Дорогой длинною

      — Никогда не позволяй Афродите обдурить тебя, эфирная моя! Её сердечные дары — ловушка! Не позволяй! Слышишь! Не позволяй себе любить, душа моя. Имея силу Гекаты, любовь тебе не позволительна.       — А как же отец? Разве его ты не любишь?       На вопрос своей уже взрослой, но ещё совсем невинной и наивной дочери мать снисходительно улыбнулась, пригладила её по непослушным кудрям и, многозначительно хмыкнув, отошла к одной из олив. Ветви векового дерева были почти без листвы и низко опущены, а крупный ствол обильно покрывала белая тля.       — Не хорошо, — задумчиво прошептала женщина, подошла к дереву ближе и, оглядев всю поражённую рощу, устало выдохнула, — Афина меня никогда не жаловала. Даже сейчас готова погубить весь урожай своей же милости. Ну ничего, Геката будет в ответе за меня.       С этими словами ведьма воздела руки к небесам, прикрыла свои изумрудные глаза и, помолившись богине луны, промолвила заклинание.       Роща тут же подчинилась сильнейшей магии. Деревья встрепенулись и, словно сделав глубокий живительный вдох, подняли свои уставшие ветви к ускользающему за горизонт солнцу. В мгновение ока оливы нарядились в посеребрённую листву и согнали со своих искусанных стволов назойливых паразитов.       — Ты оставишь мой вопрос без ответа? — девушка настойчиво позвала мать, любующуюся результатом своей магии.       — Я любила лишь однажды, Этерианэ, — женщина сурово взглянула на дочь и спокойно продолжила, — думаю, твой сводный брат уже поведал тебе эту историю, просто ты хочешь знать, правда ли это. Не так ли?       Лепокудрая дева молчала, стыдливо опустив голову. Ведь это была правда. Долгое время в семье происхождение и родина матери держалась в тайне от младших детей. А уж история её странствий и подавно. Но не так давно старший сын царя Афин, славный герой своей земли, выказал желание сопроводить младшую сестру к месту священной молитвы. И во время недолгого путешествия, сам того не желая, проговорился о чёрных пятнах истории Медеи и о причинах, почему её так не любят в Афинах и даже боятся.       — Я полюбила однажды… сильно. Да… — Медея улыбнулась от зардевшихся щёк дочери и всё-таки дала ответ на мучивший её вопрос: — Возложила на алтарь любви всё и всех. Я страдала, сердце моё, но больше страдали от моей любви все вокруг. Именно поэтому я заклинаю тебя не поддаваться чарам богини любви. Закрой своё сердце и не подпускай к душе никого. Твоей магии будет достаточно, чтобы разрушить целый полис от сильных чувств.       — Разве может простой смертный противиться воли богов? Если Афродите будет угодно, чтобы я полюбила, если мне суждено, то…       — Во-первых, судьбы нет, Этерианэ! — Медея жёстко оборвала свою дочь и, поправив пару веток самой древней оливки в роще, вернулась к ней. — Да! Судьбы нет. Только не говори никому об этом! Рано им ещё знать. А во-вторых, простому смертному тяжело противиться богам, но ты не простая смертная. Тебя Афродите будет сложнее очаровать.       Мать Этерианэ взглянула на уходящее солнце долгим взором, вздохнула и вновь обратилась к дочери:       — Моя непослушная дщерь, ты не привыкла прислушиваться ко всем советам своей матери, но сейчас я бы хотела, чтобы ты запомнила мои слова.       — Ты что-то знаешь, мама? Ты заглянула в моё будущее?       Медея просияла улыбкой, взяла Этерианэ за руку и повела её к дому. Солнце уже скрылось за горизонтом, но колесница Гелиоса ещё кружила у западных границ, щедро раскрашивая края небосвода постепенно тускнеющими красками.       — Немного, — загадочно молвила Медея, — знаю только одно, что пройдут долгие и долгие годы прежде, чем Эрот выберет для своих стрел жертву, предназначенную тебе, милая.       — И? Что случится, если я поддамся силе стрел сына Афродиты? — Этерианэ в нетерпении уставилась на мать.       — Так далеко я не заглядывала, душа моя, — отвечала ей Медея.       Такой сон видела Этерианэ перед самым пробуждением. Всю свою долгую жизнь она помнила наставление матери, но собиралась ли к нему прислушиваться? Нет, она намеренно не искала предполагаемую жертву Эрота, но ждала её появления. Ей было любопытно и страшно, а когда через тысячу лет стало к тому же и одиноко, желание почувствовать хоть что-то подобное, что описывала мать, было безумно страстным и одновременно мучительным.       Когда она впервые увидела Нарциссу, то почувствовала лишь слабый укол, будто маленькая игла впилась в грудь, и вовсе не придала этому значения. Но потом непривычная для могущественной ведьмы боль становилась всё ярче и всё более обжигающей. Ей хотелось чаще бывать рядом с белокурой волшебницей, ощущать на себе взгляд холодных глаз, которые моментально вспыхивали огнём от любой её издёвки, и помощь ей становилась не обязательством, скреплённым клятвой, а собственным желанием. Стрела Эрота наконец добралась до сердца древней колдуньи. Но нашла ли такая же стрела Нарциссу? Ночное проявление чувств не было для Этерианэ убедительным. Она понимала, что её спутница просто поддалась сильному впечатлению, как понимала и то, что мысли её всё ещё посвящены юной Гермионе. Нарцисса героически этого не показывала все эти месяцы. Но сам факт того, что она осталась, не лезла с расспросами к сестре, выказывала желание помочь в их нелёгком деле, говорил о многом. Мудрая чародейка понимала, что сильное чувство её спутницы к юной ведьме со временем изменится, приобретёт другие краски. Но способна ли она будет полюбить другого после таких переживаний — этого Этерианэ не знала.       — Так вот, о чём ты говорила, мама, — молвила в сердцах Этерианэ и поднялась с кровати.       Наглухо зашторенные окна не давали понять, день сейчас или ночь. Сколько она проспала, тоже было не ясно. Одно понятно, что в кровати отсутствовал объект её размышлений. О том, где он, дал понять звон бьющейся посуды в кухне и сдерживаемое ругательство.       Улыбнувшись своим мыслям, она со вздохом поднялась с ложа, взмахом руки поменяла своё мятое платье на привычную короткую рубашку и вышла в кухню, где её встретил хаос и взъерошенная Нарцисса.       Не видавшая никогда в своей жизни русскую печь английская аристократка решила порадовать хозяйку избушки и приготовить завтрак, забыв убрать задвижку из трубы. Из-за чего разгоревшаяся печь задымила всю кухню, а приготовленное блюдо было безвозвратно уничтожено.       — Ох, я проснулась от чудесного аромата, — пропела Этерианэ и нарочито сладко вдохнула горький дым, — обрадовалась, что η ψυχή μου сделала для меня что-то вкусное. И что же у нас на завтрак? (1)       С весёлой улыбкой она взмахом руки нейтрализовала дым во всём помещении, отодвинула задвижку в трубе и заглянула в печь.       — О, да это же овсянка, — издеваясь, констатировала Этерианэ и вынула из печи горшок с пригоревшей кашей, — м-м-м-м-м-м, моя любимая, с гарью. Это английский рецепт?       Этерианэ наигранно невинно воззрилась на в миг разозлившуюся от очередной издёвки Нарциссу. Её взъерошенный вид с копотью на лице и осколком разбитой тарелки в руке вызвал ещё более весёлую улыбку у хозяйки избушки.       — Как тут не подпалишь всё, когда печь не поддаётся магии? Пришлось всё вручную делать! — буркнула Нарцисса и поспешила привести себя в порядок.       — Конечно не поддаётся, но только твоей магии, — Этерианэ сделала особый акцент и ткнула пальцем в сторону собеседницы, — это ведь моя печь и мой дом. Внутри работает только моё волшебство.       — Довольно скромный выбор для ведьмы, — проговорила Нарцисса и обвела взглядом помещение, зацепившись за полки со склянками, — с твоими умениями ты спокойно могла бы жить во дворце.       — Мне нравится моё жилище, — ответила Этерианэ и, убрав горшок с попорченным блюдом, нежно пригладила по печи, — если бы не вынужденное заточение, я бы даже и не думала о мире вокруг.       — Заточение? — не поняла Нарцисса.       Гостья неловко переминалась с ноги на ногу и смотрела куда угодно, только не на хозяйку избушки. Внезапная лёгкая обида от игривой колкости вместо «Доброе утро» испарилась и оставила после себя неудобство. Этерианэ, конечно же, это видела и, закатив глаза, глубоко вздохнула, щёлкнула пальцами и села за стол.       Пространство вокруг ожило: из-под печи выскочило несколько поленьев, они покрутились в воздухе, а потом юркнули внутрь, где тут же разгорелся огонь с новой силой. На полке над окном, нетерпеливо запрыгал новый горшочек. Прозвенев крышечкой, он спрыгнул на стол, а Этерианэ взмахом руки залила в него воду, засыпала крупу и много разных приятно пахнущих приправ и зелени. Попрыгав на столе ещё некоторое время, горшок взметнулся и со свистом влетел в открытую печь. Откуда-то из-под лавки появилась чугунная заслонка, которая тяжело поднялась и с глухим стуком закрыла от глаз плясавший от жара глиняный сосуд с кашей. Откуда ни возьмись рядом с Нарциссой в воздухе материализовались две глиняные кружки, наполнявшиеся по пути холодной водой из кувшина. Над печкой сушилось множество трав, и один пучок с засохшими цветками сорвался вниз и щедро покрошился в кружки. Со всем этим кружки мягко опустились в нагревающиеся печурки.       Нарцисса что-то хотела сказать, но была прервана тихим «ша» и поднятой рукой, приглашавшей её сесть за стол.       — Хорошо, хорошо, — тихо и со смиренной улыбкой молвила Этерианэ, — я всё расскажу. Всё. Больше никаких тайн и недосказанности. Обещаю!       Её гостья кивнула и послушно села на предложенное место напротив неё.       — Хочешь узнать, кто я такая? — проговорила Этерианэ и, получив такой же молчаливый кивок, продолжила: — Хорошо. Знаешь, кто такая Медея?

***

      Под уютные звуки горящего очага в печи и треск поленьев, старейшая из чародеев поведала своей гостье историю, которую так тщательно скрывала от неё. Без утайки Этерианэ тихим обволакивающим голосом погружала Нарциссу в свою жизнь, где ожившие древнегреческие легенды и мифы плавно сменялись римскими и византийскими эпопеями, где то, что ранее казалось сказкой, оказывалось истиной. Она познакомила её и с историей своих странствий по миру; поведала о том, когда решила осесть на родине матери и о причинах, почему долгое время не покидала своё жилище, сама становясь легендой; и о приходе богатырей, что в результате привёл к вынужденному заточению.       Этерианэ прервалась лишь тогда, когда из печи наружу начал рваться горшок с приготовленной кашей — он громко и настойчиво стучал в заслонку, требуя выпустить его из жаркого очага. Этерианэ тогда просто махнула рукой, и на стол тут же прилетел горшочек с ароматным завтраком, пара тарелок с меандром по краям, так же перед ними мягко опустились два глиняных сосуда с приготовленным травяным чаем. (2)       — Кαλή όρεξη, καρδιά μου! — молвила Этерианэ и пододвинула наполненную тарелку ближе к гостье. (3)       — Ευχαριστώ! — ответила ей Нарцисса и хитро улыбнулась. (4)       — Ух ты! — удивилась Этерианэ и подмигнула. — Равняешь счёты, ψυχή μου. (1)       — Это всё, что я знаю по-гречески, — зарделась Нарцисса и сладко отпила из кружки, но не получив никакого ответа, она поспешила задать свой вопрос: — Это всё хорошо. И я благодарна тебе за откровенность. Но почему ты скрывала своё происхождение? И Беллу с Гермионой подговорила молчать.       — Это чтобы ты сразу в меня не влюбилась! — Этерианэ усмехнулась, но после того, как Нарцисса поперхнулась, поспешила исправить ситуацию. — Ладно! Шучу. Если бы я сама понимала до конца, почему это сделала. Видишь ли, твоя сестра и Гермиона сразу же добились моего расположения и доверия.       Нарцисса молчала, покорно ожидая продолжения, а Этерианэ улыбнулась, допила свой чай и отодвинула в сторону так и нетронутую тарелку с завтраком.       — Мне пришлось сразу же нырнуть в современный мир, в котором, оказывается, превратилась в сказочного злого персонажа, воровавшего когда-то давно молодых девушек, с которым, к тому же, сражались благородные богатыри, — дочь Медеи почти выплюнула последние слова и, покачав головой, продолжила: — Это я в самоучителе Гермионы по русскому языку вычитала… Мне не хотелось сразу пугать окружающих шокирующей информацией. А потом… потом… ты так мило злилась от неведения, так по-детски надувала губки и морщила брови, что я просто начала наслаждаться этим. Прости мне эту глупость!       — Да дело не в тебе, — грустно усмехнулась её гостья и с благодарным кивком отодвинула в сторону пустую тарелку, — точнее… ох, — она устало вздохнула и с силой потёрла лоб, — ты же видела… Всё же остаться в России было ошибкой. Зачем я осталась? Мерлин! Я поверить не могу, что сейчас обсуждаю свои… свои…       — Страдания? — предложила Этерианэ и вздёрнула бровь.       — Нет! — Нарцисса резко отрезала и замолчала, давая себе возможность обдумать то, что не давало покоя.       Дочь Медеи не прерывала дум собеседницы, но когда молчание затянулось, она осторожно позвала:       — Позволь мне…       — Нет! — чуть резче и нетерпеливо оборвала её Нарцисса и с трудом выдохнула. — Мерлин! Это не страдания. Это… это всё не я. Полюбить девушку, ровесницу сына, отпустить её в бегство со старшей сумасшедшей сестрой, которая только и желала, что её смерти... Со спокойным сердцем схоронить мужа, с которым я прожила, страшно признаться, сколько лет… И я ведь когда-то любила его… А потом также легко отпустить во второй раз сына, рвануть без плана Мерлин знает куда, узнать, что эта девушка уже с моей сестрой, которая изменилась до неузнаваемости, и это я имею в виду не только внешность… Мерлин! Да они души не чают друг в друге…       Нарцисса судорожно вдохнула и снова прервалась, подбирая слова.       — Остаться… — продолжила за неё хозяйка избушки, подлила в кружки ещё чая и добавила туда щепотку какой-то травы.       — Остаться, — подтвердила её гостья и нервно усмехнулась, — зачем-то. Не осталась бы — заставила бы их думать, что они разбили мне сердце. Осталась, — они на меня без сожаления смотреть не могут, помощи моей не принимают, будто жалеют…       — Я же сказала…       — Ладно! Ладно! — она не позволила объясниться Этерианэ и взмахом руки дала понять, чтобы та молчала. — Да. Знаю теперь, что по большей части они не принимали моей помощи потому, что ты попросила их об этом. Но… что они избегали моей компании, что — я. Зачем мне сейчас оставаться с ними? Зачем сейчас возвращаться, когда они… когда я им не нужна?       — Ты думаешь, что ты не нужна своей семье? — дочь Медеи скептично подняла бровь и пододвинула Нарциссе кружку с новой порцией чая.       — Семье… — сардонически усмехнулась Нарцисса и одним большим глотком выпила предложенный чай, даже не поморщившись от его обжигающего эффекта и неприятного вкуса.       — Да, семье! — серьёзно подтвердила Этерианэ, быстро глянула на отставленную пустую кружку и, предупреждая возможное предположение собеседницы, молвила: — Куда ты сейчас пойдёшь? К сыну, у которого там сейчас уже своя семья. К тому же, не забывай, что сейчас ему придётся прятаться. И твоё присутствие там не облегчит это дело!       — Видимо к семье, которой моё присутствие доставляет дискомфорт? — язвительно буркнула Нарцисса и отвернулась к окну.       Хозяйка избушки молча улыбнулась, отхлебнула чай из своего стакана и тоже выглянула на улицу.       На жухлую траву начал опускаться редкий снег. Немного припорошило и вечнозелёную яблоню. Остатки древнего проклятья, недавно разрушенного английскими ведьмами, постепенно рассеивались, пропуская в светлый лес Колхиды ещё холодный март.       — Хочешь, я докажу тебе, что ты нужна им? — нарушила молчание Этерианэ и лукаво посмотрела на собеседницу.       — Опять твои игры? — Нарцисса беззлобно ухмыльнулась и медленно оторвала взор от гипнотизирующего танца снежинок за окном.       — Нет. Это не игра. У меня есть свой интерес, чтобы ты осталась, — тихо молвила дочь Медеи и ласково улыбнулась.       — Этерианэ, я… — растерялась Нарцисса и зарделась, — то, что произошло…       — Так! Σταματα! Это мы обсудим потом! — остановила её дочь Медеи и поднялась из-за стола. (5)       Её задравшаяся рубашка привлекла внимание зорких глаз Нарциссы, от чего та покраснела ещё больше, но отвести взгляд от стройных бёдер она так и не смогла.       — Подымайся! — позвала её Этерианэ, щёлкнула пальцами и сменила на себе одеяние, заменив откровенную рубашку на длинное платье. — Возвращаемся в Россию. Я покажу тебе, как ты не нужна твоей семье.       Гостья с трудом посмотрела в её загоревшиеся очи, послушно кивнула и, поднявшись из-за стола, взялась за предложенную руку. Этерианэ подмигнула своей всё ещё красной от стыда спутнице, сжала её ладошку и трансгрессировала.       Как только хозяйка покинула своё поместье, огонь в печи тут же погас, уже пустой горшочек прыгнул обратно на полку, а кружки, стукнувшись друг об друга, метнулись на свои места.       За окном усилился снегопад. Огромный филин, завсегдатай избушки Бабы Яги, громко ухнул и приземлился на покрытую белой шубой яблоню. Пощёлкав клювом, он с жадностью отгрыз от блестящего яблока сытный кусок, встрепенулся, повертел головой и улетел восвояси.       Старейшая из ведьм, любительница интриг и издевательств, не желала отпускать свою новую знакомую, обретённую подругу и выбор Эрота для неё. Что бы ни говорила её древняя мать, как бы ни наставляла, она не желала верить в то, что столь прекрасная привязанность и ощущение трепета сердца способны сотворить с ней то же, что сделали с Медеей. Древние Боги давно не вмешиваются в жизнь смертных. Может быть, они покинули этот мир. И она не Медея, какие бы родственные узы не опутывали их. Всё только в её руках. Судьбы нет, разве не так говорила её мать? А значит, она сможет справиться с любым исходом, что бы ни уготовила ей стрела Эрота. Один взгляд на прижимающуюся к ней Нарциссу во время недолгого перелёта в Санкт-Петербург уверил Этерианэ в правильности её выбора. А когда они очутились в её спальне, то и вовсе не хотелось отпускать женщину из кольца своих рук.       — Вот мы и дома, — тихо молвила она и несмело отступила.       — А ты тут неплохо устроилась, — рассматривая изменения в чужой комнате, проговорила Нарцисса. — Что ты варишь? — спросила она и кивнула в сторону небольшого котелка, стоявшего в открытой кладовке.       — Да так, запасы, — Этерианэ небрежно махнула рукой и двинулась к выходу из спальни. — Ты останься здесь ненадолго.       — Зачем? — удивилась её белокурая спутница и сузила глаза.       — Просто останься здесь! — строго молвила Этерианэ, открывая дверь. — Ты всё поймёшь.       На этих словах Этерианэ выскользнула из своей спальни и двинулась к лестнице, ведущей на первый этаж. Снизу послышались взволнованные голоса и быстрые шаги. Видимо, колдуньи, всё это время находившиеся в доме, услышали хлопок трансгрессии.       — Нарцисса, это ты?! — гаркнула Беллатрикс, быстро подымаясь наверх, а следом за ней спешила и Гермиона.       — Этери, — удивилась она и заглянула за её спину, — а где Нарцисса?       — Какого чёрта?! — прокричала Белла и, пролетев последние ступеньки, почти сбила с ног Этеринаэ. — Тебя… вас не было три дня. И где Нарцисса?       — Оу, сейчас ты заинтересовалась своей сестрой, — вызывающе молвила дочь Медеи и вздёрнула бровь, поглядев при этом на Гермиону, — до сегодняшнего дня вы не проявляли такого пламенного интереса к ней. Что случилось?       — Хватит кривляться! — оборвала её Беллатрикс и подошла почти вплотную. — Сама знаешь, что мы в бегах. Вас не было три дня… Мерлина ради, где моя сестра?       — С ней всё хорошо, если ты об этом, — спокойно ответила Этеарианэ, терпеливо снося слишком резкое вмешательство в личное пространство, — я избавила вас от головной боли. Можете поблагодарить меня.       — Что? — буркнула старшая Блэк и повернулась к Гермионе, стоявшей за её спиной. — Что она говорит? Куда ты увела сестру?       — Да что не так, Беллатрикс? — Этерианэ повысила голос и попыталась обойти свою черноокую собеседницу, которая с каждой секундой явно закипала от злости. — Вы два месяца избегали Нарциссу, словно она нежеланный гость, два месяца смотрели на неё с унизительной жалостью и виной нашкодивших чад… Что? Она попросила моей помощи, чтобы добраться до Румынии к сыну. Ну я ей и помогла. Я же обещала помогать твоей семье, о чем бы меня вы ни попросили. Так? Что ж…       — Ты! — опешила Беллатрикс. — Что ты наделала?       — В Румынию? — настала очередь взреветь Гермионе.       Она в миг преодолела последние ступеньки и с горящими глазами уставилась на Этерианэ:       — Ты в своём уме? Драко может быть под присмотром министерства… И какого чёрта ты говоришь? Ты сама просила нас не посвящать Нарциссу в работу, не говорить о том, кто ты такая…       — При чём тут ваша работа? — Этерианэ резко оборвала её. — Помимо вашей работы вы не особо горели желанием…       — Замолчи! — закричала Беллатрикс и выхватила с пояса палочку. — Ты подставляешь её, чёрт тебя подери, стерва! — выплюнула она и угрожающе наставила волшебную палочку на самую могущественную колдунью.       — Не надо, Белла! — Грейнджер проворчала, и без опаски и осторожности опустила её руку. — Даже вдвоём мы с ней не справимся. Пойдём! Возьмём Акселя и спросим у Садко, как можно добраться до Румынии. Чем быстрее выйдем, тем быстрее найдём Нарциссу.       Удивительно, но старшая Блэк с неохотой, но подчинилась уговору Гермионы, последний раз окинула уничтожающим взглядом оппонентку и последовала вниз.       — Какое благородство! — издевательски протянула Этерианэ и в предчувствии близкой потасовки добавила. — Не стоит вам так переживать за Нарциссу. Уверена, её сын куда храбрее, чем её трусливая сестрица, не удосужившаяся за два месяца с ней нормально поговорить…       — Заткнись, ты, пудель общипанный! — взревела Беллатрикс и, развернувшись, направила на Этерианэ свою палочку.       — … и не менее трусливая…       Этерианэ не успела закончить свою фразу. В одну секунду она увидела, как в чёрных глазах сверкнуло, казалось бы, погасшее безумство, нашедшее яростное его отражение в коньячных глазах её спутницы. Этерианэ театрально подняла руку с намерением совершить свой волшебный щелчок пальцев, тем самым нейтрализовать любые возможные проклятья, но нарочно замешкалась. И в этот момент в неё полетело сразу два заклинания:       — Остолбеней! — взвизгнула Гермиона.       — Петрификус Тоталус! — последовало следом громогласное от Беллатрикс.       Всё произошло слишком быстро. Услышав крики заклинаний, из спальни выскочила красная от испуга Нарцисса. Перед её глазами открылась невероятная сцена: поверженная могущественная ведьма, прикованная к стене с блаженной улыбкой, взъерошенная Гермиона с сумасшедшим взглядом и направленной палочкой в сторону Этерианэ и подымающаяся по лестнице Беллатрикс с горящими глазами и истошным воплем, в котором можно было разобрать что-то про месть за сестру и произносимое следом новое проклятье.       — Фините! — воскликнула Нарцисса и перекрыла дорогу сестре. — Какого чёрта вы тут устроили? — закричала она, разглядывая каждую чародейку.       — Нарцисса, — глухо выдохнула очумевшая Беллатрикс и кинулась к ней, — ты… Как… Я…       Беллатрикс Блэк в миг преобразилась. Вместо ярости и безумия в глазах читалось явное изумление. Забыв о том, что она намеривалась сделать с Этерианэ, она бросилась к Нарциссе и с силой прижала её к себе.       — Да что с вами со всеми происходит? — проворчала Нарцисса и мягко оттолкнула сестру. — Ладно, ты… — она смерила неодобрительным взглядом Беллу и уставилась на опешившую Грейнджер, — но ты, Гермиона. От тебя-то точно не ожидала такой ярости.       За спиной послышался сдавленный смешок — стряхивая с себя остатки применённой магии, дочь Медеи хотела было что-то сказать, но была остановлена испепеляющим взором ледяных очей и стальным голосом:       — А ты, фигляр, зачем ты довела до такого?       — Нарцисса, — попыталась вмешаться Грейнджер и поднялась на одну ступеньку.       — Мерлин! Живу будто в больнице Святого Мунго, — не слыша её, прокряхтела Нарцисса, вздела руки и, не желая более, находиться в их обществе, быстро прошагала в свою спальню.       — Кто такой Святой Мунго? — тихо спросила Этерианэ, когда дверь с гулким стуком заперлась за Нарциссой.       — Ты! — зашипела Беллатрикс. — Что ты устроила?       — Что я устроила?       Вовремя появившаяся Нарцисса оборвала возможное членовредительство, но как только она покинула поле боя, скандал со взаимными обвинениями начался с новой силой. Палочки, конечно же, были убраны, но крики о том, кто виноват в сложившейся ситуации, продолжались ещё некоторое время, что, как оказалось, стало песней для свободно выдохнувшей в своей спальне белокурой ведьмы. Облокотившись о закрытую дверь, Нарцисса слушала женскую перепалку, а на лице её сияла довольная улыбка.       Старейшей из чародеев странным, но действенным способом удалось убедить Нарциссу. Безусловно, скандал был излишним, как и перепалка с использованием боевых заклинаний. Но Нарцисса Блэк поняла, что она нужна своей семье. Более того Этерианэ своими последними поступками показала ей что-то большее, что с одной стороны льстило, а с другой — пугало. Она не могла ответить дочери Медеи такой же заинтересованностью. Тот поцелуй в полудрёме и ответ на что-то непонятное по-гречески, но точно что-то очень важное, были не более, чем эмоциональным порывом, который Нарцисса не могла объяснить даже себе. А уж как она будет объясняться с Этерианэ и подумать страшно. Может быть, этого и не потребуется и, наконец, всё пойдет своим чередом. Да, жизнь теперь наперекосяк, но она уже давно не была спокойной и простой. Ещё до войны Нарцисса Блэк училась жить в сложных условиях, с полным отсутствием понимания, что будет завтра, без единой надежды на будущее. Но сегодня впервые за долгое время она почувствовала настоящий покой, а оттого отмела от себя мысли о сомнениях и позволила своему разуму отдых, который однако прервала появившаяся в дверях её спальни старшая сестра.       Скандал после почти попытки убийства Этерианэ закончился быстро. И после этого никто не беспокоил Нарциссу, однако и Беллатрикс, и Гермиона пришли к мысли, что всё же стоит поговорить с ней, как бы это ни было странно и безумно неудобно. Но жизнь в постоянном напряжении обычно не приводит ни к чему хорошему, и, пожалуй, разговор может засыпать ту пропасть, которая образовалась между ними тремя.       Беллатрикс поднималась к сестре с полным непониманием, как и что говорить, поэтому, когда она оказалась в её спальне и увидела приветливую полуулыбку, всё, что она смогла сказать, это: «Так вышло, Цисси. Так вышло».       Нарцисса тогда ничего не ответила, а лишь пожала плечами, села на кушетку напротив кровати и похлопала по коленям. Этот жест вызвал у Беллатрикс ностальгическую улыбку и отправил её мысли в полёт в далёкое прошлое, в те времена, когда жизнь была проще, а маленькие трудности, такие, как сломанная любимая метла или порванная недавно купленная дорогая мантия, казались огромными нерешаемыми проблемами. Беллатрикс и в детстве была самой эмоциональной и порывистой среди всех сестёр и, так уж вышло, что успокаивать из всей семьи её умела только сдержанная и умеющая понимать Нарцисса.       В моменты, когда пылкая чернокудрая молодая ведьма с горящими глазами кричала о какой-то ерунде, подобной тому, что мать не отпускала её на каникулы в Болгарию, младшая сестра спокойно выслушивала тираду, а потом усаживалась на диван, хлопала по своим коленям, призывая Беллатрикс прилечь. И это срабатывало. Яростная ведьма не успокаивалась, но подчинялась этому безмолвному предложению, ложилась на диван, удобно устраивая свою кудрявую голову на коленях младшей сестры, и продолжала ругаться и причитать, только с каждым мягким поглаживанием тонких и ловких пальцев по растрёпанным волосам голос её становился всё тише, а проблема — всё меньше.       Так и сейчас, когда Нарцисса поняла, что сестра в растерянности и, вряд ли из их разговора получится что-то путное без дополнительных манипуляций, уложила Беллатрикс к себе на колени. Некоторое время они обе молчали. Нарцисса витала в своих мыслях и машинально игралась упругими чёрными локонами, а Беллатрикс наслаждалась близостью с сестрой и думала, как начать диалог.       На ум ничего вразумительного не пришло, как поведать Нарциссе всю историю странствий по России без утайки. Сложно и с запинкой Беллатрикс рассказала, как они с Гермионой добрались до России; о том, как у молодой беспомощной всезнайки появилась её новая палочка; о печально известном Яффе, чья лавка сейчас простаивала, и было бы хорошо заняться продажей волшебных артефактов; о чудесном учёном коте, живущем в дубе и отвечающем на вопросы русскими стихами; о знакомстве с Бабой Ягой и о том, как она превратила Грейнджер в таракана. Не скрыла Беллатрикс в своей истории и случай в поезде, когда впервые поняла, что чувствует к девчонке что-то кроме раздражения. Кощей, Кирия, Морской Царь с его чудо-водой и, наконец, Беллатрикс припомнила, почему они так тщательно избегали расспросов Садко о том, как им удалось выбраться из логова Господина крупье всего за пятнадцать дней. Нарцисса на этом моменте изрядно раскраснелась, но больше всего её заинтересовал восхитительный напиток, который вызвал такой невероятный эффект, и выказала желание как-нибудь посетить Игорный дом. О том, что же случилось после, Беллатрикс не решалась рассказать, однако Нарцисса, припоминая сердечные благодарности Кощея, полюбопытствовала, что же случилось в страшном дворце, и была крайне шокирована новостью, на что Гермиона Грейнджер способна ради любимых. Упоминания слова «любимая» вызвало у Беллатрикс ощутимое напряжение во всём теле, что, несомненно, не укрылось от Нарциссы. Она понимающе улыбнулась и продолжила гладить сестру по голове. Спустя минуты молчания Беллатрикс глубоко вздохнула и тихо произнесла:       — Она и тебя любит, Цисси.       Настало время напрячься и младшей сестре Блэк. Нарцисса застыла и посмотрела в сторону немигающим взглядом. Улыбка с её лица сползла, уступив место сосредоточенному вниманию пустоте. Почувствовав изменения, Беллатрикс сместилась и повернулась к Нарциссе. В поисках её внимания она осторожно дотронулась до её лица.       — Цисси!       Нарцисса вздрогнула, сморгнула и, переведя взор на сестру, серьёзно молвила:       — А знаешь, кого я люблю в этом доме?       В непонимании Беллатрикс сдвинула брови и мысленно посчитала количество проживающих в жилище Яффе. Её младшая сестра ещё несколько секунд выдерживала томительную паузу, потом лучезарно улыбнулась и, наклонив голову ближе, прошептала:       — Тебя, глупышка!       С задорным смехом она защекотала старшую сестру.       — Нет! Нет! Нет! — запротестовала Беллатрикс и попыталась соскочить с колен Нарциссы, чего не вышло, ибо та сильнее сжала свои объятия, но щекотку прекратила.       Веселье взрослых чародеек, видимо, прокатилось по всему дому и вызвало скорее спорные вопросы, нежели вздох облегчения, так как в дверь спальни гулко постучали.       Отсмеявшись, Нарцисса пригласила войти. Как только дверь открылась, первым влетел Аксель и с радостным криком: «Я отведу-у-у-у к Нар-р-р-рцис-с-се!» приземлился прямо на голову Беллатрикс. Следом вошла Этерианэ, в руках у неё был огромный конверт с письмом о приглашении к участию в конференции на премию Варнавы Финкли.

***

      До конференции оставалось чуть меньше трёх месяцев. И эту весну каждая из ведьм могла назвать чуть ли не самыми лучшим временем. Покой и полное умиротворение царили в небольшом доме в Яновском тупике. Всего лишь несколько недель потребовалось женщинам, чтобы почувствовать себя семьёй. Напряжение и нервозность, которые обволакивали их жизнь всю зиму, испарились сразу же после необходимой беседы сестёр и празднования подтверждения участия в конференции. Наладился и быт, в котором каждому нашлась своя приятная роль. Этерианэ, особенно любившая готовку, могла часами пропадать на кухне, творя без использования магии, как говорила Беллатрикс, — шедевры мировой кулинарии. Её любимым помощником в этом деле был малютка Аксель. Прожорливый кверил не упускал шанса выпросить у доброй волшебницы кусочек-другой, на пробу. Этерианэ, конечно, причитала, но отказать просящим глазкам зверька не могла, поэтому скармливала Акселю добрую половину всего приготовленного блюда.       Испарились остатки беспокойства и у Нарциссы. Спустя несколько дней после возвращения в Санкт-Петербург она смогла наладить связь с сыном. Драко успокоил мать, прислав длинное письмо с чёрной сипухой. Как оказалось, после случившегося в Азкабане в Румынию тайно был отправлен отряд мракоборцев, но, благодаря тому, что Малфой вовремя вернулся домой, забрал супругу и скрылся в неизвестном направлении, представители английского министерства не успели ничего сделать. Более того, Драко подал жалобу и прошение защиты в местное магическое гувернул. Представители волшебной власти Румынии, к слову, были очень возмущены незаконными действиями английского министра и прекратили все дипломатические отношения со страной до полного разбирательства дела, а Драко и его супруга получили высшую защиту и тайное убежище. Нарцисса была покойна и тешила надежду на скорую встречу с сыном и с его избранницей. Может быть, после летней конференции, у неё появится эта возможность.       Не отказывали себе в счастье и Гермиона с Беллатрикс. Не привыкшие вести праздный образ жизни ведьмы нашли и для себя занятие на время. После окончательного завершения всех своих исследований они решили продолжить дело бывшего хозяина дома. Лавка Яффе была чуть ли не единственным легальным магазином с нужными в мире магии предметами на много километров вокруг. А внутри, помимо торгового зала, они обнаружили маленький винный погреб с довольно хорошей коллекцией, отличную библиотеку с книгами по руководству создания волшебных палочек, поиску и сбору материалов и, венец всего собрания магической литературы, — личную методичку Иосифа Яффе с полным описанием многолетних трудов его семьи. Беллатрикс особенно заинтересовалась искусством изготовления волшебных орудий и изъявила желание попробовать себя в этом занятии. Гермиона же, как только появились первые покупатели, решила помогать клиентам с выбором волшебного предмета. Сетования на дороговизну и огромная коллекция палочек, скопившаяся за много лет в подсобке лавки, подтолкнули чародеек, не без дельного совета Садко, сбросить цену, что, разумеется, стало новостью номер один в Санкт-Петербурге. Продажи увеличились, а количество волшебного оружия почти не уменьшалось.       Под конец рабочего дня, спустя почти месяц работы английских чародеек в Санкт-Петербурге, в лавке появилась покупательница с сыном, который готовился осенью отправиться в Дурмстранг на свой первый курс учёбы. Клиентка была приятна удивлена новыми ценниками на волшебные палочки.       — Уж не знаю, как этот пронырливый Яффе согласился вам продать свой бизнес, но это его лучшее решение, — пропела покупательница по-английски, как только узнала, что Гермиона и её напарница из Великобритании, — волшебные палочки и так были безумно дорогими, но это не останавливало алчного старика с каждым годом повышать на них цены, — проворчала женщина и постучала по прилавку длинными накрашенными ногтями.       Её сын, явно заскучавший от взрослых разговоров, с молчаливого кивка Гермионы отошёл к старому патефону и после недолгого разглядывания всевозможных пластинок поставил одну из них в проигрыватель. Улыбнувшись строгому взгляду матери, мальчонка сделал мелодию потише и отошёл к витрине, где его смогли заинтересовать разные сувениры, примеры материалов для волшебных палочек и несколько книг.       — Господин Яффе был рад продать своё дело, — улыбнулась Грейнджер, стараясь сдержать краску стыда, которая норовила прилить к щекам, — он захворал последнее время и решил отправиться в Одессу к своей племяннице. Как мы поняли, есть вероятность, что через некоторое время он откроет лавку и там, если здоровье позволит…       — Поделом! — перебила её женщина, хищно оскалившись. — Не удивлюсь, если хворь его — чьих-то рук дело. За много лет своей работы Яффе заимел много врагов, особенно среди тех, кто знает реальную стоимость волшебных палочек. Вот мой муж, например… — покупательница хмыкнула, быстро оглянулась на сына и, понизив голос, продолжила: — Наша семья, видите ли, разводит жар-птиц. Нелёгкое дело, я вам скажу. Жар-птицы не размножаются в неволе. Но мой муж нашёл способ… Мы выкупили огромную территорию леса в Карелии, преобразовали его под почти идеальный ареал обитания жар-птиц и сделали там питомник. Птички думают, что это их дом, и никто им не указ в том месте, и спокойно себе там размножатся, иногда сбрасывая столь ценные перья, которые жадный Яффе покупал у нас за копейки. Видите ли, он может бесплатно их собирать. А палочки потом с нашими перьями продавал с невообразимой наценкой, а клиентам говорил, что перья дорогие. Ну не сволочь?       — Вы перестали сотрудничать с Яффе? Не так ли? — спросила её Гермиона и глянула в книжку хозяина лавки, чтоб свериться с поставками перьев жар-птиц.       — Конечно! Год назад как перестали сотрудничать. Пущай, думаем, ездит по лесам и собирает перья, раз так для него дешевле, — клиентка вздёрнула подбородок, махнула своей длинной русой косой и криво усмехнулась, — мы нашли куда более благодарных союзников в лице греческого и сербского палочников.       — Что вы…       Не успела договорить своё предложение Гермиона, как за дверью, ведущую в подсобку раздался хлопок, а следом громкие ругательства и чертыханья — очередной эксперимент Беллатрикс закончился неудачей. Нахмурившись, Грейнджер извинилась и поспешила объясниться:       — Моя напарница сейчас изучает искусство изготовления волшебных палочек, — Гермиона зарделась и, кинув укоризненный взгляд в сторону двери, откуда до сих пор слышались причитания, продолжила начатый разговор: — Когда мы переняли дело господина Яффе, то обнаружили, что его огромная коллекция позволяет нам снизить стоимость, к тому же некоторые материалы сильно подешевели. Но есть, конечно, сырьё, которое до сих пор дорого стоит или же, бывший хозяин, как в случае с вами, потерял источники магических материалов.       — Конечно, потерял, — хмыкнула покупательница, — не без нашей помощи, кстати. Как только мы перестали сотрудничать с Яффе, следом за нами ушли ещё несколько важных поставщиков материалов для волшебных палочек. Ратибор Лутак с Дальнего Востока, он выращивает кирказон, сразу же после нас перестал делать поставки для Яффе. Сейчас активно сотрудничает с японцами.       Женщина многозначительно посмотрела на Гермиону, ткнула пальцем в сторону стеллажа, на котором была надпись «аспид» и продолжила:       — А Рогнеда Мицкевич из Жупраны… Именно благодаря силам её семьи была восстановлена популяция аспида многокрылого. Одна чешуйка этого животного оценивается в шестьдесят шесть хрисов. Так пудель старый заявил ей, что он бесплатно у Морского царя лучше волос русалок наберёт, чем будет что-то у неё покупать. Так несчастная женщина согласилась продавать ему оптом по цене пятнадцать хрисов за чешуйку. А кудрявый проходимец торговал палочками по баснословной стоимости и говорил всем, что чешую покупает по сто хрисов. Вот она и перестала с ним сотрудничать.       — Понимаю, — Гермиона помотала головой и, попутно упаковывая приобретённую палочку для будущего студента магической школы в Болгарии, поинтересовалась: — Почему вы выбрали для вашего сына Дурмстранг, а не, к примеру, Хогвартс?       — Шмогвартс, — презрительно протянула клиентка и поморщила нос. (6)       — Я думаю, что в Хогвартсе дают прекрасное образование, — Грейнджер хоть и улыбнулась, но ей очень хотелось поставить взбалмошную покупательницу на место.       — Ох, не подумайте, милая леди, что я предвзята, — поторопилась исправиться женщина и очаровательно улыбнулась, оголив белоснежные крупные зубы, — ну во-первых, болгарский для обучения будет легче, чем английский. А во-вторых… Ну давайте честно, всё-таки Дурмстранг более либерально относится к, скажем так, разным искусствам чародейства и волшебства…       — Вы имеете в виду, чёрную магию? — уточнила Гермиона, вздёрнув бровь.       Палочка для сына покупательницы была красиво упакована, но женщина не торопилась забирать свою покупку. Как в принципе не спешил и её сын. Услышав разговор о школах, он подошёл ближе к матери и с заинтересованностью поглядывал то на футляр с палочкой, то на иностранку-продавщицу.       — В том числе, — загадочно проговорила клиентка и подмигнула сыну, верно, русская ведьма не желала раскрывать всех важных причин, поэтому, замявшись, она протянула: — К тому же, поймите, мисс Грейнджер, Болгария ближе, чем Англия. Я бы хотела, чтобы сын был поближе к дому.       — Понимаю, — мягко молвила Гермиона и улыбнулась мальчишке, который, несмотря на покрасневшие щёки, улыбнулся ей в ответ, — я слышала, что многие русские волшебники предпочитают обучение на дому. Это действительно так?       — Предпочитали, — назидательно поправила её клиентка и, взъерошив копну русых кучерявых волос на голове сына, тут же её пригладила, — пока они не поуезжали кто — куда. Сейчас хорошего педагога в России днём с огнём не сыщешь. Все уехали за хорошей жизнью и за развитием. Кто может себе это позволить, отправляют детей учиться в Европу. Я даже себе представить не могу, как другие справляются. Ах. А о своей школе в России только и остаётся, что мечтать. И ведь всё для этого есть, кроме хороших управленцев. Я уверена, дай сигнал — и все учителя вернуться на родину. Своих-то учить — оно легче и роднее.       — Вы правы, — согласилась Гермиона и протянула футляр, — может, исполнение мечты не за горами? — она многозначительно подмигнула и задумалась.       Это был уже не первый раз, когда она слышит жалобы об отсутствии школы. До сих пор слова Кощея об обмене опытом отзывались вздорным интересом. А мысль создать что-то новое в чужой стране не оставляла в покое. Может быть, это был авантюризм, подпитанный тяжёлыми испытаниями и приключениями в этой стране, а может — вечное желание быть полезной.       — Ваши слова да Лешему в уши, милая леди, — пропела покупательница, протянула покупку сыну и, поблагодарив, направилась к выходу.       Перед тем, как уйти, женщина вдруг резко развернулась, оценивающе оглядела Гермиону и молвила:       — Я отправлю вам с совой официальное предложение по сотрудничеству. Судя по успехам вашей напарницы, — она красноречиво кивнула в сторону подсобки, откуда послышался очередной хлопок и ругательства, — вам понадобятся наши перья. Уверена, что вам можно доверять. И я также напишу моим друзьям, которые раньше работали с Яффе и, конечно же, Ратибору и Рогнеде. Где же вы ещё достанете такие редкие материалы, как кирказон и чешую аспида? Мне кажется, что они будут только рады возобновить поставки в Санкт-Петербург.       — Спасибо! Вы очень добры и сильно нам поможете! — вспыхнула краской Гермиона и попрощалась с покупательницей.       Когда клиентка и её сын с поклоном покинули лавку, она тут же подскочила к двери, перевернула табличку на «Закрыто» и рванула в подсобку. Оттуда разнёсся очередной взрыв и чертыханья.       — Мерлин! Белла! У меня вообще-то покупательница там была, и, возможно, наш будущий поставщик! — зашипела Гермиона, размахивая руками.       Вся мастерская была в сиреневом горьком дыму. Беллатрикс с всклокоченными и подожжёнными волосами и дымящимися бровями громко ругалась и прыгала на месте, качая покалеченную руку.       — Что тут произошло? — взволновано молвила Гермиона и ступила ближе. — Дай гляну! Что случилось с тобой?       Беллатркис вдруг перестала скакать и дикими глазами воззрилась на Гермиона. Проворчав ещё одно ругательство, она отпихнула её и зарычала:       — С этого и надо было начать, Грейнджер! А то… у меня тям покупательниця, — она пропищала, передразнивая Гермиону, и взмахнула рукой, что вызвало приступ боли, поэтому, зашипев, она снова прижала руку к груди и начала озираться в дыму в поисках своей палочки.       — Дай залечу!       Гермиона, не обращая внимания на обезьянничество, мягко попыталась взять Беллатрикс за покалеченную руку, за что получила щелчок здоровой.       — Я сама! — буркнула Беллатрикс и обиженно надула губы.       — Мерлин! Ты невыносима, — зашипела Гермиона и, увидев беллину палочку под рабочим столом, потянулась за ней.       — Зато ты у нас хорошая, — ответила ей Беллатрикс, выхватила свою волшебную палочку и попыталась наколдовать лечащие чары, вышло не очень, — ожог исчез лишь на половину.       — Перестань ломать комедию, Беллатрикс, — Гермиона проворчала, достала свою палочку и хотела было помочь, за что была награждена злым взором и очередным ругательством:       — Чёрт тебя подери, Грейнджер! Что ты пристала?! Я сказала, не надо мне помогать. Иди вон… к покупателям. С ними у тебя лучше получается общаться!       — Да что с тобой такое? — не выдержала Гермиона и повысила голос. — Ведёшь себя как…       — Как кто, а? Ну, договаривай! — Беллатрикс прорычала и, отпихнув Гермиону, отошла к полке с материалами для новой палочки.       — Как ребёнок! — бросила Гермиона и направилась к двери. — Попрошу Этерианэ дать тебе побольше молодильных яблок, чтобы ты наконец выглядела на тот возраст, которому соответствует твоё поведение.       — Мой возраст уже перестал тебе нравится?! — зарычала Блэк и резко развернулась. — Ненадолго тебя хватило, однако.       — Не неси чушь! — устало выдохнула Гермиона и взмахом палочки удалила из помещения весь дым. — Я даже комментировать это не буду.       — Ах, я ещё и глупая, — усмехнулась Беллатрикс.       В глазах её горело пламя злости и раздражения, руки её то нервно сжимались в кулаки, то судорожно разжимались. Казалось, она вот-вот кинется на Гермиону. Оценив возможную опасность, Грейнджер сузила в предвкушении глаза и тихо, с садистским наслаждением, медленно произнесла:       — Да, ты набитая дура, ты инфантильная идиотка, не умеющая держать свои эмоции под контролем. Ты несносная стерва.       Не ожидавшая таких слов от своей обычно сдержанной спутницы, Беллатрикс на секунды опешила и в удивлении открыла рот, чем поспешила воспользоваться Гермиона — она развернулась на каблуках, уже планировала открыть дверь и ретироваться, однако Беллатрикс быстро опомнилась и в неконтролируемой ярости со звериным рыком схватила с полки первое, что попалось под руку, и пульнула это в спину уходящей девушки. Этим чем-то оказался увесистый кусок дерева, который с глухим ударом приземлился аккурат Гермионе в затылок.       Испугались обе. Осознавшая, что наделала, Беллатрикс хрипло ойкнула, а Гермиона на мгновение застыла, потом покачнулась и как-то медленно начала сползать на пол, закатывая глаза.       — Гермиона! — проскрипела Блэк и тут же кинулась ловить её.       Мягко опустив её на пол, Беллатрикс начала осматривать голову и, срываясь в писк, причитать:       — Мерлин… Малышка… Я… Что я… наделала?! Прости меня. Прости! Мерлин… Я…       Беллатрикс не находила слов. Никогда до этого не сожалевшая о содеянном она была явно в смятении и, страшась собственных рук, то подносила ладошки к лицу Гермионы, то отдёргивала, словно не имела права притрагиваться.       — Прости! Прости! Прости, милая! — суетно приговорила Беллатрикс и пыталась приподнять Гермиону. — Я идиотка, я стерва. Ты права, малышка. Прости меня!       На этих словах Грейнджер внезапно распахнула совсем ясные глаза, хищно улыбнулась и, выхватив с пояса свою волшебную палочку, извернулась и повалила на пол Беллатрикс.       — А теперь моли о пощаде, — томно зашептала она и представила палочку к горлу своей жертвы.       — Ах ты, маленькая негодяйка! — возмутилась Беллатрикс и попыталась чересчур аккуратно сбросить её с себя. — Что за театр, Грейнджер?       — Ну а как по-другому тебя ставить на место и успокаивать?       Гермиона сжала сильнее бёдра, полностью подминая под себя Беллатрикс и, отбросив подальше волшебную палочку, пригвоздила её руки к полу.       — Что ты делаешь, Грейнджер? — неуверенно промямлила Беллатрикс, однако легко подставила шею для жаркого поцелуя. — Магазин…       — Я заперла дверь, — Гермиона промурлыкала сквозь лобзания, отпустила руки и запутала свои пальцы в непослушную чёрную гриву. — Ты невыносима, но как же мне хорошо с тобой.       — Думаю, работа на сегодня окончена, — прошептала Беллатрикс.       Занятые друг другом они так и не узнают, что в этот вечер у них могло быть ещё несколько клиентов, прознавших о понижении стоимости на российские волшебные палочки. Среди не попавших в лавку покупателей даже были иностранцы, которые грязно выругавшись о том, что магазин закрылся раньше положенного времени, попытались найти местные органы власти, чтобы пожаловаться на такое неуважение. Однако при поиске представителей местного министерства волшебства они столкнулись с ещё большим неуважением в виде шуточек и насмешек о чопорных англичанах. Обиженным иностранным гостям ничего не оставалось, как вернуться в гостиницу и под жгучие русские напитки изливать души ещё более веселому бармену, который посоветовал им отправиться на поиски чудных волшебных палочек в Москву, ибо местная лавка вряд ли вообще когда-нибудь откроется.

***

      В середине апреля погода в северной столице радовала непривычными для этого города солнечными тёплыми днями. В бывшем доме изготовителя палочек Яффе погодой наслаждались все обитатели, кроме малютки Акселя. Кверил не был теплолюбивым животным, предпочитая, туман и свежую прохладу палящему солнцу. Оттого он всё чаще прятался в тёмных углах дома и только к вечеру выбирался из своих укрытий, подбирался к открытому окну и с наслаждением подставлял свои перепончатые крылья навстречу холодному сквозняку. Последнее время Аксель, в общем-то, был очень ворчливым и грустным. Особенно его не радовал тот факт, что его любимая хозяйка нашла себе ещё любимцев, помимо него: как только устоялись тёплые дни, Нарцисса Блэк заимела привычку приносить в дом зелёные растения. Она и сама не могла себе объяснить эту внезапную любовь к безмолвной флоре, но почти каждый раз, после её небольшой прогулки по Яновскому тупику, в доме появлялся новый цветок в горшке. Растениями были заставлены уже все подоконники в доме, исключая те, что были в спальне у Этерианэ. Старейшая из ведьм по какой-то причине, точно так же, как и Аксель, не любила растения в горшке и всячески оберегала свою спальню от вмешательства туда Нарциссы с её цветами. Каждый раз, когда Нарцисса порывалась, как она говорит, добавить жизни в её серую, мрачную конуру, дочь Медеи не без наигранной страсти шептала о том, что она будет рада Нарциссе в своей спальне, только без горшков с несчастными растениями. Вдова Малфой, впрочем, не обижалась, только ворчала на Акселя с Этерианэ, называя их скрипучими калитками, и продолжала с нежностью ухаживать за всеми своими любимыми растениями. Сегодня в доме на один горшок стало больше. После утренней прогулки Нарцисса приволокла в дом, пожалуй, самый большой горшок из всех, что у неё были. В кашпо была тиалийская карликовая яблоня, по плодам которой можно было узнать прогноз погоды на следующий день.       — Зевсовы молнии! — воскликнула Этерианэ, когда увидела посреди кухни огромный горшок с покачивающимся деревцем. — Какого Лешего ты притащила на мою кухню этот рассадник салкуэльских мошек? Убери! Живо! Весь дом в этой дряни. Ладно подоконник я ещё стерпела, но посреди кухни это стоять не будет!       Этерианэ хотела было махнуть рукой и перенести яблоню в другое место, но Нарцисса запротестовала:       — Куда мне её деть? Тиалиская яблоня любит свет. Так уж вышло, что в доме это самое светлое место!       — К себе в спальню перенеси! — пробурчала Этерианэ и, приподняв щелчком пальцев горшок с деревом, сдвинула его к выходу из кухни. — Я всё сказала, здесь оно стоять не будет!       — В моей спальне некуда её ставить! Яблоня останется здесь, она тебе мешать не будет, — строго молвила Нарцисса, достала палочку и перенесла кашпо ближе к окну.       — Тебе не за кем ухаживать что ли, Нарцисса? Что с тобой? Какой это горшок по счёту? — Этерианэ возмущалась и зло поглядывала на ненавистную яблоню. — Аксель с ума сойдёт, когда увидит ещё одного конкурента.       В подтверждение её слов в столовую влетел кверил. Увидев огромный горшок с яблоней, Аксель громко промяукал, потерял координацию в полёте и неуклюже свалился на стол.       — Я отведу-у-у-у к Нар-р-р-рцисе-е-е! — злобно прокурлыкал малыш, с ненавистью посмотрел на свою хозяйку и, прежде чем она погладила его по голове, отпрыгнул ближе к союзнице Этерианэ.       — Вот, видишь? — буркнула она и подхватила зверька на руки. — Он ревнует. А ты продолжаешь носить в дом эти…       — Да что вы ко мне прицепились? — Нарцисса обиделась и упёрла руки в бока. — Ну нравится мне ухаживать за растениями. Ладно он, — она ткнула пальцем в Акселя, — сердится. Ты-то что злишься из-за этого?       — Я отведу-у-у к Нар-р-рцисе-е-е! — пробубнил кверил и показал Нарциссе язык.       Этерианэ улыбнулась и тут же прикрыла рукой рот Акселя, отворачивая его от хозяйки.       — Это ты его научила? — удивилась Блэк, укоризненный воззрившись на Этерианэ.       — Нет! Он сам, — соврала та и мысленно попросила Акселя перестать корчить рожи.       Нарцисса многозначительно хмыкнула, подошла к купленной яблоне и, поправляя её листву, что-то ещё ворчала себе под нос. Эта милая реакция, обидчивый взгляд ледяных глаз и нахмуренные брови с поджатыми губами не вызывали у Этерианэ ничего, кроме нежной снисходительной улыбки. Откровенно говоря, могущественной ведьме нравилось наблюдать за тем, как Нарцисса ухаживает за своими растениями. Сама комнатная флора её раздражала, но вот та ласка, та забота, с которой Нарцисса возилась с цветами, её умиляли. В такие моменты Этерианэ с трудом удерживала себя от того, чтобы ни подойти к ней и ни приобнять.       Между ними ничего не изменилось после случившегося в Азкабане. Поцелуй был словно забыт. Ни она, ни Нарцисса не вспоминали ночи, проведённые в её избушке. Понимая происходящее сейчас в её душе, Этерианэ не спешила и давала и себе, и Нарциссе время. Но с каждым разом сдерживать свои порывы нежности становилось всё труднее. Желание коснуться было неукротимым.       — Послушай, — молвила дочь Медеи и поставила Акселя на стол, — я люблю растения, но мне не нравятся комнатные. Такое чувство, что их заперли в клетку и пытаются обуздать их природу. Если хочешь заниматься этим… В общем, пойдём, я тебе кое-что покажу.       Она пригладила кверила по голове, подмигнула ему и подошла к его хозяйке.       — Куда? — изумилась Нарцисса, с недоверием глянув на протянутую руку.       — Идём! — упорствовала Этерианэ.       Поглядев на всё ещё обиженного Акселя, Нарцисса поднялась с колен, поправила плоды яблони и неуверенно взялась за предложенную руку. Яга ухмыльнулась, притянула Нарциссу ближе и молча трансгрессировала, перенеся их в её избушку.       Нарцисса не была готова к такому резкому, хоть и мягкому, перемещению в пространстве, поэтому, как только они оказались в доме Бабы Яги, она покачнулась и схватилась за живот.       — Могу я тебя попросить в следующий раз предупреждать о трансгрессии? — забрюзжала она, болезненно сгибаясь.       Этерианэ пожала плечами и щёлкнула пальцами — вместо длинного платья на ней снова красовалась короткая белая рубашка. С удовольствием вздохнув, Яга обвела своё жилище задумчивым взглядом и прошагала босыми ногами к откуда ни возьмись появившейся в стене двери.       Негодовать из-за такого поведения смысла не было. Нарцисса привыкла к тому, что Этерианэ часто оставляет свои поступки без объяснения, ведь её можно было понять — за много веков своего заточения в собственном же доме ведьма успела одичать, поэтому часто скорее забывала что-то сказать или объяснить, нежели делала это намеренно. Блэк улыбнулась, закатила глаза и с тихим ворчанием последовала за спутницей.       За волшебной дверью располагался небольшой, совсем неухоженный, разросшийся, будто на дворе лето, сад. Небольшое пространство утопало в сочной зелени разных магических и известных в мире маглов растений. Здесь был и многолетний ондонный папоротник, и ангаидная монстера, встретившая нового гостя тихими шипением, за что получила строгое «цыц» от хозяйки избушки. Под ногами мягко извивались лианы коринфского адиантума. А над всем этим возвышались цветущие оливки и исполинские средиземноморские кипарисы. Заросшая дорожка из неотёсанного, но стёртого за многие века, бурого булыжника вела к центральному и, видимо, самому важному в саду дереву. Невысокая, огороженная низким заборчиком, на постриженном пригорке росла яблоня. Её бурная, раскидистая крона, отяжелевшая от многочисленных плодов, приветливо склонилась ещё ниже, когда к дереву подошла хозяйка сада. Во фруктах на ветвях Нарцисса узнала те самые яблоки, которые в начале знакомства всё время грызла Этерианэ, и дольками которого она однажды угостила её.       — Желаешь вкусить? — вкрадчиво спросила дочь Медеи, протянув к дереву руку.       Плод сам сорвался с ветки и мягко упал прямо в ладошку своей хозяйки.       — Это яблоки, дарящие молодость, верно? — с сомнением молвила Нарцисса. — Сколько таких ты дала моей сестре?       — Всего лишь одно.       Этерианэ пожала плечами и хотела надкусить плод в своей руке, но передумала.       — Почему ты дала мне только несколько долек? Почему никогда не предлагала больше? А сейчас вдруг…       Нарцисса стушевалась и вдруг зарделась. Слишком быстро мысли сформировались в слова. Она на самом деле задавалась этим вопросом, и, что уж греха таить, после каждого долгого взгляда на Беллатрикс она желала так же омолодиться, но попросить у Этерианэ больше молодильных яблок не решалась.       — Мне казалось, что тебе ни к чему они, — честно ответила ей дочь Медеи, — ты прелестна и без этих яблок.       Нарцисса лукаво улыбнулась, снова закатила глаза и подошла ближе к яблоне, которая немедленно протянула к ней несколько ветвей.       — Что? Ты мне не веришь? — Этерианэ оскорбилась, но всё-таки вторила улыбке своей спутницы.       Она пару раз подбросила яблоко в воздух, потёрла его о свою рубашку и вновь поднесла к своим губам, но тут же отдёрнула руку.       — Я заметила, что ты перестала есть их…       Нарцисса хотела сначала съязвить о том, что ведьма лицемерит, не предлагая ей молодильные плоды, потому что считает её и так прекрасной, а сама их ест, но потом вспомнила, что это первый вожделенный фрукт в её руках после дня знакомства.       Этерианэ же это замечание поставило в тупик. Она не думала, что её спутница была столь внимательной к ней, что смогла заметить такой незначительный факт, как отказ от яблок. Хмыкнув с блуждающей улыбкой, она махнула своими кудрями и отошла от Нарциссы ещё дальше вглубь сада, но оставалась в поле её зрения.       — Тебе нравится сад? — она решила сменить тему и, присев возле куста лантаны, подгребла к его корням чуть больше земли.       — Да. Нравится, — Нарцисса кивнула и ступила ближе, — так почему ты перестала есть молодильные яблоки? Учитывая твой возраст, могу предположить, что именно они поддерживают в тебе жизнь. Верно?       Дочь Медеи утвердительно кивнула, но озвучить не решилась, вместо этого она махнула рукой, что вызвало лёгкое содрогание земли.       — Можешь приходить сюда, когда тебе захочется, — объяснила свои чары Этерианэ и, пригладив жёлтые цветки, поднялась с колен, — я сняла защитные чары для тебя. Можешь в любой момент сюда трансгрессировать.       — Спасибо! — Нарцисса благодарно улыбнулась, посмотрела долгим взглядом на кусты лантаны, которые местами сменили свои соцветия на ядовитые чёрные ягоды и, вернув взор карим очам, повторила свой вопрос: — Так почему ты отказалась от яблок?       — А ты не сдаёшься, — усмехнулась Этерианэ и, вложив Нарциссе в руку своё яблоко, ответила, — я не хочу… Я одна прожила достаточно… Теперь, когда рядом со мной появился человек, который отобрал у меня сон и мирное сердцебиение, я бы не хотела жить вечно с этой, хоть и приятной, но болью.       Без экивоков, ужимок, язвительных намёков старейшая из ведьм призналась в своей сладостной печали. Кольнуло сердце и у Нарциссы. Краска прилила к её бледным щекам. Но могла ли она ответить тем же своей прелестной спутнице? Она и сама не знала точного ответа на этот вопрос.       — Что ты мне сказала в ту ночь? — вдруг вспомнила Нарцисса слова Этерианэ, сказанные в полудрёме.       — Σε βρήκα μετά από χιλιετίες, — с мечтательной улыбкой повторила Этерианэ и, нервно вздохнув, перевела: — Я нашла тебя спустя тысячелетия.       — Этери, я…       — Я знаю, ψυχή μου, знаю, — Этерианэ перебила её и, пока та ничего более не сказала, быстро проговорила, — я не прошу тебя броситься в мои объятия. Но… Да. Это прозвучит слишком самонадеянно, но… может, когда-нибудь… ты… А, забудь! — она оборвала себя и, беспокойно поправив свои кудри, отошла обратно к яблоне. (1)       Это резкое изменение и одёргивание самой себя покачнуло Нарциссу, будто землю из-под ног выбили. Воздуха категорически стало не хватать, точно Этерианэ, отойдя от неё, забрала с собой и необходимый кислород. Оттого её потянуло невидимыми нитями за ней.       Этерианэ не почувствовала, как сзади к ней подкралась её спутница. Буравя невидящим взглядом покачивающуюся яблоню, старейшая из ведьм поджимала губы и суетливо теребила пальцами бровь. Нарцисса грустно улыбнулась — такой привычки она ещё не замечала за ней.       А потом сердце в очередной раз совершило кульбит. Было так хорошо и так плохо одновременно, хотелось дотронуться, успокоить лепокудрую чародейку и в этот же момент сбежать. Сбежать так далеко, и наконец остаться одной, чтобы никого не было рядом, ни обретшей счастье молодой сестры, ни перевернувшей всё с ног на голову Гермионы, ни этой бесконечно привлекательной ведьмы, с которой почему-то было так безопасно, спокойно и в тот же миг загадочно неугомонно. А Этерианэ так сильно тормошила свою бровь, что это тут же решило дилемму — бежать уже никуда не хотелось, хотелось подойти и оторвать её руку от несчастной взъерошенной брови.       — Этери, я не хочу ничего забывать, — прошептала она и осторожно дотронулась до её плеча. — Знаешь, рядом с тобой я впервые за долгое время почувствовала безопасность и увидела впереди своего пути свет… Может быть… когда-нибудь… — Нарцисса с мягкой улыбкой подтолкнула свою спутницу закончить её предложение.       — Мне не нужна долгая жизнь без тебя, καρδιά μου, но и твою снисходительность я не приемлю, так что… (7)       — Нет никакой снисходительности, — быстро перебила её Нарцисса и сжала её предплечье чуть сильнее, чем хотела, словно уверяя её, — Этери, есть желание попробовать, которое я всё никак не могу озвучить.       — Ничего больше, чем свою любовь, верность, защиту и долгую жизнь вместе, я тебе предложить не могу, — прошептала Этерианэ в ответ, не сводя взора с аквамариновых глаз.       — Ничего больше и не нужно, — улыбнулась её нечаянная спутница и, не долго думая, надкусила ранее предложенное яблоко.       Такая же лучезарная, понимающая улыбка озарила лицо старейшей из чародеев.       Где-то совсем рядом громко ухнул завсегдатай-гость Яги, ушастый филин, покачнулись от тёплого ветра деревья, и яблоня, словно в желании укрыть своей обильной листвой двух держащихся за руки женщин, склонилась ближе к ним. В кроне образовалась небольшая брешь, пропустившая солнечный луч, юрко проскочивший к ведьмам, но он тут же был отражен ярким бликом от маленького бриллианта — слезы в серьге одной из них.

***

      Весна близилась к концу, приближался день конференции. Гермиона была спокойна, но очень часто проверяла написанную работу, иногда вносила какие-то корректировки и даже писала для Этерианэ текст её рассказа. Беллатрикс же не отличалась такой невозмутимостью, как её кареглазая спутница, и часто с нервозностью перепроверяла те заметки, которая делала Грейнджер, ворчала на неё за совсем ненужные аналитические данные, а ещё больше она злилась на то, что их спикер постоянно куда-то исчезает.       Баба Яга без объяснений часто покидала дом и отсутствовала пол дня, а то, бывало, она пропадала на целые сутки. Беллатрикс переживала, как бы их главное доказательство и вовсе от них не сбежало, однако Этерианэ постоянно возвращалась обратно. Нарцисса, в отличии от Беллатрикс и Гермионы, не пытала Этериану о её тайных вылазках и была уверена, что та вернётся в любом случае, но о причинах своей уверенности и спокойствия по поводу очередного отсутствия старейшей из ведьм она не торопилась рассказывать, лишь отмахивалась и просила у семьи терпения. И терпение вознаграждалось: в то время, когда Этерианэ находилась дома, она не отказывала Гермионе в подготовке к конференции. Дотошная и педантичная Грейнджер заставляла древнейшую выучить всю работу от корки до корки. Яга была хорошей ученицей, она не только понимала, что от неё требуется, но довольно легко и быстро разобралась в одной, возможно, самой важной части предстоящей конференции — в протоколе. Эта часть не более, чем смех, у Этерианэ не вызывала, но, как сказала Грейнджер, с правилами и традициями следует считаться. Следовательно, изучить требовалось ещё и все бюрократические особенности симпозиума. Когда Этерианэ усвоила весь необходимый материал, она временами уточняла у своих учителей некоторые моменты их исследований. Так, Этерианэ интересовалась у Гермионы другими, может быть, её знакомыми, маглорожденными колдунами, сквибами. Попросила у Беллатрикс написать список всех известных чистокровных семей Англии. А однажды, словно невзначай, она больно уколола Гермиону в руку, забрав каплю крови на игле с собой. Объяснила тогда Этерианэ свой поступок просто: «Мне надо!». Расспросы Гермионы и очередные угрозы со стороны её неизменной защитницы, естественно, не помогали. После полученной информации обычно Баба Яга на следующий день исчезала вместе со своими картами и нередко прихватывала с собой ещё и Акселя.       К началу июня Этерианэ была окончательно готова. На семейном совещании было решено, что вместе с древнейшей чародейкой на конференцию отправится и Гермиона, которая предстанет перед учёным светом ещё одним доказательством в пользу исследования, за которое она и пострадала. Беллатрикс же и Нарцисса останутся в России для их же безопасности. Все прекрасно понимали, что старшей Блэк лучше оставаться для волшебного мира Великобритании убитой. Беллатрикс, конечно, сначала противилась этому решению, утверждая, что как минимум один министр и все его цепные псы в курсе, что она жива.       — Не волнуйся об этом! — отвечала ей тогда Этерианэ. — Гермиона в этом случае скажет, что ты погибла во время бегства из Азкабана. Или сама тебя убила. Это неважно, по сути! Когда Англия узнает, что их министр пытался погубить героя войны, никто даже не захочет узнать тайну смерти одного из страшных преступников последнего десятилетия.       — Как? Откуда ты..?       Последним словам дочери Медеи изумились все. Безусловно, английские ведьмы поведали Этерианэ свои истории, но в некоторые подробности самых страшных моментов их жизней они не посвящали её, однако древнейшая узнала каким-то образом сама.       — А-а-а, это тебя так сейчас называют в английских газетах, — объяснила Этерианэ и подмигнула ошарашенным собеседницам, — что вы так на меня смотрите? Должна же я была знать, куда направляюсь, и что ждать от общества?       По крайней мере, тогда все узнали, где бывала Этерианэ во время её необъяснимых исчезновений.       Долго ещё противилась этому решению Беллатрикс, настаивая на том, что она тоже должна отправиться в Англию. И дело было не в желании показать себя, а только в неготовности отпускать Гермиону. В конце концов, ко дню отъезда на конференцию, общими силами удалось убедить Беллатрикс не соваться на родину. Ибо имя её, при любых раскладах, не получится очистить. На это есть шанс только у героя войны. А если хоть одна живая душа прознает, что бывшая Пожирательница смерти могла приложить руку к этому исследованию, то пиши пропало — весь их труд будет напрасным. Скрежеща зубами, но Беллатрикс согласилась. А Нарциссу даже уговаривать не пришлось, она покорно и с мягкой улыбкой кивнула, но не без наставлений:       — Будь, пожалуйста, серьёзнее во время защиты! Твои шуточки и язву вряд ли поймут эти старые, мудрые умы.       — Не волнуйся, ψυχή μου, — улыбнулась Этерианэ, накидывая на плечи мантию, — я буду сама серьёзность! (1)       — И давай в этот раз без случайных убийств, если что-то пойдёт не так! — строго продолжала свои напутствия Наруисса, — и, кстати, ты уверена, что тебя не узнают после случившегося в Азкабане?       — Уверена! — загадочно ответила дочь Медеи. — У меня на этот случай припасён один фокус для, как ты говоришь, старых, мудрых умов, — на сим Этерианэ громко щёлкнула пальцами и преобразилась в дряхлую старуху.       Нарцисса аж отшатнулась, испуганно ойкнув.       — Что, деточка, — проскрипела Баба Яга, — аль не мила тебе в таком виде? — Этерианэ громко рассмеялась и, закашлявшись, потёрла огромную бородавку под глазом.       Видавшие ранее такое преображение Беллатрикс с Гермионой тихо усмехнулись, но дальше за их диалогом не следили, предавшись собственным прощаниям.       — Э-э-э, глянь на этих голубок, — прокряхтела бабка и ткнула в их сторону крючковатым пальцем, — вообще друг от друга не отлипают. Так и не скажешь, что страшные убийцы.       — По тебе тоже сейчас не скажешь, что ты способна на сие деяние, — проворчала Нарцисса, даже не поглядев на милование сестры и Гермионы, — может, ты вернёшь свой привычный вид, пока ты здесь?       Этерианэ что-то ещё проскрипела в образе старухи, однако покорно превратилась обратно в лепокудрую статную чародейку.       — Какие ещё будут наставления, κυρία μου? (8)       Нарцисса задумалась, к щекам её вдруг прилила краска. Быстро глянув на Беллатрикс с Гермионой, она подошла ближе к Этерианэ и тихо молвила:       — Береги девушку и... — замешкавшись, Нарцисса шагнула ещё ближе, — и себя береги. Возвращайтесь скорее!       — Не беспокойся за нас, αγάπη μου, всё будет хорошо! (9)       С заверением Этерианэ приобняла свою ясноглазую собеседницу, прошептав ей на ухо ещё несколько слов. Однако необходимый для обеих женщин момент был нагло прерван приземлившимся на голову Акселем.       — Я отведу-у-у к Нар-р-р-рци-и-исе-е-е! — весело прокурлыкал кверил.       — А ну! — дочь Медеи прошипела и отогнала зверька. — Вот приеду, таки займусь твоим воспитанием!       — К Нар-р-р-рци-и-исе! — Аксель обиженно крякнул и, испугавшись пристального взгляда, улетел прочь к другой паре.       Однако и там его попросили не мешать.       — Вот неисправимое зверьё, — пробубнила Беллатрикс, провожая взглядом недовольно улетевшего кверила.       Впрочем, хозяйка поймала его и с лаской прижала к сердцу. Белла только сейчас заметила, как близко стояла Этерианэ к её сестре, и как такими же сердитыми глазами посматривала на питомца, прервавшего момент. Подумать о причинах она не успела — Гермиона нежно дотронулась до её подбородка, привлекая внимание к себе.       — Перестань! Он чувствует, что тут что-то не так и пытается нас веселить, — проговорила Гермиона.       — Угу, — буркнула Беллатрикс и перевела взор на Гермиону.       — Всё будет хорошо!       Грейнджер продолжала уверять её. Несмотря на то, что Беллатрикс понимала, что ей нечего делать в Англии, и её присутствие там, даже под прикрытием чар могущественной колдуньи, опасно не только для их исследований и целей, но также и для их жизней, отпускать Гермиону она упорно не желала. И сейчас она всячески оттягивала момент прощания, умоляя Грейнджер взять её с собой.       — Я буду в этом уверена, только если буду рядом, — Белла проворчала и принялась кусать ноготь. Глаза она прятала, то смотря себе под ноги, то в тлеющие угольки в камине. Вглядываться в слишком уверенное лицо Гермионы желания не было никого.       — Перестань! — прошипела Гермиона и шлёпнула её по руке. — Этерианэ сказала же, что меня никто не увидит до самого её выступления. Я появлюсь только в тот момент, когда она меня призовёт.       С этими словами Грейнджер постучала пальцами по тонкому серебряному браслету, на ободке которого светлела гравировка с изображением кадукия.       — До этого момента никто не будет знать, что я на территории Великобритании. Паспорт мой, на всякий случай, подделан. А оборотного зелья, которого ты наготовила, хватит на армию, — продолжала Грейнджер, ища взгляда Беллатрикс, она ласково коснулась её пальцев, — ну же! Посмотри на меня! Обещаю, всё будет хорошо! Это ненадолго. Произведём фурор и покончим с этим!       — Знаешь, — Беллатрикс глубоко вздохнула и наконец посмотрела на Гермиону, — в самом начале, когда мы только сели записывать всё это, доказывать, я была уверена, что у нас всё получится, что мы сможем изменить наш мир без… без войны. Но… сейчас я не так уверена. Гермиона, мне кажется, что это всё зря. Тёмный Лорд был прав — только разрушая старое, можно построить что-то новое.       — Да даже если и так, Белла, ничего не зря. Об этом узнают многие. Кто-то прислушается, кто-то — нет! А что будет потом, мне будет неважно. Я свой долг выполнила. Я, ты… Мы донесли это до общественности, — уверенный голос вдруг сорвался в шёпот, — не зря, если труд гениального учёного узнает мир, не зря, если пострадавшие из-за этого… Я, Мегалис… Я не уверена, что он вообще жив сейчас… Бобби… донеся всё это до волшебников всего мира, Белла… это уже не зря.       Беллатрикс вздрогнула при упоминании имени женщины, чей образ уже не резал по сердцу, но всё-таки ещё вызывал прилив горячей крови к лицу и холодил руки. Стряхнув наваждение, Беллатрикс с жаром прошипела:       — Я не отпущу тебя одну!       — Я не буду одна, — мягко произнесла Гермиона и быстро глянула на пролетавшего над головой Акселя.       Малютка кверил так и норовил приземлиться на пышную гриву каштановых волос. Раздражавший зверёк, однако, был сейчас кстати. В голове Беллатрикс родилась идея.       — Я приму анимагическую форму. Буду твоим ручным вороном, — быстро затараторила она, оглядываясь на уже ожидавшую у двери Этерианэ, — можешь для меня даже клетку наколдовать. Только…       — Белла, прошу тебя! — взмолилась Гермиона, хватаясь за её руки и притягивая в свои объятия. — Всё будет хорошо! Я скоро вернусь! Обещаю тебе!       Продолжать упрашивать её времени почти не оставалось, обаче Беллатрикс более не пререкалась. Бросив на прощание что-то похожее на: «Если не вернёшься или решишь остаться со своими гнилыми дружками, я тебя из-под земли достану», Беллатрикс с прожигающим взором, резко отпрыгнула от Гермионы, развернулась на каблуках, презрительно хмыкнула и быстро поднялась по лестнице в свою спальню. Оставила она в смятении всех, кроме Гермионы. Ничего другого от своей вспыльчивой филии она и не ожидала. Попросив Нарциссу успокоить сестру, Гермиона последовала за Этерианэ на улицу. Они прошли буквально пару метров по извилистой цветущей улочке. С последним грустным взглядом на окна спальни, откуда на неё смотрела пара чёрных глаз, Гермиона взялся за предложенную руку и позволила Этерианэ трансгрессировать.       Оказались волшебницы на уже известном Малоохтинском кладбище, откуда гусляр организовал для них официальный портал. Перед отправлением Этерианэ приняла вид дряхлой старухи, а Гермиона, испив наготовленное Беллой зелья, превратилась в самого Садко, её новый российский паспорт преобразился следом за ней. Оценив свой внешний вид, колдуньи вступили в ржавое корыто, перенёсшее их в Лондон.       Процесс прохождения волшебной таможни, встреча с официальными учредителями конференции имени Варнавы Финкли, регистрация на участие и заселение в номера в «Дырявом котле» прошли без проблем. Никто не узнал в русском колдуне и неприятного вида старушке английскую героиню войны и загадочную убийцу всех дементоров Азкабана.       Выступление Этерианэ с защитой её исследований в области магической крови было назначено на третий день симпозиума. Несмотря на своё желание, хотя бы в образе другого человека, повидаться с Гарри, Гермиона строго следовала составленному давным-давно плану. Безопасность прежде всего. По этой причине два дня загадочные российские участники первой после войны научной магической конференции просидели в своих номерах, чем немало напустили на себя слухов со стороны других иностранных учёных колдунов и репортёров «Ежедневного пророка», во всю оповещающих общественность о важности сего мероприятия.       Мысли о Беллатрикс и её слова о том, что всё зря, не давали покоя. Благодаря активной популяризации в газете и большому вниманию к ранее не интересной для больших масс научной конференции, Грейнджер уже думала сворачиваться и возвращаться в Россию, ибо есть вероятность, что их вообще могут не допустить до выступления, если учредители захотят заранее уточнить цель их исследования. Однако Этерианэ успокаивала её тем, что им не только дадут выступить, но ещё и выслушают до конца. А за мракоборцев и министра можно не переживать, их как раз-таки научная деятельность на данный момент не волнует.       И старейшая из ведьм оказалась права. На третий день пребывания в Лондоне к назначенному часу дряхлая учёная ведьма из России и её помощник прибыли в Хогвартс, ставшим в этом году местом проведения симпозиума на премию Варнавы Финкли.       — Так вот, где ты училась, — прокряхтела Баба Яга по-русски, оглядывая величественный замок и одновременно проверяя, не огляделся ли понимающе кто на них.       Во внутреннем дворике, где собрались все участники, их приветствовали учредители в лице главы отдела международного магического сотрудничества, его заместители и директор школы чародейства и волшебства Минерва Макгонагалл.       — Угу, — промычала Гермиона, боясь, что сдаст себя только своим совсем не мужским голосом.       Школа без привычной суеты отсутствующих школьников, приветствующие участников конференции учителя, любимый профессор, с которым так и не удалось увидеться после окончания войны — всё вызывало ностальгический трепет. Гермиона и не понимала до этого момента, как она скучала по этим местам.       — Расскажешь мне потом, как тут всё устроено? — тихо спросила Этерианэ и легонько пихнула её в бок. — А замок замечательный. Эх, нам бы такой.       — Угу, — снова промычала Гермиона в образе Садко.       Баба Яга ещё что-то хотела спросить, но приветственная речь главы магического сотрудничества и приглашение в замок от его директора прервали её размышления. Когда участники послушно проследовали за учредителями в Большой зал приёма, старейшая из ведьм схватила своего помощника за руку, притянула к себе поближе и тихо шепнула:       — Финишная прямая, Гермиона. Ты когда последний раз пила зелье?       — Минут сорок назад, — деланно пробасила Грейнджер и огляделась на пару волшебников, которые оценивающе уставились на забавную парочку.       — Найди момент, когда улизнуть, и спрячься где-нибудь! — буркнула Этерианэ и, на сколько могла, очаровательно улыбнулась неодобрительно хмыкавшему престарелому волшебнику.       ЛжеСадко послушно кивнул и, пока вся магическая братья с восторгом осматривала потолки Большого зала, улизнул в коридор, откуда, стараясь не шуметь, проскочил в женский туалет на втором этаже. Мужчина, покинувший свою дряхлую спутницу, остался незамеченным, как и тот факт, что белесые его волосы начали приобретать совсем иной цвет.       Честь открытия третьего дня симпозиума по иронии судьбы выпала как раз Этерианэ. После небольшого вступительного слова директора Хогвартса дряхлая старушка буркнула благодарность и что-то про то, что после её открытия конференцию в принципе можно будет заканчивать.       Вряд ли кто-то ждал от диковатой представительницы далёкого русского волшебного мира какое-то великое изобретение, но уже на первых минутах её выступления из зала сначала доносились неодобрительные перешептывания, а позже, когда ведьма показала пример действия волшебного сангвиметра на нескольких добровольцах, представила карту истории расселения магов по миру, показала дополненное ею и доказанное с помощью записей из всевозможных библиотек Европы генеалогическое древо семейства Блэк и перешла к рассказу о важности регулирования браков магов с маглами, её начали уже освистывать:       — Вздор! — кричали особо нетерпеливые. — Уберите эту сумасшедшую старуху! Вы несёте бездоказательную ересь!       — Кто пустил эту амбисиль на конфеганц? — кричал французский ученый, кидая в Этерианэ свою потрёпанную академическую шапку. — Минегва! Это возмутительно!       — Да в их отсталой России нет ни школы, ни официального органа власти! Что мы её слушаем? — поддерживал своего французского коллегу американский профессор зельеварения. — Эфир Гекаты? Медея — праматерь всех волшебников… Сангвиметр? — он ткнул пальцем в прибор, стоящий на кафедре. — Исчезнувшее с лица земли семейство Блэк, когда ни один её представитель не может доказать ваши слова, уважаемая! Фокусы, да и только!       — Вы подгываете наше общество! — вскричал француз, поднялся из-за стола и направил на Этерианэ свою палочку.       Следом подорвались и остальные участники симпозиума. Пытавшиеся их успокоить Минерва и другие учредители также подоставали свои палочки, однако усмирить всех смогла только Этерианэ.       — Ша! — гаркнула старуха и щёлкнула пальцами — волшебные палочки каждого, кто присутствовал в зале, даже тех, кто не угрожал ведьме, взмыли вверх и послушно метнулись на кафедру.       Следом от возможного вмешательства извне в зале с глухим стуком заперлись тяжёлые двери. И это подействовало — изумлённые колдуны и волшебницы в абсолютной тишине уставились на старуху, играючи перебирающую их магические орудия.       — Так мне будет спокойнее! — с хищной улыбкой молвила Яга. — Итак, когда я снова завладела вашим вниманием, дамы и господа, позвольте теперь вам представиться, — старуха прервалась, глянула на каждого, укололась об иглу сангвиметра, выбросившего в воздух сноп лазурных искр, а затем тихо продолжила: — Этерианэ, известная в России под именем Баба Яга, дочь Медеи и одна из первых чародеек на земле. В каждом из вас течёт дар Гекаты, течёт кровь моей матери, течёт моя кровь! Слушайте же вашу прародительницу и внимайте!       Она вновь щёлкнула пальцами и на столе появился небольшой котёл с остывшим зельем кроваво-красного цвета и несколько стеклянных флаконов с содержимым, сильно похожим на сгустившуюся кровь.       — Это зелье крови, — пробубнила она и жестом подозвала к себе зельевара из Америки, — прошу вас, коллега, установите подлинность.       Испуганно поглядевший на Минерву волшебник неуверенно подошёл к котлу и принюхался к содержимому.       — Тяжело так установить, — промямлил учёный, — нужно провести тесты и…       — На! Держи! — проворочала старуха и кинула магу его палочку. — Проводи свои тесты!       — Что вы хотите нам показать?       Профессора Макгонагалл, до этого молча наблюдавшая за действиями ученой из России, вдруг смело ступила вперёд.       — Ах, да, простите мне мою торопливость, — улыбнулась Яга и протянула Минерве её палочку, — меня прервали, когда я говорила о том, что маглорожденных волшебников не существует. Не может от яблони родиться апельсинка. Эфир Медеи не проявляется внезапно у маглов. Это исключено! Если у маглов родился чародей, значит кто-то из родителей либо волшебник, либо сквиб, лишённый в детстве памяти о том, что он из мира магии.       — Это возмугтительно! — не выдержал французский коллега и стукнул по столу. — Каждый гождённый гебёнок в семье волшебников в Евгопе автоматически записывается в местных оуганах власти.       — Удивительно, что именно вы об этом сказали, — Этерианэ промурлыкала и в предвкушении улыбнулась своим беззубым ртом, — ведь именно во Франции самая большая ранняя смертность от странных заболеваний среди малолетних сквибов. Вот статистика за последние тридцать лет, — она снова щёлкнула пальцами, и в её руках материализовался свиток с именами.       — И гэто вполгне объяснимо! — продолжал стоять на своём ученый маг из Франции. — Сквибы довольно болезненные дети.       — Да! — после недолго молчания проговорила Яга. — Только волшебникам удаётся обмануть других волшебников, но вот против магловских систем они бессильны.       С этими словами она вручила директору школы другой свиток с точно таким же списком имён, только напротив большинства из них стояли уже другие имена и названия стран, где эти люди когда-то жили или живут до сих пор. Посмотрев его, а также некоторые печатные магловские документы, которые следом ей ещё дала ведьма из России, Минерва пустила их по рядам участников конференции.       — О чём вы? — за спиной послышался голос главы отдела международного магического сотрудничества.       — О том, о чём не принято говорить в Европе. О том, о чём все знают, но молчат. О традиции избавляться от сквиба, так как он порочит честь волшебной семьи. Не так ли, коллеги?       Этерианэ строгим взглядом обвела весь зал. К её удивлению все молчали. Кто-то рассматривал свитки, сверяясь с данными магловских документов, кто-то пристыженно смотрел куда-угодно, только не на кафедру, полную волшебных палочек. И только французский волшебник, краснея от злости, топтался на месте.       — Магловские тамогженные документы и свитки с пегеписью населения не являются докагзательствами в нашем миге! — пропищал француз и ткнул пальцем в стол.       — Поэтому мы ждём, когда наш американский коллега установит подлинность кровного зелья, — Баба Яга спокойно ответила и зыркнула одним глазом на мага, крутившегося возле котелка. — Ну?       — Всё верно! Это зелье крови! — смиренно проговорил американец и хотел было уйти к столам вместе со своей палочкой, но один звонкий щелчок пальцев разбил его намерения — палочка метнулась обратно к Этерианэ.       Хмыкнув, она положила волшебную палочку на кафедру и прошла к столику с котлом и склянками.       — Как вы знаете, с помощью кровного зелья можно установить волшебные кровные узы по прямой линии близких родственников до четвертого, максимум шестого колена, — Яга начала своё объяснение и взяла в руки три самых маленьких флакона с густой кровью, — здесь кровь маглорождённого Денниса Криви, предоставленная мне добровольно.       В подтверждение своих слов Этерианэ махнула головой, и в руках у Минервы появилось три свитка пергамента с заявлениям от трёх разных людей, среди которых было и от выпускника Хогвартса.       — А также кровь его возможной бабушки-магла, Эммы Криви, и предполагаемой бабушки-волшебницы, Мари-Клод Лефевр, признавшейся в том, что отдала своё чадо-сквиба в английскую семью в 1952 году, — Баба Яга говорила медленно и выжидающе, всматриваясь в устремлённые на неё глаза волшебников, в которых читались понимание и неподдельный испуг — она с лёгкостью полёта метлы доказывала свою теорию, — итак, пробуем.       Этерианэ что-то прокряхтела, помялась, затем открыла флаконы и капнула туда набранного из котла зелья. Загустевшая кровь среагировала не сразу, но буквально через считанные секунды, содержимое склянок зашипело, забурлило и запенилось. Волшебная реакция красиво вспыхнула зелёным пламенем, потухла, а следом осела белая пена — в двух флаконах была одинакового цвета посеребрённая жидкость, стремящаяся вылиться из сосудов навстречу друг другу, а в третьем — всё такая же густая тёмная кровь.       По Большому залу пробежался ропот и новый шёпот неодобрения, прерванные визгом французского ученого колдуна:       — Безобгазие! Как вы могжете слушать её с сегезным видом? Она же могла поменять склянки!       — Даже если и так! — оборвала его Этерианэ. — В предполагаемой семье мистера Криви не было бабушек-волшебниц! Если вы, уважаемые коллеги, не верите этому эксперименту, проведённому мной, у вас есть на руках все документы и имена, можете провести эти же эксперименты самостоятельно!       — Одного опыта будет недостаточно, — обратился к ней один из учредителей, — у вас есть ещё доказательства вашей теории?       — Есть! — недолго думая, ответила Баба Яга. — Ранее я говорила о том, что данные исследования, начатые еще в XVIII веке русским учёным Ломоносовым, погубили в своё время многих искателей правды, среди которых ваш печально известный Александрос Мегалис. Но, возможно, мало, кто из вас в курсе, что из-за данных исследований пострадала ещё и Гермиона Грейнджер…       — Как вы смеете?       Спокойно до этого выслушивающий лекцию глава департамента подскочил к старой ведьме и, развернув её к себе, ткнул пальцем в её грудь и с безумной злобой в глазах зарычал:       — Как вы смеете? Гермиона Грейнджер была убита во время уголовного расследования такой же, как вы, сумасшедшей защитницей магической крови…       — Нет! — прокричала в ответ Этерианэ и одним взмахом руки оттолкнула от себя разъярённого чиновника. — Ее пытался убить такой, как вы, на всё готовый ради власти. И вот моё доказательство!       Баба Яга гулко щёлкнула пальцами — яркая вспышка озарила Большой зал, на мгновение ослепив всех присутствующих. Но когда свет рассеялся и, чародеи прозрели, то увидели перед кафедрой живую и здоровую Гермиону Грейнджер, принявшую свой естественный вид.       В образовавшейся секундной тишине можно было услышать хриплое дыхание французского волшебника, тихий писк его американского коллеги и тяжёлый вздох Минервы, пошатнувшейся и ступившей ближе к Гермионе.       — Не может быть! — первым нарушил молчание глава департамента международного магического сотрудничества. — Что за фокусы? Я своими глазами видел… видел, как… ваше тело.       — Думаю, у нового министра есть ответы на ваши вопросы, — спокойно ответила Грейнджер.       — Гермиона… Но как?! — судорожно выдохнула профессор Макгонагалл и, подойдя ближе, несмело коснулась её плеча.       Этерианэ, хоть и разглядела в директоре английской школы достойную ведьму, однако быстро среагировала и уже вздёрнула руку, чтобы оттолкнуть женщину заклинанием, но Гермиона её остановила:       — Всё хорошо! Директор мне не причинит вреда!       Минерва, убедившись в том, что перед ней стоит её выпускница, настоящая и живая, под тяжестью эмоций, наверно, в первые за долгое время позволила себе слабость и с тихим всхлипом притянула гриффиндорку в крепкое объятие.       — Но как?!       Ещё в самом начале своего выступления, дряхлая ведьма из России пообещала, что именно она закончит всю конференцию. Обещание свое Яга выполнила. После внезапного воскрешения героини войны, выступление Этерианэ продолжалось ещё несколько часов. За это время и ей, и Гермионе пришлось рассказать историю её заточения в Азкабан, о её чудесном спасении, о смерти от её рук Пожирательницы смерти и о знакомстве с Этерианэ. А потом участникам конференции взбрело в голову опросить женщин под действием сыворотки правды. Чародейки согласились. Благо, дальше никто не вспоминал о Беллатрикс и деталях её гибели. А старейшая из колдунов провела такой же эксперимент с кровью Гермионы и с, откуда ни возьмись, кровью её магловского дедушки и сына Геллерта Грин-де-Вальда. Скрыть эту часть своей родословной, как бы Гермиона ни хотела, не получилось, что, конечно, вызвало море испуганных возгласов и негодования.       Чародейки не знали, смогли ли они убедить хоть кого-то из присутствующих, но надеялись, что старания не были напрасными. Исчерпывались последние доказательства, за которые рьяно держались Этерианэ с Гермионой. Их пылкость, в результате, сыграла с ними плохую шутку. Под общий гул и бурное участие всех колдунов в обсуждении исследований магической крови один из чиновников смог подобраться к волшебным палочкам и отправить в министерство зов о помощи. И когда дубовые двери Большого зала заходили ходуном под обстрелом заклинаний с другой стороны, Этерианэ, внезапно вернувшей привычный вид, и Гермионе пришлось ретироваться.