Call me fighter

Джирайя замер посреди комнаты, чувствуя странную тревогу в груди. Все в его доме было абсолютно так же, как и тогда, когда он его покинул, но непонятное клокотание внутри, лишь усиливающееся с его приближением домой, наталкивало на мысли, при которых сбивалось дыхание. Чакра не унималась, что бывало довольно редко, и в любой другой момент он мог бы подумать, что у него просто сносит крышу от нелепой, почти призрачной надежды, но стоило ему втянуть посильнее воздух, как его сердце пропустило удар. Этот запах. Чертов запах, который въелся под корку его сознания, вызывая смешанные чувства. Это был запах ее тела. Не тонкий аромат духов, не лиственный шампунь, которым она обычно пользовалась, а именно запах ее слегка обветренной кожи, который мог уловить лишь четкий нюх того, кто его действительно знал. Он любил ее настоящий запах, и самым ярким моментом, когда он его почувствовал и запомнил, была их последняя ночь. Глаза мужчины сощурились, а в голове тут же вспыхнули воспоминания последних дней, будто в попытке оправдать этот запах, по какой-то причине до сих пор струящийся в его квартире. Это было слишком просто, но, в то же время, слишком неоднозначно. Ему хотелось найти хоть какое-то логическое объяснение, например, что этот запах мог по какой-то глупой случайности остаться с ее последнего прихода, но нет. Это было невозможно. Такой запах мог витать в воздухе лишь в том случае, если его носитель побывал здесь в недавнее время. Верить не хотелось, попросту, было страшно. Джирайя хотел готовить себя к худшему, понимал, что самый вероятный исход событий — смерть Ами, ведь, в конце концов, и он и она были шиноби, и это являлось скорее привычным понятием, чем глубокой утратой. Люди привыкли к такому образу жизни. Отшельник терял своих учеников одного за другим, сначала троицу из Страны Дождя, которая занимала очень важное место в его жизни, но ему удалось стойко выстоять это. Однако смерть Минато жестко подкосила его, вплоть до того, что мужчина пообещал себе больше никогда не ввязываться в наставничество. Но он нарушил свое обещание. Дважды. Сначала, увидев сына Четвертого, покинутого всеми, и пробудившего в нем желание обучить этого мальчишку, а затем… Затем он встретил ее. Хрупкую и потерянную, но при всем этом до неприличия дерзкую, готовую выстоять любые его шутки, а со временем, научившуюся фехтовать с ним на словах так, что он чувствовал поражение практически каждый раз. Вероятно, именно эта своевольность и позволила ей продержаться так долго. Она была сильной духом, и даже слишком, потому эта чертова упрямость и привела ко многим проблемам. Она не желала принимать чью-то помощь, доводя обоих своих наставников до белого каления своими глупыми выходками и киданиями под огонь. Но все же, только это и помогало ей остаться наплаву, не потеряв хоть малейшую нить жизни и желания быть кому-то полезной. Только это и сделало из той неуверенной девчонки сильную куноичи. И все же пазл не хотел складываться. На секунду, всего лишь на секунду, он почти смог себя убедить в том, что запах — лишь плод его больного воображения, но чакра, будто бы в протест этим мыслям, непривычно вздыбилась, заставляя мужчину удивленно взглянуть на свои руки. Он всегда хорошо заправлял своей чакрой, да, не идеально, учитывая незаконченный режим отшельника, но даже то, что он научился контролировать природную энергию — говорило об очень многом в мире шиноби. И вот он, стоит посреди своей кухни, и ощущает, как чакра в его груди непонятным образом волнуется, плавно курсируя по каналам, будто бы даже без его ведома. Практически не оставляя никакого сомнения на очевидный для него факт. Если девушки здесь и не было, то ее кулон, наверняка, да. Он начал судорожно размышлять о том, как такое могло произойти, обшаривая взглядом каждый сантиметр помещения в поисках чего-то, что могло бы натолкнуть его на хоть какие-то догадки. В голове вихрем носились сотни мыслей. Начиная от неуверенной, неловкой надежды на то, что она все еще жива, и заканчивая неприятно отягощающим душу вопросом, ответ на который знать хотелось, но было слишком страшно. Если здесь был ее кулон, то практически со стопроцентной вероятностью, она тоже была здесь. Он сжал зубы, пытаясь откинуть саднящее предположение, что навязчивой мухой крутилось прямо на виду. Раз она, по какой-то причине была в деревне, не посетив при этом его или Цунаде, значит, что-то было не так. Но вот что именно — сказать было слишком трудно. Попытки трезво и хладнокровно оценить ситуацию сводись к нулю, и мужчина понял, что ему срочно нужно к Хокаге, чтобы поделиться своими подозрениями. Он легко выпрыгнул в окно, намереваясь добраться до резиденции Пятой по крышам, как тут внезапная вспышка где-то за горизонтом отвлекла его внимание, и он, зацепившись носком за черепицу, чуть не полетел кубарем вниз. Джирайя поднял вверх большой палец, наставляя его на непонятную дымку далеко за горами и прищуривая глаза, в попытке оценить масштабы и дальность непонятного взрыва, и с тревожным чувством понимая, что это было именно в той стороне, куда Цунаде отправляла Шизуне для запечатывания треххвостого. «Черт возьми»

***

Боль неприятной массой разливалась по телу, и хотелось вернуться обратно в сон, может, даже навсегда, лишь бы вновь не ощущать это. Навыки шиноби не спали даже в таком состоянии, и стоило непонятному шороху послышаться, предположительно, справа от нее, как девушка тут же вскинула руку вверх, выпуская клинок из чакры в сторону источника шума, и тот же чувствуя, как правую руку пронзает режущая боль. Ами подскочила на месте, шипя и всматриваясь в темноту помещения, где недалеко от нее сидели Конан и Пейн. — Опять пытаешься убить нас? — флегматично поднял бровь лидер, и девушка плюхнулась обратно на подушку, с удивлением обнаруживая, что она находится в одной из гостевых комнат вечно мрачного пристанища Пейна в Амегакуре. — Что произошло? — подала тихий голос девушка, чувствуя, что во рту ужасно пересохло. — Ты снова не помнишь? — Я имею в виду, что с треххвостым? Ты его взял? — Взял, жаль только, что ты отключилась раньше, чем успела помочь мне с нашей основной миссией. Ами пожала плечами, тихо вздыхая и чувствуя, что ей глубоко наплевать на то, что она провалила свою миссию. — Почему ты не рассказала о своей чакре? — Что именно? — Например, то, что она тебя убивает. — Напомни, какое тебе до этого дело? — Сейчас все члены Акацуки на счету, и мы не имеем права разбрасываться ими только по той причине, что кому-то из них надоело жить. — Хотя бы честно ответил, — хмыкнула девушка, тут же отвлекаясь на слегка запоздавшую мысль. — Откуда вы узнали о моей чакре? — Тебя осматривал наш медик. — Медик? — в каком-то отстраненном жесте наклонила голову девушка, пытаясь вспомнить здесь хоть кого-то, обладающего навыками иренина, и тут же вскинулась, резко вставая с кровати, несмотря на боль. — Какого черта тут забыл Кабуто? — Он наш союзник и имеет такое же право находиться здесь, как и ты. — Где этот сукин сын? — Успокойся, ты выглядишь слишком перевозбужденной, тебе так не кажется? Воздух вокруг слегка исказился, а тело Ами окутал мутный синий свет чакры, которую девушка на данный момент не контролировала, заставляя окружающее ее пространство резко потяжелеть. — У меня есть к нему вопросы. — С вопросами разберешься позже, я сказал, успокойся и сядь на место. Ами проигнорировала слова лидера, чувствуя несдерживаемое желание, наконец, разобраться с тем, кто она есть, а заодно размазать по стенке виновника сомнений, обуревающих ее последнее время. Девушка встала, решительно направляясь к двери мимо Пейна, но через мгновение, прижимая руку к щеке, когда звонкая пощечина коснулась ее лица, отдаваясь гулом где-то в затылке. — Ты… Ты… — Для тебя я был и остаюсь лидером, — холодно ответил Пейн. — А мое снисходительное к тебе отношение на данный момент висит на волоске. Ты стала слишком много себе позволять, тебе так не каже… — Пейн! — вскинулась синеволосая девушка, сидящая в углу, но чуть сникла под пронзающим взглядом друга. — Она еще не отошла от шока, потратила слишком много чакры, прошу, будь к ней более милостив. — Это первый и последний раз, когда я прощаю тебе подобное поведение, ты меня поняла? — вняв просьбам подруги детства, кинул убийственный взгляд Пейн, встречаясь с ровно таким же взором девушки, который через секунду с небольшой неохотой, но, все же, опустился. — Да, лидер. — Я не терплю неповиновения даже от тех, кого считаю союзниками. Так что будь добра, поумерь свой пыл и будь готова к запечатыванию, нам понадобится твоя чакра. — В каком смысле? — Хидан с Какузой сейчас на задании, но с твоей поддержкой, нам хватит сил, чтобы запечатать треххвостого. — Ты заставляешь меня думать, что Акацуки используют меня ради чакры, — ядовито усмехнулась девушка, блеснув небольшими клыками в полутьме помещения, и вызывая этим жестом непривычную неприязнь у Пейна. — Ты изменилась, — сузил глаза Пейн. — И мне это не очень нравится. — Приму к сведению, — приняла беспристрастный вид Ами, откидываясь обратно на диван. — Когда я смогу встретиться с Кабуто? — Мне казалось, прошлая встреча с ним тебя не особо обрадовала, разве нет? — Времена меняются. Пейн хотел сказать что-то еще, но внезапно застыл, всматриваясь в одну точку, и через мгновение перед ними показались две голограммы, постепенно принимая формы двух людей. — Как успехи? — глухим голосом спросил лидер, и Какузу уже намеревался что-то ответить, как резкий окрик напарника заставил его раздраженно вздохнуть и потереть переносицу. — Эй, сучка, мы убили одного из твоих, что скажешь? — Скажу, чтобы ты прекратил орать. — Какузу, напомни, какое там имя кричал тот малец, когда я проткнул тело его сенсея насквозь? Кажется, Асума? Девушка медленно подняла взгляд, окидывая Хидана насмешливой улыбкой и удовлетворенно хмыкая, глядя на его вытягивающееся лицо. — Это все, что ты хотел мне сообщить? — Ох и строптивая ты девка… Хотя слухи о тебе расползаются все дальше, на точке приема один из наемников даже интересовался, куда это мы припрятали ту самую горячую штучку, которая чуть не выжгла ему глаза, когда он попытался к тебе пристать, — ухмыльнулся парень, приближая свое, слегка мигающее лицо к девушке. — Хидан, заткни свою пасть, — рявкнул Какузу, глядя на Пейна и видя, как тот начинает раздражаться. — Лидер, мы устранили цель, но команда из Конохи захотела отомстить, так что пришлось убрать еще одного джонина, за которого, кстати, так же отвалили нехилую сумму. Оказывается, он был не абы кем, а сыном Третьего Хокаге. — Отличная работа, возвращайтесь в логово. — Да, лидер. Голограммы, чуть блеснув в темноте, бесшумно исчезли, оставив после себя легкую дымку, и Пейн устало вздохнул, кидая нечитаемый взгляд на Ами, и направился к выходу из помещения, оставляя девушек наедине. Конан сочувствующе повернулась к девушке, каким-то слегка материнским жестом поправив сползший край ее кофты, на что Ами дернулась, резко ощутив, что такие теплые жесты вызывают в ней злость. — Пейн рассказал, что ты все вспомнила? — Верно. — Когда вы вернулись и прежде, чем Кабуто приступил к твоему лечению, тебя трусило, как в лихорадке, и ты бессвязно говорила и шептала разные вещи. — Раз ты подняла эту тему, значит, я говорила что-то не то? — поинтересовалась девушка, чувствуя все еще небольшую слабость и поудобнее устраиваясь на кровати, еле касаясь ступнями сидящей рядом Конан. — Не то чтобы. Ты звала одного человека и… Откуда ты знаешь Джирайю-сенсея? — вдруг выпалила девушка, и Ами подметила, что такая неусидчивость совершенно не свойственна Конан. — Сенсея? Что ты имеешь в виду? — Он обучил нас искусству ниндзя, когда мы были детьми, но… — Какое интересное совпадение, и как я только раньше не догадалась. — О чем? — Риннеган Пейна. Джирайя-сенсей рассказывал однажды о троице дождя, которую он тренировал, но по его сведениям, они погибли будучи совсем юными. Он рассказывал так же о мальчике, обладающим глазами Рикудо. — Видимо, слухи искажают реальность. — Видимо так, — поднялась с кровати Ами, направляясь к выходу из комнаты, но рука синеволосой девушки резко схватила ее, как-то неуверенно и немного отчаянно сжимая. — Ами, даже нам, даже таким жестоким людям, нужно иногда рассказывать свои переживания. Я знаю, что ни с кем не делишься тем, что у тебя на душе, но… — У меня нет души, — резко вскинула взгляд девушка, впиваясь потухшими глазами в Конан, и та медленно опустила руку. — Что же сделали с тобой твои друзья? — Я хотела их защищать. Хотела их оберегать, Конан. Готова была жизнь отдать, чтобы они жили. — Тогда что тебя привело сюда? — Нож в спину задал мне верное направление. — Но в таком случае, почему в твоей душе все еще есть сомнения? — С чего ты взяла? — Эта вещица, которую ты носишь на шее. Если бы ты хотела оборвать все связи с прошлым, то наверняка избавилась бы от нее. — Связи… — задумчиво произнесла Ами, будто бы смакуя это слово на языке. — Когда-то эта вещь была единственным, что связывало меня с этим миром. А теперь это то, что напоминает о моих слабостях, потому я и ношу его с собой. Чтобы помнить, что я больше не человек. Что я, наконец, стала именно тем, кем меня так жаждали видеть все: бездушной пустой оболочкой, хладнокровным солдатом, оружием Конохи. И за каждое слово в мой адрес я отыграюсь так, что они прочувствуют все сполна. Конан опустила взгляд. Она была здесь единственной девушкой, и потому приход Ами в Акацуки слегка разбавлял ее серые будни. Отступница из Конохи ей нравилась, так как была близка с ней по духу и иногда, забываясь, они могли даже разговаривать часами на какие-то совсем незначительные темы, будто бы они не были нукенинами высшего ранга. Будто бы не убивали людей, калеча десятки судеб. Будто бы в жизни каждой из них не было огромной зияющей воронки. Но сейчас, когда Ами вернулась с последней миссии с Пейном, Конан поняла: она сломалась. Вспомнила что-то, что переломило ее незримый стержень на две части. И глядя на всю эту ситуацию, смотря на потухшие глаза девушки, синеволосая куноичи впервые задумалась о том, правильную ли дорогу они выбрали с Нагато. — Где сейчас Кабуто? — Должен быть у себя в покоях, — Конан кинула долгий взгляд на поникшую Ами и устало вздохнула. — Второй этаж, юго-восточное крыло, первая дверь у лестницы. Девушка накинула на себя плащ Акацуки, который, взметнувшись подолом, окутал ее, как какое-то темное марево, и вышла из комнаты, с усилием прикрыв за собой массивную дверь. Кабуто настраивал свет неяркой лампы, пытаясь просветить небольшую пробирку, как дверь его комнаты с грохотом распахнулась, практически слетая с петель, и он вздрогнул, когда из темноты на него сначала вскинулись два столь знакомых желтых глаза, чтобы через секунду предстать перед ним в виде девушки. — Знаешь, эту дверь можно открывать и без такого проявления характера. — Ох и не с того ты начинаешь диалог со мной, — опасно сузила глаза девушка, направляясь к парню. — Смотрю, много, что поменялось с нашей последней встречи, — хмыкнул парень, неуверенно отступая. — И все же, ты ко мне пришла. — Как видишь, — выпрямилась Ами, окидывая беглым взглядом небольшую комнату. — У меня к тебе есть вопросы. — У меня к тебе тоже. — Почему ты так хотел со мной встретиться? Почему знал, что я захочу к тебе прийти? Почему сказал Акацуки наблюдать за мной?! Отвечай! — вскинулась девушка, и вокруг нее загорелась чакра, заставляя парня чуть нервно поежиться. — Признаю, ты меня раскрыла, у меня были свои мотивы. — Какие, к черту, мотивы, гад? — Скажем так… Есть одна техника, которая очень мне нужна, но вот незадача, из всех живущих ныне людей, вероятно, ты единственная, кто ее знает. — Не притворяйся глупцом, — передернув плечами, сказала Ами, и поток ее чакры рассеялся. — Ты, как никто другой, прекрасно знаешь, что отсутствие каналов в моем теле не позволяет мне использовать техники. — С практической точки зрения да, но здесь, — он подошел к ней, слегка касаясь пальцем ее виска. — У тебя хранятся многие запретные техники. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что на данный момент тебе должны быть доступны все знания моего бывшего Господина, которые он накапливал годами, — Кабуто азартно блеснул глазами. — А мне нужна лишь небольшая последовательность печатей. — Вздор, я не знаю ничего об этом. — Но ведь ты понимаешь, что ты и мой наставник сейчас одно целое. — Я — это я, — холодно отрезала девушка, чувствуя, как вновь начинает злиться, и как блаженно поддакивает ей чакра, распаляясь, желая вырваться наружу, как в последний раз. На секунду Ами даже опешила, ощутив непонятное жгучее чувство, которого не было со времен самых первых тренировок. Это чувство постепенной потери контроля над внутренней силой, будто бы чакра стерла с ее нутра все ограничители, и хотела вновь вздыматься, разрушая при этом девушку изнутри. Будто бы этот чертов огонь внутри боялся, что его вновь посадят на цепь, давая лишь совсем малую свободу действий. И сейчас, окунаясь в воспоминания, девушка жалела, что сдерживала себя все это время. К черту лишние десять, может двадцать, а может даже тридцать лет жизни, если ты чувствуешь себя одним целым с этим миром, используя весь свой потенциал. Да и кому нужна такая жизнь, как у нее? Смысл было трястись над каждым использованием Бьякуго, переживать за долголетие ее выжженных чакрой органов, если в итоге в свои двадцать с копейками она понимала, что устала от жизни сильнее, чем столетние старики? — Ты, правда, так думаешь? — Я знаю, я слышу лишь свои мысли! — А ты уверена, что они твои? Ты всерьез думаешь, что ты, настоящая ты, стала бы убивать своих друзей? — Они мне не друзья! — рявкнула та, пригвоздив к стенке Кабуто. — Или может, ты думаешь, что ты все та же? Та же ученица, которая спит со своим наставником? — Это давно в прошлом и… Откуда ты, к черту, знаешь об этом?! — У меня много своих людей в разных деревнях, я знаю все грязные тайны. Скажи, это было больно? Больно уходить от него, чувствуя нутром, что не вернешься? — Заткнись! — она приложила его о стенку. — Я. Ничего. Не. Чувствую. — Процедила девушка. — Ладно тебе, расскажи, мне было весьма забавно за вами наблюдать, особенно той ночью, когда ты ему отсос… К лицу парня опасно прижался кончик кастета, наполненного чакрой, и тот неуютно поежился, понимая, что она действительно как-то изменилась. Будто бы стала более жестокой, будто бы даже планы Акацуки перестали так много значить для нее, потому что в глазах засел глубокий, хищный голод, вперемешку с диким азартом. Это значило лишь одно: ее настоящая личность все больше искажается, сдаваясь под давлением Орочимару и пробуждая свои самые темные стороны и качества. — Что ты сказал, мальчик? — она злорадно ухмыльнулась, видя, как парень передернул плечами. — Хочешь знать о той ночи? Тебе, правда, интересно? Она расхохоталась, каким-то тихим, гортанным смехом, что до оцепенения напомнил Кабуто смех бывшего Господина, и он состроил гримасу отвращения. — Ладно, сдались мне эти подробности, — фыркнул он, когда девушка опасно клацнула у него зубами перед носом, тут же принимая серьезный вид. — А теперь, когда ты наигрался, будь так добр, ответь на мои вопросы. — Ты знаешь мое условие. Сначала техника, и лишь затем… — Я не знаю никакой техники! — Что ж, тогда ничем не могу помочь. — Неверный ответ, Кабуто, — она вновь приложила его о стенку, отчего тот зашипел, почувствовав боль в затылке. — Со мной такое не сработает, — тут же ответил ей парень. — Я не обязан выдавать тебе информацию за просто так. — Почему же за просто так? Я не размажу твои мозги по стенке за это. — Ты мне говоришь последовательность печатей, а я даю тебе подсказку, где искать ответы. — Подсказку? Подсказку?! Ты думаешь, у меня есть время и желание играть в какие-то игры?! — Я бы не смог тебе этого рассказать, даже если бы захотел, — растянулся в неприятной ухмылке парень. — Видишь ли, я, как и ты, тоже обрамлен печатью. — Печатью? — удивленно уставилась на него девушка, чуть отпуская одежду Кабуто и вопросительно взирая на то, как парень высовывает язык, показывая странный символ, выжженный на нем. — Орочимару никому не доверял, даже своим самым преданным слугам и помощникам. Так что я не могу говорить об определенных вещах, связанных с моим бывшим Господином, иначе это убьет меня в эту же секунду. — Что ж, терять него, — ухмыльнулась девушка, занося руку с чакрой. — Постой! Я могу рассказать тебе об экспериментах. — Каких еще экспериментах? — Которые он проводил над детьми. — И почему это должно меня заинтересовать? — сузила глаза Ами. — Потому что это связано с тобой и с тем, как ты попала в тот мир, с которого тебя в следствии призвал Орочимару, — чуть победно взглянул на девушку парень, тут же удивленно вздыхая. — Так значит, ты уже догадалась? — Как видишь. — Тогда это еще интереснее. — Я жду, — напомнила девушка, наконец, отпуская парня и давая ему вздохнуть полной грудью. — Думаю, ты знаешь, что он искал детей с различных кланов, обладающих улучшенными геномами или просто большим потенциалом. И делал он это для того, чтобы подобрать себе идеальный сосуд. Он смотрел на то, как реагирует организм детей на его кровь, насколько хорошо они могут выдержать его, а так же намеревался растить себе идеальный сосуд с детства, который смог бы стать его идеальным телом. Но затем, познакомившись поближе с кланом Учиха, Орочимару захотел обладать шаринганом, который заменил его предыдущего претендента. — И кто был его претендентом до этого? — чуть дрожащим голосом спросила девушка. — Этого я тебе не могу сказать, но если ты поищешь в истории Конохи, какие дети пропадали в то время, то думаю, догадаешься о верном ответе. Ами сделал шаг назад, смутно припоминая разговор с Джирайей на эту тему. Неужели она была так близка к разгадке еще тогда? Неужели ответ лежал на поверхности, но она его просто не замечала? Кто же там был? Кто же пропадал в те периоды? Троюродный брат Неджи, Отец Кибы, брат Шикаку… Кто же, кто же еще там был? Ами чертыхнулась, понимая, что не может вспомнить, и устало потерла виски, ощущая неприятное чувство в голове, похожее на сигнал. Видимо, лидер созывал Акацуки для запечатывания, и она кинула взгляд на парня. — Но я видела эти эксперименты собственными глазами, все дети погибали после них. — Кто знает, — загадочно ухмыльнулся парень, тут же требовательно взирая на Ами. — Что насчет моей части договора? — Мы ни о чем не договаривались, и ты не сказал ничего стоящего, змееныш. — Чего тебе стоит? К тому же, эта техника будет использоваться для целей Акацуки, не более. — Почему я должна тебе верить? — Не должна. — Если я попытаюсь найти то, о чем идет речь, ты уберешься из Амегакуре? — Тот же час, — оскалился парень, чувствуя победу. — Техника называется Эдо Тенсей.

***

Дверь в кабинет Хокаге с грохотом распахнулась, и в нее скорым шагом влетел Джирайя, грузно хлопая рукой по столу, заставляя Шизуне, стоящую у кресла Пятой, испуганно подскочить на месте. Цунаде вытянулась в лице, от такого хамского поведения, и уже возмущенно раскрыла рот, чтобы отчитать отшельника. — Что ты себе… — Какого черта, Цунаде?! Я недостаточно потерял своих учеников? Ладно, Какаши с командой Асумы, но Наруто? — Ты можешь успокоиться и выдать нормальное объяснение такому своему поведению, Джирайя? Или я попрошу стоящих за дверью шиноби выпроводить тебя вон. — Зачем ты позволила этим детям уйти? — Они не дети, очнись! — Эта безрассудная слепая месть ни к чему не приведет, Цунаде! Они не знают, на кого нацелились. — Безрассудная слепая месть?! Ты вообще слышишь себя? Напомнить, как ты сорвался на поиски Ами на ночь глядя, ослушавшись моего приказа, или не стоит упоминать об этом, м? — Мы все скорбим по Асуме, Цунаде. Но ты отправила их на верную смерть. — Я бы все равно не смогла их остановить, и ты это знаешь! Не забывайся, Наруто — такой же шиноби, как и остальные, я не могу оставлять его в деревне только по твоей прихоти. И у тебя есть дела поважнее, не забывай. Ты выяснил что-то насчет того взрыва? — Ты и сама знаешь, кто стал этому причиной, не притворяйся. — Нет, это… Это не так. — Шизуне, будь добра, вправь мозги своей наставнице. — Прекрати, — гаркнула Пятая. — Ты знаешь хоть одну технику, которая могла бы создать такой большой кратер? А чакра, витающая там? Ты помнишь хоть одного человека с подобной чакрой, кроме покойной Кушины? — он на секунду запнулся, пытаясь словить за хвост внезапно вспыхнувшую в сознании мысль, но она ускользнула так же быстро, как и появилась, оставив после себя странный след, будто бы он забыл или не учел что-то важное во всей этой картине. Но раздраженный выдох Хокаге заставил его вернуться к своей гневной речи. — Тебе ли не знать, на что это похоже, все сходится, и то, что она была у меня… — Была… Что.? Джирайя вздохнул, поняв, что сболтнул лишнего. — Перед взрывом я был у себя дома и ощутил, что Ами была в моей квартире. Может, часа за два-три до этого. — Что значит «ощутил»? Ты совсем умом тронулся или как? Больная фантазия все не дает забыть? — Не смей… — Тогда какого черта ты несешь? — Моя чакра связана с ней, ясно? Я чувствую, когда она рядом. — В каком смысле «связана»? Джирайя вдруг зло посмотрел на Цунаде. Он пытался идти с ней на компромисс, правда, пытался вырваться из этих натянуто-нейтральных отношений, образовавшихся между ними за последние два месяца. Но Пятая не уступала в своей оборонительной позиции ни на дюйм, и нрав Джирайи вдруг взыграл, ощущая, что он больше не готов терпеть этого. — При всем уважении, Хокаге-сама, — сделал он акцент на обращении. — Это не ваше дело. — Джирайя, — ее голос как-то надломился. — Ты же не хочешь сказать, что отдал ей… — Я сказал, — он кинул угрожающий взгляд через плечо. — Что это не твое дело. Цунаде сидела и смотрела с открытым ртом, как мужчина разворачивается и уходит из кабинета, и не находила в себе сил сказать хоть что-то ему вдогонку, чтобы остановить.

***

Ами спрыгнула со статуи, слегка похрустев пальцами после изнурительного запечатывания, и кинула взгляд на лидера, что застыл в странной позе, глядя перед собой в одну точку, а затем поворачиваясь к остальным. — У Хидана с Какузу неприятности. — Неприятности? — скептично спросила девушка. — У них чисто физически не может быть неприятностей. — Дейдара, Ами, отправитесь туда, за ними следят шиноби из Конохи, — на этих словах Пейн увидел, как опасно сузились глаза девушки. — Никого лишнего не трогать, молча забрать их, желательно живыми, и убраться оттуда подальше. Я скажу примерные координаты, встретитесь на пол пути. Отправляйтесь сейчас же. Дейдара возмущенно шикнул, чувствуя сильную слабость после запечатывания, и методично взглянул на напарницу, которой, казалось, не было никакого дела до пятидневного сеанса, во время которого она использовала чакру за троих. Он блеснул голограммой, собираясь сказать что-то девушке, но та его опередила. — Через час у точки сбора. Опоздаешь — сдеру шкуру, — и развернулась на пятках, покидая парня в непонятках сзади. Голограммы остальных членов Акацуки исчезли, и Ами заметила, как перед этим Итачи кинул на нее долгий, пронзительный взгляд, наполненный какой-то неуместной и ненавистной ей жалостью. Опять чертова жалость. Девушка передернула плечами, направляясь к выходу и чувствуя злость на саму себя. Неужели, она выглядела до такой степени обозленной на мир? — Ами, — позвал ее Пейн, и девушка обернулась, с удивлением взирая на лидера. — Никаких своевольностей. — Что ты имеешь в виду? — Я знаю, что встреча с прошлым далась тебе нелегко, но ты должна перебороть это чувство мести внутри, иначе у тебя не выйдет двигаться дальше. — Давно ты записался в мои няньки, Пейн? Парень поднял руку, и тело девушки непроизвольно дернулось к нему, повинуясь его технике притяжения. Мгновение, и Ами повисла в его руке, сжимающей ее горло с такой силой, что у той на мгновение потемнело перед глазами. — Ты слишком много себе позволяешь. Еще пара тройка таких выходок или сказанных в подобном тоне фраз, и я клянусь, тебе не поздоровится. Он отпустил девушку, которая тут же выскользнула из его руки, судорожно закашливаясь и смотря вслед удаляющемуся лидеру. «Чертов Пейн. Чертовы Акацуки. Чертова Коноха», — она с силой ударила кулаком в пол, отчего тот опасно покрылся трещинами, и девушка раздосадовано выдохнула, чувствуя жгучую ненависть ко всем, кто окружал ее на протяжении не особо длинной жизни.

***

Тревога, поселившаяся в душе у Джирайи, вцепилась противным клещом и не отпускала его с момента, как команда Шикамару покинула деревню. Плохое предчувствие сопровождало каждый день, и он чувствовал, что вся удача, которая имелась у него в запасе, уже давно исчерпана в предыдущих сражениях и войнах, потому ожидание Наруто с миссии превратилось в одно сплошное нервное полотно, которое он пытался разбавлять тем, что проводил почти все свободное время в квартире ученицы. Будто бы это позволяло удержать последнюю, донельзя натянутую ниточку связи с ней. Он рылся в документах, выстраивал все мыслимые и немыслимые пути и маршруты на картах, ища совпадения, да и любые упоминания Акацуки. Десятки шпионов и знакомых с разных концов света постоянно обновляли его информацию, пока перед Джирайей, наконец, не стал складываться пазл того, где ему следует искать верхушку Акацуки. Мужчина оторвался от списка наемников, устало проведя по лицу, и кинул тоскливый взгляд на единственное теплое, что у него все еще оставалось в этой гребаной жизни. Он огладил пальцами фотографию, чувствуя, что выучил каждую деталь здесь наизусть, отчего-то вспоминая случай, который произошел в ту ж встречу, что и была сделана эта фотография. Будто бы его сознание чувствовало, что именно эта деталь может быть важна для его поисков. А может, просто для поддержания собственной надежды и веры в себя. Неделя их встречи подходила к концу, но уходить совсем не хотелось. Хотелось остаться, и он убеждал себя, что это ради компании Цунаде и тренировок с девушкой. Сейчас отшельник лишь усмехнулся на эти жалкие попытки оправдать себя. Каким же слепым идиотом он был. Не замечал или не хотел замечать того, что безустанно пялится на ученицу, желая вернуться на ту поляну и повторить поцелуй шестидневной давности. И нет, тогда еще не было тех постыдных мыслей, что появились уже в Конохе, тогда его желание было столь невинным, как и те еле ощутимые касания губами. Но, так или иначе, он отрицал каждую мимолетную мысль, возникавшую в голове, хотя сейчас все это казалось до глупого очевидным. И вот на прощание неловкие объятия, глубокий, понимающий и принимающий взгляд и… Конечно же, стычка с местными шиноби, с которыми Цунаде, как обычно, что-то не поделила. Джирайя вздохнул, принимая боевую стойку и видя, как достаточно сносная огненная техника летит в сторону блондинки, стоящей прямо перед ними. Ами ойкнула от неожиданности, отчего-то погрузившись в свои мысли слишком глубоко, чтобы пропустить мимо внимания накаляющуюся обстановку, и уклонилась от потока огня, неловко шмякаясь на землю, вызывая этим рассерженное хмыканье у Джирайи. — Чего сидишь, рот раскрыла, глупая девчонка? Это битва, тут нет времени отдыхать, — он протянул ей руку, помогая встать на ноги, и кинул беглый взгляд на то, как ее слегка потрушивает. — Да не дрейфь ты, все будет хорошо. В конце концов, я же легендарный… — Бака! — тут же треснула его по голове блондинка, явно слышавшая так и не законченное хвастливое представление в сотый раз. — С-спасибо, — пролепетала девушка, с силой цепляясь сзади за кимоно Джирайи, и вызывая в нем мимолетный приступ нежности, достаточно ощутимый для того, чтобы он тут же завел руку за спину, в инстинктивном жесте защитить Ами. Наверное, в тот момент он даже не заметил ее глаз, сосредотачиваясь на, честно говоря, сомнительно слабом противнике, но сейчас, прокручивая ее мимолетный взгляд, он вдруг ощутил, что это стало переломным моментом. Увидел, как страх сменился полным доверием. Сейчас мужчина лишь раздраженно фыркнул, думая о том, какая же она была все-таки наивная. И слабая. Неуверенная в себе глупая девчонка, которая столь сильно удивила его, вернувшись в Коноху несгибаемой воительницей. Ему было интересно, о чем все-таки думала Ами в тот момент, что промелькнуло в ее мыслях? Он бы очень удивился, узнав, что его догадки верны. В тот момент Ами увидела в нем человека, за чьей спиной могла укрыться, даже не допуская мысли, что он сможет дать ее в обиду. Наверное, Джирайя был прав, и тот момент стал для нее переломным. В тот момент она поняла, что лишь этот человек, что кидает через свое плечо столь беспокойные взгляды, прикрывая рукой, мог бы защищать ее столько, сколько потребуется. И это осознание придало сил и вселило веру. Это осознание теплым всплеском осело в ее груди, и она слегка сжала его широкую ладонь в знак благодарности, посылая в его тело необъяснимо приятные разряды, и вышла из-за его спины, уверенно сжимая в руке кунай. — Вот это моя девочка, — довольно хмыкнул он. Мысли Джирайи прервал щелкнувший дверной замок, и мужчина замер, с какой-то безумной надеждой всматриваясь в темноту квартиры. Его сердце на несколько мгновений замедлило свой ритм, а затем забилось в привычном темпе, и он чуть разочарованно выдохнул, увидев в проеме Цунаде. Отшельник чуть сжал пальцами рамку фотографии и опустил голову, чувствуя неприятно саднящую боль в груди от внезапно мелькнувшей надежды. Послышался удивленный женский возглас и звук роняемых ключей. — Какого черта ты тут делаешь, Джирайя? — тихо прошипела Пятая, проходя в комнату, где на кровати ее ученицы сидел мужчина. — Полагаю, то же, что и ты. — Как ты сюда попал? — Через дверь. — Прекрати юлить, откуда у тебя ключи? — окинула она его нечитаемым взглядом. — Ами оставила у меня, когда… — его голос надломился. — Когда уходила. Женщина сжала кулаки, напряженно сглотнув. — Убирайся вон, ты не имеешь права находиться здесь. — Я имею на это ровно столько же права, что и ты. — Ты, самовлюбленный и извращенный эгоист, не стоишь и ее мизинца. — Да что, черт возьми, ты несешь?! Когда ты, самый близкий мне человек, столь близкий, как родная сестра, стала такого обо мне мнения? Когда ты, единственная из моих друзей, вдруг встала на противоположную от меня сторону? — Да когда ты начал использовать Ами! Казалось, его глаза вмиг потемнели вместе с тем, как зашла луна за облака, погружая комнату во мрак. Он встал, медленно направляясь к ней и встречаясь со сломленным, но, все же, упертым, как и всегда, взглядом. Взглядом, наполненным болью и отчаянием, ровно так же, как и у него. Но, даже несмотря на это, он все равно надвигался на нее, обуреваемый сильной злостью и непониманием. — Использовать.? — его голос звучал непривычно негромко, будто бы затихнув перед надвигающейся бурей, что, в общем-то, было правдой. — Именно так. Но я не могу понять, что именно тебя сподвигло на столь грубый поступок. Понравилось то, как она смотрит на тебя? Может, ты хотел поднять свою самооценку, переспав с молоденькой девушкой, одной из сильнейшей куноичи нашей деревни? Или, может, решил потешить свое самолюбие тем, что она предпочла тебя ему? — Я никогда ее не использовал. — Когда ты раздевал ее у себя дома, ты тоже так думал? Рука Джирайи неконтролируемо взметнулась к шее Пятой, сжав чуть сильнее, чем следовало, от чего та надрывно закашлялась. — Она была для меня важнее, чем воздух, — хрипло промолвил мужчина и отпустил Пятую, чувствуя, что его самообладание на исходе. Он резко отвернулся, не желая смотреть в глаза давней подруги, наполненные желчью. — Ты… Ты любил ее? — Цунаде вдруг как-то совсем иначе взглянула на стоящего к ней спиной мужчину. Будто бы за все это время впервые в жизни смогла хоть на секунду допустить подобную мысль. Джирайя сделал несколько шагов обратно в комнату, обессилено садясь на кровать и хватая пальцами стоящую на тумбе рамку, уже протершуюся от постоянных прикосновений, и Цунаде вдруг ощутила, как падает в пропасть. Как эти движения становятся какими-то решающими во всем безумии, что творится последние месяца. «Неужели он и правда ее…» — Я пол жизни любил тебя, Цунаде. Но то, что я чувствую к Ами… Это спокойствие. Это желание оставить все, как есть. — Что… — хрипло прошептала женщина. — Что ты имеешь в виду? — Когда ты живешь, то постоянно чего-то желаешь в своей жизни, постоянно ставишь себе какие-то цели. Но когда она была рядом — мне больше ничего не хотелось. Будто бы маленький пазл становился на место, когда мы были вместе: когда тренировались, разговаривали о чем-то, когда она разрешала проводить себя до дома, позволяя немного дольше задержать ее в объятиях. Я ненавидел себя за это, Цунаде. Ты права, она была чем-то… Чем-то иным в этом мире, потому что не принадлежала ему, и в моей жизни, наполненной бессмысленными путешествиями, поисками того самого избранного ученика, наконец, появился смысл не только привнести что-то нужное в этот мир, а и почувствовать себя живым. И вот приходит она. Та, кто увидела во мне больше, чем кто-либо. Та, кто читала меня насквозь, как открытую книгу, и каждый раз, когда мы с ней разговаривали на любые глубокие темы, я чувствовал себя нагим, потому что она буквально чувствовала мои мысли. Бывает ли такое, Цунаде? Возможно ли найти такого человека на нашей грешной земле? Она так долго, так неуверенно открывала мне свое нутро, и тем ценнее давалось мне каждое откровение из ее уст. И она была первой, кто полностью обнажил мне свое сердце и продрогшую душу, разрушая кучу собственных стен одну за одной, прежде, чем обнажить свое тело. И поверь, Цунаде, если ты считаешь, что я хоть на секунду задумывался о том, чтобы использовать ее для каких-либо целей… Клянусь, я презирал себя за это. Считал себя недостойным ее. Сначала срывался, убеждая, что хочу ее просто утешить, что хочу лишь показать ей, что она не одна, а потом корил себя за эгоистичные желания быть ближе, чем имел на это право. Я не хочу просить у тебя разрешения на то, что уже чувствую к ней, и поверь, если мне нужно будет погибнуть за нее, то я сделаю это, не раздумывая. А если пришлось бы ее отпустить однажды… Что ж, раньше я бы сказал, что не смог бы дать ей уйти после той ночи, но сейчас… Если бы это было ценой того, что она будет жива и счастлива — я готов лицезреть ее в чужих объятиях хоть каждый день, если на ее лице будет эта чудесная улыбка. Мужчина перевел дыхание, всматриваясь в одну точку на фотографии, и продолжил, чуть прочистив горло. — Я слишком… Слишком много прожил, чтобы говорить о любви к кому-то, Цунаде, потому не могу ответить на твой вопрос. Но рядом с ней я чувствую себя тем, кого пытался скрыть всю жизнь внутри себя. Рядом с ней я знаю, что могу быть даже слабым, влюбленным идиотом, который готов молить остаться с ним, стоя на коленях, чего никогда бы не позволил себе ранее. Я готов был обнажить ей свою душу до самого основания, если бы… — его голос сорвался, опускаясь до хриплого, еле слышного шепота. — Если бы у нас было хоть немного больше времени… Джирайя сжал рамку фотографии, и Цунаде ошарашено выдохнула, увидев, что его пальцы задрожали, оглаживая лицо девушки сквозь стекло рамки, а плечи затряслись, будто бы от сильной ярости. Но когда на поверхности стекла блеснула влажная капля, а потом еще одна, отдавшись громким эхом в ее ушах, Цунаде приложила руку ко рту в немом потрясении, смешанном с отчаянием. Больше всего в своей жизни она ненавидела лицезреть сломленных людей, которые по той или иной причине становились полной противоположностью тех, кем были ранее. Она помнила, как изменилась она сама, когда погиб ее брат и любимый. Видела множество шиноби, которые из веселых и уверенных юношей превращались в замкнутых и потерянных призраков, когда теряли близких на поле битвы. Она видела много таких. Но прожив немалое количество лет бок о бок с самым близким тебе человеком, зная, что на его плечо можно будет всегда опереться, зная, что он сможет поднять настроением в любой ситуации, ведь его громкий смех, самодовольная улыбка и хитрый прищур — то, что всегда его сопровождало. А затем увидеть его, склонившимся над фото той, за кого он готов был погибнуть, замечая, как слезы медленно текут по его лицу. И Цунаде надломилась, осознав, что это было последним стержнем, что поддерживал ее уверенность в своей правоте последнее время. Она сделала медленный шаг к нему, затем еще один, и затем рухнула перед ним на пол, опуская голову на его колени, сжимая его ладони и позволяя себе выплеснуть все, что накопилось за последние дни. Легкое прикосновение мужской руки к волосам в тихом, поддерживающем жесте, стало лишь еще большим катализатором, и она закричала, громко, не сдержанно, пытаясь выместить всю злость на себя и на свою слабость. — Прости меня, Джирайя, прости меня, — бессвязно зашептала женщина, чувствуя, что ее извинения уже никому не сдались, ведь она чертовски сильно опоздала. Отшельник лишь склонился, тихо вздыхая и касаясь ее лба легким поцелуем, понимая, что его силы тоже на исходе. — Мы вернем ее, Цуна. Обязательно вернем.

***

Какаши занес руку с чидори, чувствуя, что тратит на это свои последние силы. Сражение было выматывающим. Он бы даже сказал, до неприличия выматывающим, потому что так сильно Хатаке не потел уже давно. Чакра была на исходе, не говоря уже про силы, но зато они почти что вывели из строя двоих членов Акацуки. За Шикамару он не переживал: знал, что паренек просчитал абсолютно все, каждый исход событий, каждое вероятное движение Хидана, оттого поражение фанатика, убившего Асуму, было неизбежно, да и если Нара и отделался легкими травмами, к нему на помощь все равно спешила Сакура для оказания медицинской помощи. «Уж она-то справится с любыми травмами», — удовлетворенно хмыкнул про себя Какаши, думая о том, что следует уделить пару тройку лишних тренировок с ученицей. Он всегда натаскивал мальчишек, занимаясь с ними больше времени, чем с девушкой, по той простой причине, что не мог найти к ней подхода. Сакура была слишком ранимой и эмоциональной, и любая неудача вызывала в ней отчаяние. Хотя с прибытием Цунаде в деревню, Харуно стала намного сильнее и увереннее в своих силах, что не могло не радовать Хатаке. Но в последнее время все его мысли занимала лишь Ами, и он, даже если бы и захотел, не смог бы усердно заниматься тренировками. После первой недели беспробудного поглощения алкоголя, он стал топить презрение к себе в одиночных миссиях высоких рангов. Ненависть, которая только-только начала уползать, постепенно растворяя воспоминания о смерти Обито и Рин, вдруг вспыхнула сильнее, чем когда-либо. Одно дело убить близкого тебе человека по глупой случайности, не желая этого, и самому нести эту ношу оставшиеся годы. А другое, вспоминать глаза, полные бесконечной мольбы, глаза, пропитанные слезами и неверием, и заносить руку над девушкой, которая отдала все свои силы на защиту тебя самого. Отдала, да вот только не получила ничего взамен. А еще тяжелее было смотреть в глаза Джирайе. Ведь отшельник был далеко не чужим ему человеком, практически единственным, кто поддерживал его после смерти наставника, но, черт возьми, какую же злость испытал Какаши, увидев то чертово хаори Ами. Злость и неподдельную, черную зависть, что жгучим потоком расплылись по его груди. После того дня он избегал Джирайю, как поджавший хвост пес, и ничего не мог с собой поделать. Это было, вероятно, самым тяжелым в последних неделях. Ни самобичевания, ни злость на себя, ни отвращение к своей желчи, ничто не могло сравниться с той разрастающейся пустотой, которую он стал видеть в глазах отшельника. Противник был почти повержен, и Хатаке размышлял, как ему поступить. Перед ним лежала прямая возможность на то, чтобы узнать местонахождение Ами, но команда была вымотана. Сражение подкосило всех, до единого, и он не был уверен, что им хватит сил отвести его в Коноху без происшествий. Чидори в его ладони неуверенно мигнуло, и он опустил руку, намереваясь поднять еле живое тело Какузу, как резкий взрыв откинул его в сторону. Наруто вскрикнул где-то на фоне, подбегая к сенсею, помогая тому подняться, и пытаясь вглядеться в облако пыли, поднявшееся из-за непонятной взрывной волны. — Наруто, — закашлялся Какаши. — Готовьтесь к сражению. — Я потратил очень много чакры на этот расенган, я не смогу больше… — Прекрати скулить! Мы не знаем, кто является нашим врагом и… — он запнулся на полуслове, делая шаг назад, и Узумаки нахмурился, подметив, что его учитель старается скрыть дрожь в руках. — Какаши-сенсей? — Твою… Твою мать… — на выдохе произнес тот, и джинчурики в непонимании уставился на спину наставника, пока не увидел две смутно проступающие из пыли тени, которые, судя по выделяющимся шляпам, выдавали в них Акацуки. Наруто с Хатаке отпрыгнули назад, к остальным, тяжело дыша и переглядываясь с оставшимися членами команды. Нужно было срочно придумать новый план действий, ведь ситуация принимала весьма скверный оборот. Мысли Какаши лихорадочно метались в поисках правильного решения, и он кинул мимолетный тоскливый взгляд в сторону леса, в котором скрылся Шикамару. В голову ничего путного не приходило. На данный момент ситуация полностью вышла из-под контроля, и он сжал волосы на затылке, пытаясь привести себя в чувства. Их команда часто бывала в разных передрягах, но встреча с четырьмя членами Акацуки выходила из любых подобных рамок, и он понял, что столь непривычная паника начинает охватывать его сознание быстрее, чем хладнокровный расчет. И все же, Хатаке попытался успокоиться, кидая взгляд на Ямато в поисках поддержки и видя, как тот сначала напряженно всматривается в сторону противника, а затем, как сужаются его зрачки, и открывается рот в немом выдохе. Копирующий ниндзя встряхнул головой, в попытке убрать прилипшие ко лбу волосы и толстый свой пыли, как тут его слух задел мелодичный голос. Голос, который он ожидал услышать меньше всего, и который заставил его колени подкоситься, потому что абсолютно не так он представлял себе эту встречу. Абсолютно не в такой обстановке, не при таких обстоятельствах и не тогда, когда они, с хозяйкой этого голоса, находятся по разные стороны баррикад. — Ну привет, Какаши, скучал по мне?