость работы и на отсутствие терпимости к не чистокровным семьям. Все они отказались слушать мои доказательства. Я ничего не имел и не имею против полукровок… Я лишь только хотел показать, что есть реально существующая проблема… Но… Всё без толку.       Ломоносов устало запустил руку в свои отросшие седые волосы и глубоко вздохнул.       — Есть возможность в будущем изменить данную ситуацию, — подала голос Блэк и поднялась с софы, — Гермиона и… я… мы пострадали на родине именно за ваши исследования. Много лет назад я нашла ваши труды в Хогвартсе, перевела и… мы хотим доказать вашу теорию. Но нам нужно… нужен ваш прибор. Сангвиметр. Возможно, с ним в будущем мы сможем достучаться до волшебного сообщества.       — Мои труды дошли до вашего времени? — Михаил Ломоносов широко улыбнулся. — Но сангвиметра в вашем времени нет? Боюсь предположить, он был уничтожен…       Вместо ответа гостьи из будущего лишь коротко кивнули и грустно понурили головы.       — Мне опять не следует знать о будущем, — с понимающей улыбкой молвил Ломоносов и отошёл к дальним стеллажам, откуда он чуть громче продолжил, — ох, как же я хочу, чтобы у вас, милые сударыни, всё получилось. Видимо, в будущем среди учёных много представительниц прекрасной половины человечества. Это не может не радовать. Я всегда говорил о том, что мир должна менять именно женщина. Наша императрица тому яркий пример.       Ломоносов в поисках нужного аппарата продолжал восхвалять женщин, вспоминая самых известных дам, оставивших след в мировой истории, от Сапфо до королевы Виктории, от Жанны Д’Арк до своей императрицы, вместе с тем колдун успел поведать гостям про некоторых чародеек его современности, о которых, к его великому сожалению, вряд ли вспомнят в их будущем.       — Ах, вот он, проказник! — наконец заголосил Ломоносов и вынес на свет вожделенный аппарат. — Подойдите сюда!       Он достал из рукава своей простой совсем не барской рубахи палочку и взмахом очистил стол от книг и всевозможных свитков.       — Я смею помыслить, что, отдавая вам его, создам определённый временной сдвиг… Так, Этерианэ? — прежде чем приступить к демонстрации, Ломоносов с неуверенностью почесал палочкой затылок.       — Совсем немного, — успокоила его дочь Медеи и нежно стряхнула с его плеча пыль ветхих фолиантов, — его просто не уничтожат в будущем. Всего-то…       Она беспечно пожала плечами и подмигнула своим спутницам, которые, не отрываясь, с интересом разглядывали аппарат, который до сих пор видели однажды на нечёткой картинке в книжке.       — Тогда я должен показать вам, как он действует. Чью кровь предоставите для демонстрации? — он в ожидании уставился на Гермиону и Беллатрикс.       Грейнджер в смятении глянула на свою черноокую спутницу и, помявшись, отступила, предоставляя ей возможность первой испробовать прибор.       — Ну уж нет, Грейнджер. Так не пойдет, — Беллатрикс ухмыльнулась и потянула её за руку, — в моей крови нет ничего интересного, учитывая мою родословную. А вот ты… Давай! Вперёд! Узнаем тайны твоей кровушки, малышка.       — Я… Нет… Это твои исследования, — запротестовала Гермиона, но всё же послушно протянула руку Ломоносову.       — Да. Мои. И я решила, что хочу увидеть демонстрацию на твоей крови, — Блэк обрезала все дальнейшие возражения и подтолкнула Грейнджер ближе к столу.       Михаил Васильевич ободряюще улыбнулся и развернул сангвиметр.       Прибор был точь-в-точь, что видела Грейнджер в его книге. Только она представляла его меньше. Словно большой микроскоп без предметного столика с иглой вместо объектива. Игла светилась в свете редких проникающих сквозь стеллажи с книгами лучей солнца. А само остриё отбрасывало радужные блики. Там, где должны были находиться окуляры, в серебряном тубусе с золотыми гравировками была чёрная выемка с едва видимым отверстием.       — Всё просто, — учёный начал объяснять, — сангвиметр подействует только на живую свежую кровь и только волшебника. Поэтому так важно самостоятельно уколоться об иглу. Не нужно никаких заклинаний и взмахов палочек. Всё, что потребуется от вас, милая сударыня, это чётко произнести одну фразу: «Ostende secreta mei sanguinis». (3)       Ломоносов показал на иглу. Гермиона уже хотела уколоться, но Михаил Васильевич её остановил:       — Постойте, сударыня. Это ещё не всё. Вот, — с этими словами он махнул палочкой в сторону стеллажей, и к ним прилетел длинный свиток пергамента, — здесь все записи с определением процента содержания эфира Медеи в крови. Определять будете по цвету выбрасываемых в верх искр.       Он показал на края кратера.       — Отсюда вверх выпрыгнет сверкающая сфера. И по её цвету можно будет определить, сколько эфира осталось в крови волшебника. Фиолетовый, синий цвета и их оттенки означают, что волшебник происходит из, так называемой, чистокровной семьи магов, и в его крови процент содержания эфира Медеи доходит до максимум 60-70 процентов.       — Так мало? — изумилась Беллатрикс и раскрыла пергамент, где под разноцветными чёрточками стояли записи с процентами и некоторые имена волшебников, на ком Ломоносов успел провести свои исследования.       — Абсолютно чистокровных волшебников не существует, уважаемая Беллатрикс, — Ломоносов пожал плечами и поспешил объясниться, — за много веков существования волшебства, вы думаете, что кто-то из ваших далёких родственников не мог наследить в семейном древе? Поверьте мне! Я знаю, о чём говорю. Единственный представитель со стопроцентным содержанием эфира Медеи — это Этерианэ, — он нежно пригладил светлокудрую чародейку по руке и посмотрел на неё с благоговением, — и уже её внуки создавали семьи с людьми без магии. А мы, как вы уже знаете, её далекие потомки.       — А что насчёт маглорождённых волшебников? — Гермиона задала давно волнующий её вопрос.       Еще с первого дня знакомства с Этерианэ, когда старейшая из ведьм обмолвилась о том, что эфир Медеи, дарующий магию, может содержаться только в крови волшебников, которые все без исключения происходят из её рода, она задавалась этим вопросом, но не решалась обсудить его ни с древнейшей из колдунов, ни с Беллатрикс.       — Насчёт кого? — не понял Ломоносов и озадаченно посмотрел сначала на Беллатрикс, потом на Этерианэ.       — Я имею в виду тех волшебников, которые родились у родителей, не обладающих магией, — пояснила Гермиона и глянула на свою чернокудрую спутницу, которая внезапно начала терзать свои ногти — что-то она знала, но всё это время молчала.       Михаил Васильевич ещё раз протёр своё пенсне и убрал его на стол. Подумав с секунду, он снисходительно улыбнулся и молвил:       — Такого просто не может быть, сударыня. Магия — это дар древних богов, который не может проявиться внезапно у нечаянного человека, — Ломоносов прервался, задумчиво почесал бровь, откашлялся и продолжил: — Можно назвать его даже семейным даром. По сути все волшебники друг другу родственники. Если, как вы говорите, в семье барбарьев родился волшебник, то точно один из родителей либо колдун, либо фореас. (4)       — Кто? — переспросила Гермиона и снова глянула на кусающую ногти Блэк.       — Сквиб, — буркнула она и потупила взгляд.       — Но как? Ни папа, ни мама не знали о мире магов до… до того… — Гермиона прервалась и, поймав странный взор угольных глаз, воскликнула: — Ты что-то знаешь об этом?       — Я не знала, — тут же оборвала её Белла и продолжила кусать ногти, — я догадывалась, но не была в этом уверена, пока Этерианэ не подтвердила мои догадки. Я точно также как и все до того момента думала, что грязно… маглорождённые не более, чем ошибка природы…       — Но как? — не унималась Гермиона, пропустив мимо ушей нечаянную ошибку.       — Есть не очень хорошая практика среди волшебников Европы. Особенно такое встречается во Франции, — неуверенно протянула Беллатрикс, — когда в семье, особо кичащейся своим происхождением, рождается сквиб, не проявивший свои способности к определённому возрасту… родители не редко отказываются от своего чада и, очищая его память, отдают в детский дом или подбрасывают к семьям маглов, предварительно изменив их память.       Грейнджер схватилась за голову, с ужасом переведя взгляд на сангвиметр. Ей не хотелось даже начинать эксперимент. От осознания, что, вероятно, их дальнейшее исследование, может только усугубить такую проблему и ещё больше разделить два мира, вгоняло в тоску.       — Я не хочу… Я не буду этого делать.       — Малышка, — Белла ухватила Гермиону за руку и притянула ближе к себе.       — Нет! — не обращая внимания на учёного и Этерианэ, Грейнджер отдёрнула свою руку, отошла ещё дальше и зло зашипела: — Поэтому, да? Поэтому ты со мной..? Потому, что догадывалась, что я не грязнокровка… Поэтому ты так легко… ты и я?       — Нет! — Беллатрикс резко оборвала свою спутницу и, снова перехватив её руку, жёстко притянула к себе. — Нет! Потому, что ты — это ты. Я не хотела делиться своими догадками только потому, что сначала хотела убедиться. Поэтому я попросила тебя провести эксперимент. Я думала, что, возможно, сангвиметр может дать иной результат. Но… Ты спросила раньше…       Гермиона поверила. Она не пыталась вырваться из рук своей спутницы, но всё ещё с сомнением смотрела на неё, поджав губы.       Ломоносов и Этерианэ старательно делали вид, что разыгравшаяся сцена их не интересует и, разглядывая свиток, оставленный Беллой на столе, и сангвиметр о чём-то тихо беседовали.       — В любом случае, я не хочу продолжать это дело, Белла, — тихо молвила Гермиона и покосилась на прибор со сверкающей иглой, — Кингсли был прав… Мы можем разжечь новую революцию и ещё большую ненависть и дискриминацию маглов… И…       — А может быть иная ситуация, — внезапно перебил её Ломоносов и шагнул к ним, — до селе ненависть к барбарьям строилась лишь на восхвалении магической крови, но не на уважении её. Магия — это дар, который стоит уважать и беречь. Это верно. Если волшебное сообщество не одумается, то, это истина, магия растворится в крови барбарьев. Да. За это, скорее всего, некоторые особо необразованные колдуны с узким мышлением будут продолжать ненавидеть людей без магии. Но мы можем мирно сосуществовать. В течение всей истории мир магии всегда проникал в мир барбарьев и наоборот. И этот хрупкий баланс необходимо сохранить.       — И если вы, пташки, сможете построить вашу работу правильно и сделать хорошее мирное заключение, то... — Этерианэ, до этого молчавшая, обращалась скорее к Гермионе, нежели к Беллатрикс, — то эти исследования не только помогут протянуть век волшебства, но и исключить плохое отношение к маглам.       Повисла тишина, в которой все смотрели на Гермиону, будто только от её решения зависело дальнейшее исследование и судьба эфира Медеи.       — Я не смогу справиться со всем этим без тебя, малышка, — тихо молвила Беллатрикс и слегка сжала её руки.       Неуверенно кивнув, Гермиона дала свое молчаливое согласие и вернулась ко столу с прибором.       — А по возращении, если ты того пожелаешь, я смогу помочь тебе разобраться с тем, кто из твоих родителей был фореасом, — с улыбкой проговорила Баба Яга, — ну, давай глянем, на сколько близкие мы родственники.       Грейнджер несмело ответила на улыбку и поднесла указательный палец к поблёскивающей всеми цветами радуги игле.       — Ostende secreta mei sanguinis, — громко промолвила она и укололась об иглу.       Капелька крови, оставленная на острие исчезла, словно втянулась внутрь иглы, сангвиметр слабо завибрировал, и с лёгким хлопком из кратера вверх вырвалась яркая искрящаяся кобальтовыми искрами сфера.

***

      Ведьмы покинули Михаила Васильевича Ломоносова, который в довесок к сангвиметру отдал им и свиток с пометками, как определить процентное содержание эфира Медеи, и тонкую книжечку с особенностями эксплуатации прибора.       У речки на пирсе их уже ждала ступа, вернувшая обратно в их время к старой избушке посреди соснового леса. Отправив ступу в свободный полёт, Этерианэ предложила колдуньям вернуться в дом. Гермиона в расстроенных чувствах сразу прошла ко столу, где полный глиняный кувшин с вином предлагал ей временное забытье и приятное расслабление. Многозначительно переглянувшись, Этерианэ и Беллатрикс проследовали за ней и уселись рядом. Сангвиметр со свитками были отложены в сторону. Одним щелчком пальцев дочь Медеи освободила стол от яств, оставив только кувшин с вином, килики и пару блюд с закусками.       Некоторое время они пили молча, обдумывая произошедшее в прошлом. Беллатрикс искоса поглядывала на отстранённую и безмерно пьющую Гермиону с вновь взъерошенной копной волос. А Этерианэ без стеснения веселилась то ли от чувства своей свободы, то ли от ситуации, которая её не более, чем забавляла. Она первой и нарушила тяжёлое молчание:       — Ну что ж?! — пропела она и щёлкнула пальцами — в руке у неё тут же материализовалась колода карт. — Хватит страдать! Ничего страшного не произошло! Ты не хочешь узнать, кто из твоих родителей был из семьи волшебников?       — Даже не знаю, хочу ли… — пробурчала Гермиона и одним глотком осушила килик. — Раз кто-то из моих реальных бабушек и дедушек отказался от своего ребёнка только потому, что он не умел колдовать.       Дочь Медеи не торопила. Она посматривала на Грейнджер и лихо тасовала и перекидывала карты из одной руки в другую. Беллатрикс пододвинулась ближе к своей спутнице и, отобрав её бокал, отставила его на стол. С нежностью пригладив её сбившуюся шевелюру, она воззрилась в коньячные глаза, и молча одарила поцелуем сначала уколотый ранее палец, а потом и образовавшийся от самосека маленький шрамик на ладошке. Гермиона грустно улыбнулась и, покачнувшись, прикоснулась своим лбом ко лбу Беллы. Обе закрыли глаза и обе в унисон глубоко вздохнули.       На востоке заиграли первые лучи солнца. Они заглянули в окошко старенькой избушки, пробежались мелкими бликами по оставленным на подоконнике шлему-невидимке и малахитовой шкатулке, испуганно тронули серебряными блёстками облокотившийся о печь меч-кладенец и потонули в бездонном кувшине вина.       Оторвавшись от своей филии, Гермиона проследила за бликами на поверхности вина и согласно кивнула:       — Хорошо. Давайте посмотрим, кем были мои предки.       Этерианэ самодовольно ухмыльнулась, перекинула колоду в левую руку и протянула её Гермионе. Колода серых карт была простой и без каких-либо опознавательных знаков: ни картинок, ни орнамента, ни рун, ни цифр. Абсолютно простые обшарпанные по краям карточки засверкали, как только до них дотронулась Гермиона.       — Сдвинь колоду! — подсказала ей дочь Медеи.       Грейнджер послушно сдвинула в сторону гадалки несколько карт, и они засверкали пуще прежнего. Отложив серые ненужные карты, Этерианэ по одной начала выкладывать сверкающие на стол. Первая карточка, как только на неё посмотрела Гермиона, вдруг проявилась изображением ребёнка, который в миг преобразился в женщину, безумно похожую на её мать.       — Это моя мама, — ахнула Грейнджер и с нежностью дотронулась до карты.       Изображение ожило, и женщина мечтательно улыбнулась.       — Да, — подтвердила старейшая из чародеек, — она фореас, лишённый памяти в шесть лет. Родилась во Франции, в семье волшебников.       В доказательство своих слов Баба Яга положила на стол следующую карту, на которой проявилась пара с ребёнком на руках, под ними была какая-то надпись по-французски. Этерианэ переложила сдвинутые Гермионой карты в другую руку и, откинувшись на спинку стула, прикрыла глаза и нахмурила брови. Под веками её глазницы бешено двигались. Всё её тело в напряжении дёрнулось, а волосы без ветра взметнулись. Она резко раскрыла совершенно стеклянные глаза и каким-то замогильным голосом заговорила:       — Они лишили памяти малышку и отправились в Лондон, где выбрали добрую семью барбарьев без детей, изменили их память и оставили ребёнка у них. Затем вернулись во Францию, где живут до сих пор. Они… не совсем простые волшебники… их родословная… Они сами скрывают своё происхождение… Точнее мужчина… Он скрывает…       На этих словах Этерианэ расслабилась, глаза её вернули свой тёмно-карий цвет, а взгляд уже более не был пугающим. Она оглядела Гермиону, воззрилась на Беллатрикс и, хмыкнув, кинула на стол последнюю карту, на которой проявилось изображение седого мужчины с острыми скулами и с явной гетерохромией. Во всем его образе можно было разглядеть отдающее безумием ликование. Под изображением вырисовывалось имя «Геллерт Грин-де-Вальд».       Не успела удивиться Беллатрикс, как её сумочка на поясе неприятно завибрировала, будто что-то оттуда пыталось выскочить. Охнув и подскочив на месте от неожиданности, она вывернула мешок. И оттуда на стол покатилось кольцо Садко, которое сверкало и прыгало, требуя к себе внимание.       — Это кольцо Садко, — пробубнила Блэк и схватила его в руку, — он говорил, что, если что-то ему понадобится, то сможет вызвать меня с его помощью.       Гермиона будто и не слышала, она с ужасом и немигающим взором всматривалась в нахальные глаза своего известного предка.