стадии принятия

      У Марлен нежная улыбка, теплый взгляд темных глаз и мягкие каштановые волосы; Марлен очаровательна, добра и блистает умом, она знает себе цену и поддерживает любой разговор. Спустя полчаса весь бывший офицерский состав Энтерпрайз в нее влюблен, а Джим может только хмыкать на вскинутую бровь Ухуры. У них с Марлен что-то вроде романа; они ужинают в ресторанах, он провожает ее на работу, они вместе проводят выходные и даже поднимали вопрос о съезде. Джим улыбается, глядя на Марлен, смеется над ее шутками и учит стрелять из лука; Джиму хорошо, впервые за эти восемь месяцев, и ему хочется, чтобы так оставалось и дальше. Компания из Боунса, Скотти, Марлен и Хикару взрывается смехом, а Джим переводит взгляд на окно. Он не может врать себе, почему в итоге решил привести Марлен на встречу с друзьями, являющимися единственной семьей; он знает, что пытается доказать всем, что справился, что в порядке, что может идти дальше, даже если сердце оставил в далеком прошлом. Ему хочется верить, что так оно и есть, но…       Он до сих пор находит Спока в ярком закате и сиянии звезд, в черной форме академии и синих форменках научных офицеров, в поднятых бровях окружающих и не-тех карих глазах; в дурацких фразах, вроде «очаровательно» и «нелогично», в шахматах, к которым за год не притрагивался, и зеленой листве. Он порой бессознательно прикасается к левому боку, словно бы слышит биение сердца в одиночной квартире в Йорктауне и обедает пломиковым супом по вторникам, так и не отучив себя от дурацкой привычки. Он до сих пор… любит.       Дерьмово, когда разум твердит идти дальше, забыть наконец все, что когда-то связывало и держало, а сердце противится так отчаянно сумасшедше, что внутренности скручивает тугим узлом; Джим после таких кровопролитных битв в своей голове отправляется в академию не выспавшимся, раздраженным и несправедливо требовательным, весь день отговаривая самого себя схватиться за падд и набрать въевшийся номер. Джим снова цепляется взглядом за Марлен, размышляя над тем, насколько противен самому себе — Марлен заслуживает большего, чем возвращать с год как почившего мертвеца в мир живых. Ухура встает рядом, смотрит в ту же сторону и вздыхает.       — Я правда рада, что ты решил дать себе второй шанс, Джим.       — Ага, — кивает Джим. — Я тоже.       Ухура прожигает его внимательным взглядом своих карих глаз и качает головой.       — Прекрати себя винить.       — Давай ты первая, — Джим в итоге делает глоток пунша, а Ухура, встрепав ему волосы, отправляется на поиски Скотти. Джим думает, Ухура неправа, она не знает всего; в конце концов, большая доля вины лежит на Джиме.       Это он, после Кролла обретший второе дыхание, но слишком скоро выдохшийся от бесконечной неопределенности, сдал назад; он делал вид, что в полном порядке и отношения Спока с Ухурой, решивших попробовать снова, его не волнуют; он согласился на повторное предложение Перис сразу после окончания пятилетней миссии; именно он, не желая даже думать о том, что Спока может отталкивать сама мысль стать капитаном корабля, после вечеринки в честь возвращения на землю объявил Споку, что собирается стать вице-адмиралом в Йорктауне. Джим помнит, как наяву, как Спок предлагает свежий воздух взамен наполненного людьми душного зала, как говорит об Ухуре и их повторном расставании, о миссиях Энтерпрайз и них самих, прошедших так много, как сам он шутит и смеется, а потом вскользь упоминает, что пост капитана теперь официально принадлежит Споку, так что он переживет и не такое, и как атмосфера после этих слов резко меняется; Джим помнит не выражающие ничего карие глаза, дотошные вопросы и свои едва не заикающиеся ответы, помнит короткий кивок и резанувшее слух «поздравляю, адмирал Кирк». Джим помнит, как пытался все исправить после, как запнулся о едва не сорвавшееся «ты можешь поехать со мной», как струсил в очередной раз и отступил, а Спок, его опора, его поддержка, его друг, его дом, заметил, что на днях говорил с отцом о возвращении на Новый Вулкан. Джим помнит, как что-то невидимое и хрупкое в тот миг между ними оборвалось навсегда, как Спок отправился отыскать Ухуру, а Джим остался на той аллее у дома пытаться понять, когда успел наловчиться так сильно ранить тех, кого поклялся оберегать.       Марлен спустя месяц говорит ему, что устала бороться за них в одиночку, что она его друг, но вряд ли у них что-то получится.       — Ты пытаешься убить себя, Джим, — говорит ему Марлен, когда они после расставания сидят в их кофейне, наслаждаясь компанией друг друга и отличным латте. — Я не могу смотреть на это.       — Тебе и не нужно, — Джим сжимает ее тонкую кисть. — Лучше расскажи о твоем мистере Элайдже. Это он дарил тебе те хризантемы?       Марлен смеется и шутливо бьет его по ладони, говорит о свидании в недавно открывшемся ресторане андорианской кухни, а Джим нехотя рассказывает о кадетах-первокурсниках, прибывших по обмену с земли и не способных пройти легкий тест одиножды. Джим рад, что они с Марлен остались друзьями, и по приходу домой решает попытать удачу.       Джим набирает тот самый номер, слышит гудки и знакомый голос отвечает.       — Спок слушает.       — Здравствуй, дружище, — усмехается Джим, глядя на стену перед собой; с того конца молчат, и Джим понимает, что вряд ли когда снова станет тем, чьим звонкам всегда рады. — Рад слышать тебя, просто… кхм. Надеюсь, у тебя все хорошо.       Молчание ощутимо давит на плечи, и Джим понимает, что давно исчерпал свои шансы достучаться до прежнего Спока; что ж, это он, Джим Кирк, и он умеет проебывать шансы.       — Хотел извиниться. За те пьяные звонки, да и вообще, — он вздыхает, зажимает пальцами переносицу. — Прости, что не выслушал тебя до конца в тот день. Вряд ли я когда-нибудь узнаю, что ты хотел сказать мне на самом деле, но… я надеюсь, ты счастлив. Надумаешь жениться, звякни мне, идет?       Джим смолкает, ожидая вердикта, но с того конца продолжают молчать. Джим знает, Спок трубку не бросит — не в его это натуре; так что Джим делает это за них обоих — закрывает главу их не состоявшейся истории.       — Что ж, я… рад был тебя слышать, дружище. Удачного дня, — и, отключив, откладывает падд в сторону, закрывая ладонями глаза. Он чувствует себя идиотом, только что наступившим на больную мозоль. Он чувствует, как дурацки жжет глаза, как хочется взвыть и набрать опять, умолять простить и позволить вернуться, как хочется повернуть время вспять и сделать все правильно. Он чувствует…             … как среди вселенной пропадает самый дорогой человек, как рана, та самая, оставленная год назад ими обоими, уходит глубже, гноится и ноет, не желая исцеляться.       Он чувствует, как пора им наконец друг друга забыть.       Не то чтобы он так привык прислушиваться к собственным чувствам.