Call me fighter

— Эй, подруга, отстаешь! — Я тебя сейчас по стенке размажу, заносчивый головастик! Ами оттолкнулась от каменного столба, в попытке догнать огромную лягушку, но даже в режиме отшельника, она не могла тягаться с его длинными и мощными лапами. Еще бы, ведь он научился прыгать, вероятно, даже раньше, чем говорить, но наглости у сынишки Гамабунты не занимать. Гамакичи обиженно фыркнул, едва не пропустив полетевшие в него клинки девушки, но отвлекшись всего на мгновение, не заметил, как она уже оказалась на его спине. — Нечестно играешь. — Кто сказал, что я буду играть честно? — устало хмыкнула девушка, слегка похлопывая по спине друга, призывая возвращаться обратно. — С таким-то наставником — еще бы, — громко рассмеялся он, тут же одергивая себя, видя, как сникла девушка. — Прости, я… — Все в порядке, — Ами улыбнулась одними уголками губ, растягиваясь на Гамакичи и ощущая, как мышцы постепенно расслабляются после тренировки. Усталость приятной негой растекалась по всему телу, отдавая небольшим покалыванием в конечностях. Над Ами проплывали облака причудливой формы, и девушка удовлетворенно выдохнула, гадая, что принесет ей новый день. Но стоило им прибыть к месту проживания, как в душу закралась неприятная тень тревоги. Шима как-то неуверенно молчала, избегая взглядов в глаза, и этого хватило сполна, чтобы девушка сцепила зубы, тут же прикрывая веки в защитном жесте. — Кто? — Ами, я лишь хотела предупредить… — Кто?! — взревела девушка, молясь про себя, чтобы не услышать имя Наруто. — Конан, — выдохнула та, наконец, поднимая на нее взгляд. — Это произошло пару месяцев назад, мы узнали только сейчас. Мадара забрал риннеган Нагато, Конан старалась ему помешать и… Ами резко сжалась, в отчаянии разворачиваясь и сметая близлежащие камни потоком чакры. Она ждала этого. Знала, что рано или поздно, вместе с очередными новостями из внешнего мира, Шима принесет известие о смерти Конан, но к такому нельзя подготовиться, как бы ты не хотел. Губы Ами задрожали от еле сдерживаемой злости и отчаяния. Она ненавидела быть бесполезной. Ненавидела знать, что может помочь, но сидеть в стороне, сложа руки. Девушка сжала кулаки, стараясь привести себя в чувство, но презрение к себе за то, что вновь не спасла кого-то, намеревалось взять вверх, и она прикусила щеку изнутри, лишь бы не потерять контроль. Чакра, словно в протест, взмыла в небо, выжигая на своем пути пару пролетавший птиц, и на плечо девушки опустилась лапа Фукасаку. Ами встретилась с ним взглядом, чувствуя сильное желание послать все к чертям. В голове проскочили слова Змея о том, что он лишь дергал за нужные ниточки, все остальное было ее рук дело, и сейчас это чувствовалось сильнее всего. Ами надеялась, что эта злость принадлежала Змею, но чем дальше она отходила от него, тем яснее становился тот факт, что ее нервы после всего случившимися были ни к черту. — Ами, возьми себя в руки. Посмотри на свой кулон, посмотри! Ты помнишь, что я тебе говорил о нем? Не забывай об этом, не забывай о своей главной цели… — Плевала я на ваши идиотские цели и предназначения! — Ами сбросила лапу со своего плеча, кидая искоса злой взгляд. — Да какая мне, к черту, разница?! Какая мне разница, в чем смысл, если его нет в живых?! — Но… — Что «но»? Ну что вы можете еще мне сказать? Он был единственным, кто не давал мне сложить руки. Единственным, кто принимал меня со всем этим, — она неопределенно обвела рукой выжженный ее же чакрой клочок земли. — Я чудовище, как Орочимару и говорил, разве вы не видите? И я больше не вижу смысла продолжать сражаться за что-то, если все, что мне хочется — это поскорее погибнуть, в надежде, что я встречу его по ту сторону! Голос Ами внезапно понизился до хрипа, и она припала на одно колено, с силой зашипев. По бедру расползся болезненный порез, и девушка сжала зубы, чтобы не заскулить от боли. Она на эмоциях сорвала с шеи кулон, замахнувшись, чтобы сбросить вниз со скалы, но еще один разрез полоснул ее вторую ногу, словно пытаясь остановить от необдуманного поступка, и она рухнула на пол, сжимая кристалл между пальцев и шепча ему извинения, словно тот был живым человеком. Фукасаку передернул плечами, потому что видел — она сходила с ума. Из-за одиночества, из-за клетки, в которую он сам же ее и запер, и из-за тоски по человеку, который заменил ей сразу всех: отца, друга и любовника. — Ами, как долго ты скапливаешь чакру? Девушка свернулась клубком, прикрыв голову руками. — С того дня, как вы рассказали мне о кулоне. На лице мудреца отразился неподдельный ужас, и он встряхнул Ами, которая, казалось, даже не замечала его. — Черт возьми, ты не можешь этого делать вот так вот просто! Режим отшельника, безусловно, дает тебе фору, но ты прекрасно знаешь, что чакра делает с твоим телом, — он попытался помочь девушке подняться, но стоило ему лишь прикоснуться к ее запястьям, столкнуться с голой кожей, как он одернул от нее руку и резко выдохнул. — Ами… Перестань накапливать чакру, ты меня слышишь? Такое количество, может, и сыграет роль на войне, но это убьет тебя. Ами еле слышно захрипела, поднявшись на руках, чтобы облокотиться спиной на ближайший камень и встретиться взглядом с Фукасаку. И этот момент его пронзила такая дрожь, что он отвел глаза, не желая слышать то, о чем и так догадывался. — Я знаю. Девушка откинулась головой на твердую поверхность валуна, прикрывая глаза и пытаясь отогнать порхающую рядом бабочку. Она находилась здесь уже несколько месяцев, желание сбежать хотя бы для того, чтобы пару минут понаблюдать за тем, как там поживает Цунаде, справляется ли с надоевшим постом Хокаге — возрастало с геометрической прогрессией. Хотелось увидеть Наруто, узнать, как проходят совместные тренировки с Киллером Би, и рассказать ему так много о том, кем он является ей на самом деле. Было интересно, чем занимается Какаши, ведь Шима упоминала, что его назначали командиром одной из дивизий Альянса. Девушка усмехнулась: он заслуживал этого, хоть Ами и была уверена, что тот закатил глаза и устало выдохнул, услышав такую новость. Вряд ли он горел желанием быть тем, кто вдохновляет и мотивирует остальных на бой, но для этого у него всегда под рукой был Наруто. Девушка стиснула зубы, чувствуя, как чакра неприятно волнуется внутри. Ее потянуло в сон, и Ами полностью закрыла веки, отчего-то вспоминая день, когда ей впервые удалось освоить режим отшельника, и когда Фукасаку рассказал ей то, что заставило переосмыслить свое нахождение здесь и принять для себя важное решение сражаться до последнего. И, несмотря на то, что потеря Джирайи давила на нее с каждым днем все сильнее и сильнее, становясь скорее ночным кошмаром и гложущем стыдом под ребрами, не смотря на то, что иногда девушка была на грани безумия, чувствуя жгучую ненависть к себе, тепло кулона мягко, но уверенно подталкивало девушку вперед.

***

Тогда тренировки были изнурительными, оставляющими ее без сил, выбивающие последний воздух из легких. Фукасаку был учтив и сдержан, позволяя девушке максимально много свободного личного пространства, но ей это было ни к чему. Она привыкла тренироваться в спешке, окруженная жесткими правилами, границами, за которые нельзя было преступать, да временем, которого вечно не хватало. Природная энергия была капризной силой, и когда Ами впервые попробовала освоить ее — та была похожа, скорее, на застывший кусок теста. И ей понадобилось немало времени, усилий и терпения, чтобы эта энергия, наконец, поддалась ей, позволяя мягко гнуть ее, как вздумается. Попытки сопровождались бесконечными неудачами, что доводило девушку, привыкшую к идеальному результату, до перманентного раздражения. В свое время она и чакрой-то управлять еле научилась, а впустить в себя еще одну мощную энергию в попытке достичь идеального баланса между ними — казалось нереальным. Но Ами было, для кого стараться и бороться. Было, и, вероятно, именно благодаря этому, она однажды услышала удивленный вздох Фукасаку, оповещающий о том, что сдвиг с мертвой точки, наконец, достиг и ее. — Ты… Твой режим так похож на его… Ами удивленно распахнула глаза, с недоумением взирая на свои руки, чтобы через мгновение упасть на колени перед водоемом, жадно всматриваясь в свое отражение. Чакра клокотала, не желая делиться местом с чем-то еще, но потихоньку отступала, смешиваясь и переливаясь внутри. Ами коснулась кончиком пальца воды, пуская по поверхности слабые круги, и проследила взглядом по красным полосам на лице и непривычному зрачку. Девушка притронулась к щекам, оглаживая кожу и ощущая, как в подушечки отдают небольшие разряды, тут же одергивая руку под понимающий взгляд мудреца. — Это пройдет, не переживай. Твое тело привыкнет, нужно только больше тренироваться. Постарайся запомнить это чувство, запечатлеть баланс каждой клеточкой своего тела, и в следующий раз будет намного проще. Девушка неуверенно кивнула и прикрыла глаза, позволяя узору на коже раствориться, выходя из режима отшельника. — Это чувство… Это было так чудесно, — тихо улыбнулась Ами, рассматривая свои руки, сжимая кулаки и вновь разжимая. — Как долго я смогу держать этот режим? — Все зависит от тренировок. Точнее, на данный момент от того, сколько у нас времени, — он устало выдохнул. — Война может начаться в любой момент, но я верю, что ты научишься использовать режим отшельника. — Как вы думаете, — ее голос внезапно надломился. — Он бы гордился мной? Фукасаку передернул плечами, кидая взгляд в другую сторону, стараясь не смотреть ей в глаза. С каждым днем на душе становилось все паршивее. Он не знал, знать не хотел, да и не мог, каково это: жить, ежесекундно оглядываясь в прошлое, сравнивая себя с тем, кем был еще вчера, и думая о том, оправдал ли ты чьи-то надежды. — Пойдем, хочу показать тебе кое-что. Свежая летняя трава, по которой они брели, призывно манила к себе, и Ами, чуть поколебавшись, скинула обувь, зарываясь пальцами в зелень и ощущая приятную прохладу. Они дошли практически до окраины каменистой местности к моменту, когда солнце было уже в зените, как Фукасаку свернул за едва заметный выступ, зовя за собой девушку. Она нырнула под отвесную скалу, тут же удивленно выдыхая, оглядываясь по сторонам. Пещера, в которой они оказались, была залита солнечным светом, что переливался и мигал, наполняя душу девушки приятным теплом, словно было здесь что родное, давно забытое, близкое сердцу. Ами сдержанно осмотрелась, подмечая стоящую по центру статую девушки. Ее волосы были искусно выбиты в холодном, отчего-то отливающим серебром, мраморе, а глаза столь проникновенно смотрели перед собой, что Ами на секунду испытала страх, не являлась ли эта девушка живой. По лицу статуи отбивала трель вода, скапливаясь в сложенных перед собой руках. Ами прикоснулась пальцами к статуе, оглаживая пальцами каменные выступы и выемки, и ощущая, как в подушечки проходят небольшие разряды тока, тут же отдавая небольшим металлическим вкусом на языке, отчего девушка в изумлении одернула руку. — Что… Что это за место? Вода красиво стекала по стенам, делая их похожими на стеклянные своды, обдавая кожу приятной прохладой. Воздух был плотный, даже слегка густой, обволакивая тело со всех сторон, приятно сдавливая, и девушка поняла, что чувствует энергию этого места каждой клеточкой тела. Она сделала несколько шагов вглубь, чуть касаясь пальцами острых выступов, заворожено наблюдая за хаотичным движением воды, и не замечая, как пристально наблюдает за ней Фукасаку. — Что ты чувствуешь? — Я? Не знаю. Наверное, что это место обладает какой-то… Очень сильной энергией. — Я не думал, что ты обладаешь сенсорными навыками. — Не обладаю, просто… Просто мощь этой пещеры столь велика, что мне хочется тут же встать на колени, склоняясь и прислуживая ей. Это очень странное место. Ами обошла по кругу грот, внезапно замечая странные, блестящие наросты под потолком, и слегка приподнялась на руках, всматриваясь и тут же удивленно охая. Солнечные блики на секунду засветили глаза, и девушка вернулась на землю, прикрываясь рукой от яркого света и переводя неверящий взгляд на Фукасаку. Потолок облепляли кристаллы. Разной длины, формы, но все, как один, переливались таким нежным, благородным голубым цветом, словно это были изысканные драгоценные камни. Девушка заворожено проследила за ними взглядом, думая о том, что даже не может закрыть рот, открытый в немом восхищении: до такой степени это было красиво. — Где мы? Что это за девушка? Ами вновь подошла к каменной статуе, в попытке впитать в себя черты лица, желая проследить пальцами по складкам стародавней одежды, которая выглядела так, словно была сделана из мягчайшего шелка. Вода стекала прямо по ее лицу, очерчивая скулы так, словно слезы катились из распахнутых глаз, и Ами уставилась на эти потоки, задержав дыхание. Кожу исчерчивали вымытые водой пути, будто капли стекали здесь не первую сотню лет, превращая острые края камня в мягкие выемки. И если бы Ами была чуть менее внимательна, она, вероятно, полюбовавшись этим зрелищем еще пару мгновений, пожала плечами и отстранилась. Но девушка задержала свой взгляд на еле заметных потоках воды и приблизила лицо, чтобы с удивлением осознать, что вода, огибая небольшое пространство, закручивается небольшим водоворотом в двух выемках под глазами у статуи. Эти выемки были слегка угловатой формы, но, все же, отдаленно напоминали по форме слезы, и выглядели так, словно эти самые слезы вытащили из статуи, оставив после себя пустое место. Один из этих углов, искусно вымытых водой и маслом, что стекали по лицу статуи, мешаясь друг с другом, был слишком знаком. Знаком настолько, что Ами хватило нескольких мгновений, чтобы не глядя протянуть к нему руку, оглаживая небольшую вмятину в коже статуи, ощущая, что мысли в голове смешиваются, не давая здраво осмыслить внезапно мелькнувшую догадку. — Это статуя Ками. Ну, знаешь, такое себе безликое божество, которому раньше поклонялись. Это реликвия горы Мьебоку, и ей, вероятно, лет больше, чем самой горе. — Я не… Я не понимаю… — Эта пещера — словно сердцевина горы Мьебоку, сюда прибывает природная энергия, стекает со всей местности, пропитывая воду и масло, и скапливаясь здесь, — он легонько коснулся лапой в местах, где должны были быть слезы статуи. — На этот процесс уходит сотни лет. Энергия долго формируется, постепенно принимая форму кристалла. Мы называем их слезы Ками. — Слезы Ками… — эхом повторила девушка, заворожено глядя на статую. — Как видишь, здесь две слезы, значит, два кристалла. Один из них был отдан предкам Сенджу, несколько веков назад, и… — Фукасаку запнулся, видя, как девушка дрожащей рукой снимает свой кулон с шеи и подносит к статуе. Металлическое плетение не давало ей вставить кристалл на место, но мудрец лишь прикрыл глаза, видя, как Ами неверяще смотрит на свои пальцы, которые прикладывают кристалл к статуе. — Да. Это вторая слеза Ками. Каждый из кулонов должен выполнить свою цель, а затем, вновь переродиться здесь. Не сразу, конечно, на это вновь должны уйти столетия, чтобы он заново выточился. И первая слеза уже выполнила свою цель, догадываешься, какую? — Кулон Первого… — Верно. Он позволил Наруто сделать первый шаг к приручению Кьюби, когда Пейн напал на деревню. — И что случилось с кулоном? — Разбился. Выполнил свою цель и канул в небытие, чтобы вернуться в этот мир здесь, — он тыкнул пальцем на одну из отсутствующих двух слез на статуе Ками. — Эти кристаллы подобно наполняющему наш мир равновесию, словно инь и янь. Две полностью противоположные энергии, которые дополняют друг друга, постоянно сталкиваются в незримом поединке, но при этом не могут существовать один без второго. Точно так же, как свет и тьма, жизнь и смерть, созидание и опустошение. Одна слеза — лидер, вторая — его тень. Одна — полководец, вторая — защита на передовой. У каждого из них свои цели и свое место в круговороте исторических событий. Ами нервно сглотнула, стараясь унять сердце, что зашлось в груди в каком-то бешеном темпе, и одернула кулон от статуи, впиваясь в него пальцами с такой силой, что подушечки неприятно засаднили от острый краев. — Почему Джирайя-сенсей отдал его мне, если он должен был нести свою цель? — глупый вопрос, сорвавшийся с губ, никак не сочетался с находчивостью девушки, но в голове было пусто. Сковывающий страх медленно растекался внутри, затапливая разум услышать ответ. — Когда Джирайя-чан был еще совсем юным, Гамамару-сама, Великий Жабий Мудрец, рассказал ему о пророчестве — видении, которое он увидел однажды. Он сказал, что у Джирайи будет ученик, который принесет на нашу землю либо хаос, либо мир. И лишь одно решение наставника изменит ход истории. Ами задумчиво потерла рукой шею, а затем заломила пальцы в неуверенном жесте. Отчего-то возникла сильная жажда. Захотелось так много узнать о жизни наставника, что внутри липкой смесью вскипел жгучий стыд. Почему же она так мало расспрашивала его о путешествиях? Почему у нее осталось так мало воспоминаний о том, каким человеком он был? Какое же решение он принял? Куча вопросов вертелись у нее в голове, но внезапная мысль заставила ее спохватиться и легко улыбнуться. — Наруто не из тех, кто сможет принести хаос в этот мир, уж поверьте. — А с чего ты взяла, что в пророчестве речь о Наруто? Разве ты не являешься также его ученицей? Ами на мгновение застыла, окидывая лягушку каким-то странным взглядом, словно тот сказал что-то до безобразия глупое, но через мгновение горько усмехнулась. — Если это так, то я уже давным-давно провалила свою миссию, принеся в этот мир лишь боль и смерть. Мое предназначение не выходит за рамки того, что все близкие мне люди испытывают лишь страдание, находясь рядом. Я… — она запнулась, ощущая, как в груди неприятно сдавливает. — Я слишком уж незначительная фигура в этом мире, чтобы быть тем самым избранным учеником, понимаете? Эта роль больше подходит Наруто или Нагато, да даже Минато был тем, что принес мир на эту землю. Но не я. Я лишь та, кто пытается помочь своим близким, а не избранная ученица одного из величайших шиноби всех времен. Фукасаку слегка усмехнулся на то, как девушка охарактеризовала своего наставника. В ее взгляде и голосе можно было заметить столь неподдельное восхищение, что мудрец даже на секунду опешил, тут же испытав непонятный прилив гордости за Джирайю. В конце концов, он воспитал себе отличных учеников — ведь все они были по своему уникальными, сильными и, что самое главное, преданными своей цели. — Видимо, он так не считал. — Что вы имеете в виду? — Ами удивленно подняла брови, видя, как Фукасаку кивает на ее кулон. — Когда он окончил у нас обучение, тогда-то вторая слеза Ками и сформировалась окончательно в этот кристалл. И тут Гамамару-сама говорит о пророчестве — это ли не знак? Мы решили отдать его Джирайе. Сначала он, конечно, отшучивался, что сделает из него обручальное кольцо для Цунаде, — его перебил тихий смех девушки, глаза которой не выражали ничего, кроме глубокой грусти. — Но затем он сказал, что когда найдет того самого ученика, когда будет в нем полностью уверен, тогда передаст ему этот кристалл, в надежде, что он поможет найти ему свой путь. Ами прислонилась спиной к стене, сползая по ней, чувствуя, как футболка намокает от потоков воды и как в душе вновь расползается темная воронка. — Но он не знал меня и года к тому моменту, как отдал кулон. Почему? — Ами ощутила, как взор застилают слезы, и сомкнула глаза, не желая давать этому волю. — Наверное, он еще тогда увидел в тебе свет. — Тогда во мне еще не было света. Он появился лишь тогда, когда… — Когда ты поняла, что любишь его? Ами поперхнулась воздухом, вскакивая на ноги и со злостью смотря на Фукасаку. — Я не… Что за черт?! — В этом нет ничего плохого, Ами, это светлое чувство… — Да как вы можете так говорить?! Он мой наставник, я не… Я не… Ами взвыла, чувствуя, как боль, которую она пыталась скрыть внутри себя, вырывается наружу, просачивается сквозь кожу, сметая все стены и барьеры. Она думала, что станет проще. Думала, что со временем боль поуляжется, вместе с глупым сердцем, которое не желало думать о том, что правильно, а что нет. Но стоило Фукасаку лишь упомянуть о том, что она пыталась забыть, как все ее попытки не допустить этой боли стерлись в одночасье. — Когда я увидел тебя в Амегакуре во время вашего сражения с Джирайей-чаном, я думал, что мои глаза мне врут. Но это и вправду был тот кристалл. Ами, он надеялся на тебя. Верил тебе, как никому другому. Именно поэтому я следил за тобой после. Именно поэтому я и забрал тебя сюда, после смерти Орочимару. Он отдал тебе этот кулон, в надежде, что этот свет укажет тебе истинный путь. Не предавай его мечты, Ами. Не после всего, чего ты уже и так достигла.

***

Ами напряженно всматривалась в горизонт, дергаясь на каждый мимолетный звук, будь то всплеск воды или жужжание очередного вечернего мотылька. Пальцы на руках покалывали, угрожая покрыться новыми рубцами, а ноги свело так, что Ами не была уверенна, сможет ли ходить в первые минуты, когда придется встать с места. Ее спина была вытянула в струнку, напряжена до предела — подтверждение того, что незримый стержень все так же непоколебимый ничем, выпрямился и встал на место, когда гору Мьебоку заполонила тишина. Началась война. Ами знала, что потерь было катастрофически много, не смотря на ее предупреждения, не смотря на всю подготовку — солдаты погибали один за другим, и девушка чувствовала вину за каждую смерть, словно могла как-то предотвратить это. Минуты сменялись часами, и когда время уже перевалило за вторые сутки, Ами вдруг ощутила бесконечную усталость. Глаз было не сомкнуть, несмотря на причитания Фукасаку, который без конца крутился вокруг нее, а затем плюнул на это дело, когда Гамакичи убыл к Наруто с помощью техники призыва. Раз Узумаки воспользовался ей, значит, дело было худо, оттого девушка сидела, как на иголках, стараясь впитать в себя каждую черточку ночного неба в страхе, что это может быть ее последней ночью. Сзади послышалась тихая поступь Фукасаку с Шимой, и девушка сжала зубы. Она готовилась к этому месяцами, но казалось, все равно не была готова. Как там говорил Фукасаку? Одна слеза Ками свет, вторая — тьма. И Ами знала, какую роль отыгрывала всегда. Как бы не хотела, как бы не старалась, всегда была лишь защитником Наруто, человеком, остающимся позади и ведущим его к исполнению своего предназначения. И если нужно будет, она сделает все, лишь бы помочь ему на этом пути. Сзади послышался тихий, протяжный вздох, означающий лишь одно: пора. Девушка встала, ощущая, как природная энергия всплеском осела у нее в груди, а чакра наоборот, вздыбилась. Ами положила руку на грудь, ощущая подушечками пальцев сердцебиение, и даже то, как кровь бежит по венам, словно мешаясь с чакрой, разнося этот огонь по всему телу. — Ты буквально вся светишься, — подала тихий голос Шима, слегка заворожено наблюдая, как синеватый свет окутывает девушку, делая ее похожей на утреннюю звезду. — Держи. Ами обернулась и с удивлением увидела в лапах лягушки протектор наставника, ее пальцы дрогнули, когда она коснулась его, неуверенно проводя по нему пальцами, словно не будучи уверенной что достойна его, а затем, все же решаясь, одним движением подняла его и повязала на лоб, едва коснувшись пальцами небольших рожек. Девушка сделала глубокий вдох, наслаждаясь ночной прохладой и накидывая темный хаори, совершенно отличающийся от ее прежнего, словно показывая этим то, сколько пришлось пережить. Словно давая понять ей, и всем остальным, что ее юность и время, когда она могла наслаждаться своей жизнью — давно канули в небытие. Словно расчерчивая все события на до и после. Внезапно девушка почувствовала себя многолетним стариком, иссушенным в своем веку и бессилии, усталости от мира и бесконечных циклических войн. Вероятно, после всего, что она пережила — это так и было. В груди запекло. То ли от волнения перед предстоящим хаосом, то ли от переизбытка чакры в теле, а может, от того, что сработала техника призыва, медленно утягивая ее. — Ты давно ждала выхода на свободу, верно? — прошептала девушка, сжимая кулон между пальцев, словно обращаясь к своей же чакре, готовясь действовать молниеносно, ведь если Гамакичи ее призвал, значит, там сейчас пекло похлеще самого ада. — Но знаешь, я больше тебя не боюсь. Потому что ты — часть меня.