Нутро Чумного Города

Моя ветка называлась «Златовласка». Но потом я действительно захотела отдать свою душу нашему Собору, чтобы в нем было хоть что-то бессмертное.

      Светило науки, столичный бакалавр Даниил Данковский чёрным котом сидел на подоконнике на втором этаже Омута и дожидался прихода Артемия. Они должны были обсудить создание вакцины, Бурах что-то нащупал. Но, как назло, хирург опаздывал - видимо, решил заскочить по дороге к так полюбившимся ему городским детям. Бакалавр не понимал его привязанности к ним, но в душу к Бураху с расспросами не лез.       — Может хоть чаю попьёшь? У тебя с самого утра и маковой росинки во рту не было. Я видела, ты к завтраку не притронулся. — Ева Ян маленькой птичкой впорхнула в комнату, позвякивая бусинками ожерелий.       — Некогда, Ева.       — Ты так себя в могилу вгонишь, Даниил, — девушка нахмурилась, но вышло это у неё как-то по-детски, подошла к Данковскому и потрепала его за рукав пиджака, — Ну посмотри на меня! Я новые бусы надела, видишь?       — Вижу-вижу... — Не отводя глаз от окна, пробубнил Бакалавр, наскоро приобняв Еву за плечи. В его намерения не входило обидеть ее, но девичья навязчивость зачастую очень ему докучала, и работе уж тем более не способствовала. «Как взрослый ребёнок, ей богу», думал про неё Даниил.        — Не придёт он сегодня. Я сон видела.       — Опять ты за своё, — мужчина всё-таки повернулся к девушке, — Что снилось тебе? Снова кости-кладбища? Да в такое время каждый второй в городе сны про смерть видит... если вообще спать ложится.       — Смеёшься надо мной? А я чувствую... Ангел смерти прошёл за моим окном. Важные для Бураха детки заболели сегодня, все как один. Он не придёт.       — Клару свою наслушалась? - Данковский не любил эту тощую девицу, что повадилась торчать под дверью Омута. Целительницей себя величала. Людей лечила наложением рук. Тьфу. А Ева с непонятным ему удовольствием могла болтать с ней часами. Наивная. Ведомая.       — Нет, я сон видела, говорю же! А на утро люди подтвердили.       — Вот зараза! — Выругался Бакалавр. — Если так, то уж точно к детям ринулся. Плохо дело, времени нет совсем...       Не к кому было больше ему обратиться. Единственный адекватный, по его мнению, врач, помимо Гаруспика, Станислав Рубин застрелился два дня тому назад. То ли из-за смерти Лары Равель, то ли из-за давления проклятого Уклада. То ли от всего и сразу - взял и кончился.       А следом чуть Бурах не отправился. Сам не свой был от горя, всех друзей похоронил с отцом впридачу. Хорошо, что Спичка подсуетился и вовремя тревогу забил. А то Данковский бы не поспел к коллеге на выручку, не выбил бы скальпеля из занесённой над запястьем руки...       Может поэтому Артемий так за детей этих стал цепляется... Только в них видел теперь своё будущее? Впрочем, домыслы пустые все это да допущения.       В любом случае, на хирурга сегодня явно рассчитывать было нечего. Придется справляться самому, а это значит - ещё одна бессонная ночь. Сколько он так выдержит, непонятно. Как же он вымотался...       — У меня в спальне теплее, чем здесь. — Донёсся до мужчины сквозь его размышления голос Евы. — Пойдём, тебе нужен отдых - хватит с тебя на сегодня. Ты уже почти прозрачным стал за эту неделю. Вся душа вышла.       — Девять дней... — Устало вымолвил Бакалавр. Девять дней он существовал почти автономно. Только одна Ева не давала ему окончательно отказаться от пищи и сна. Только она пыталась заботиться о нем и дать то тепло, которого он не просил, но в котором так нуждался. Надо перестать от неё отмахиваться. Кто знает, сколько ему осталось... А ей?...       Более не сопротивлялась, Данковский покорно позволил девушке утянуть его за собой к ней в комнату.       Добрая, милая, наивная Ева. Маргаритка. И что она нашла в нем - в этом сухом, колючем, неприглядном репейнике? Ведь Данковского мало что интересовало кроме его борьбы со смертью. И в схватке этой он терял сам себя, опустошался. А Ева упорно пыталась наполнить его обратно. В ней было так много души, и она безвозмездно делилась ей с Бакалавром, так как видела, что свою тот почти уж истратил.       Он был ее Собором. До поры до времени...