Ветер в поле

Определенно, Вуди уже доводилось видеть образ этой пластмассовой игрушки перед собой. Треугольная и немного согнутая шляпа, серый тон всей одежды, характерная борода и посох в руках — все это выдавало в новом знакомом тематическую фигурку по одному очень известному фэнтези. Вуди видел несколько фильмов с данным персонажем. Давно Энди устраивал со своими друзьями марафон по просмотру столь легендарных картин, беря с собой за компанию и шерифа. Уж что, а эту внешность Вуди хорошо помнил. Правда, стоило признать, имя он все-таки позабыл. Игрушка волшебника стояла у лампы в виде закрытого бутона. Свет был тусклым, но его вполне хватало обоим. И хоть фигурка и была создана в виде седого старика, сам Вуди однозначно был старше по выпуску. Даже краска у колдуна еще смотрелась свежей, совсем не потускневшей. Были небольшие царапины, но их вполне можно было списать за неудачные игры или перестановки. Что же качалось размера — то тут лишь благодаря шляпе колдун достигал Вуди до груди. Избавь эту игрушку от атрибута — и она станет еще ниже. — Добрый вечер, — подал голос ковбой. Шериф еще раз оглядел пространство, с трудом разбирая детали комнаты. Вместе с новым знакомым они стояли на полу. Всюду было что-то разбросано, все было перевернуто вверх дном. Удивительно, как еще лампа сохранила свою целостность. Где-то виднелись очертания раскрытых книг, где-то тени мебели. Настоящий погром, застывший во времени. Похоже, никто здесь не собирался убираться. — Что вы хотите этим сказать? — возмущенно произнес колдун. — Желаете мне доброго вечера? Или утверждаете, что вечер добрый? И не важно, что я об этом думаю? Или вы хотите сказать, что испытали на себе доброту этого самого вечера? Или же считаете, что все вокруг должны быть добрыми в этот вечер? От сказанного колдуном у шерифа голова чуть не треснула. Вуди ожидал всякого, но точно не такого приветствия. Ковбой даже хотел ему съязвить, настолько ему не понравилось такое начало при недавних событиях. Но потом до Вуди дошло — он уже слышал подобные слова. — Конечно, — недовольно пробурчал шериф. Учитывая тематику этой самой игрушки и вероятную любовь его хозяина к тому фэнтези — было очевидно, откуда шли все корни. Нечто похожее ковбой уже наблюдал у своего хорошего друга Базза, когда того впервые занесли в комнату Энди. Вопрос состоял лишь в том, насколько все плохо у волшебника. Ну или как давно он тут торчит. — Ладно, я понял, — начал Вуди. — Прости, я не помню имени твоего персонажа. Не смогу подыграть. Да и желания нет этого делать. В голове шерифа вновь вспыхнул момент знакомства с Баззом. Та еще проблема была в первую очередь для самого Вуди. Тогда все игрушки в комнате решили, что космонавт попросту не хочет покидать образ своего героя — многие новинки таким грешили. Вот только ковбой увидел сразу, что новенький космический рейнджер по-настоящему верил в свою роль. И по итогу такие выкрутасы постоянно едва ли не раскрывали настоящую жизнь игрушек. Вуди до сих пор не понимал, как Базз догадывался подыграть Энди, когда сам верил в себя настоящего. Загадка, на которую ковбой никогда не найдёт ответа. — Гэндальф Серый, — довольно громко представилась статуэтка колдуна. — Приятно познакомиться, Гэндальф, — шериф не стал повышать голос вслед за волшебником. — Моё имя Вуди. Когда-то по телевизору шел сериал с моим героем, только вряд ли ты о нем слышал. Он очень старый. Шериф умолчал, что сам о телешоу узнал случайно и при необычных обстоятельствах. Статуэтке не нужно было этого знать. — Верно, не слышал и не видел, — подтвердил маг. — Но и по твоему виду заметно, что ты из старых выпусков. Я бы даже сказал — из раритетных. Сейчас таких вряд ли выпускают. Шериф несколько раз моргнул. Этот разговор явно шел куда-то не туда. Да и тема раритета для Вуди являлась больной уже давно. Однако ковбой уже понял для себя одно — маг явно осознавал себя не тем самым волшебником из фэнтези, а лишь его образом в игрушке. Это уже было хорошим сигналом. — Гэндальф, ты один здесь? — шериф решил увести статуэтку от неприятной для себя темы старости. — В плане… Ты единственная в этом доме игрушка? Или есть еще кто-то? Эльфы, например… Вуди достаточно паршиво помнил фэнтезийный мир своего собеседника. Ковбой едва вспоминал, какие в принципе были персонажи в той истории, чтобы напрямую о них спрашивать. Помнил эльфов, гномов и низких человечков. Но вот имена — настоящий провал в памяти. Вуди не был фанатом данного жанра, поэтому не видел смысла запоминать такое. Как оказалось — зря. — Нет. Я один, — очень даже сухо ответил Гэндальф. Повисло неловкое молчание. С каждой секундой на душе шерифа становилось все тоскливей и тоскливей. Оглядывая мрачную комнату в очередной раз, ковбой начинал складывать в голове примерные события давних лет. Разумеется, не уходил и образ павшего душой мужчины. Думал о всяком и приходил к одному единственному выводу — статуэтка мага была ничем иным, как забытой всеми игрушкой. — Думаю, нам стоит поискать твою шляпу, — Гэндальф подошел ближе к Вуди. Все-таки колдун был совсем маленьким для шерифа. — Вечная проблема. Я сам часто теряю свою. Шериф не стал отказываться. И дело было даже не в желании вернуть личную вещь обратно, нет. Вуди догадывался, что волшебник нарочно не стал продолжать тему своего бывшего хозяина. И ковбой его понимал. Они еще успеют поговорить.

***

Вуди сам не заметил, как провел в компании тематической игрушки отнюдь не одну неделю. Время шло быстро, а дружеская связь между двумя потеряшками становилась все крепче. Несмотря на огромную разницу в своих игровых сеттингах, ковбой и волшебник довольно быстро сыскали один общий для себя язык. Они начали вместе коротать время, изредка обсуждая разные для них вещи. Играли в шашки, иногда засиживались в картах. Убивали время, как только могли. Для них обоих особого смысла в существовании не было, что лишь отражалось на их собственных действиях. Шериф сам не ожидал, что Гэндальф окажется вполне себе дружелюбной игрушкой. Местами он был странным, но все же далеко не злым. С ним ковбою было намного приятней находиться рядом, чем с той же Бо. От пастушки веяло агрессией, когда колдун наоборот источал душевное спокойствие. В такие минуты волшебник был особенно похож на своего героя из истории. — Как он себя довел до такого? — спросил Вуди, глядя на Нила. Обе игрушки уже давно сидели на крыше и наблюдали за потрепанным жизнью мужчиной. Вечерние краски совершенно не сглаживали впечатления от этого человека, наоборот, делали его зловещим. Нил, а именно так звали его, весь день ковырялся в тракторе и никак не мог заставить его работать. Он сам уже ничего не разбирал, но уперто пытался что-либо сделать. Выглядело это весьма жалко и даже падко. До игрушек постоянно долетали жалобы на жизнь и то, что мужчина не желает идти в город. И даже слабый шепот ветра не мог заглушить его ругательства. Прежде Вуди не решался спросить об этом человеке и всячески обходил данную тему стороной. Все эти дни ковбой видел его тенью или силуэтом, нарочно игнорируя различные факторы жизни мужчины — выпивку, частые жалобы на все подряд, любовь к безделью. Сейчас же шериф едва ли не чувствовал, что Гэндальф сам желает что-то ему рассказать. Они уже не были простыми знакомыми, хоть и настоящими друзьями их трудно было назвать. И все же — что-то между ними было общее. — Это сейчас Нил такой. Раньше он был куда солидней, да и жил лучше многих. Был женат, дочка имелась. До сих пор помню ее улыбку, когда меня ей подарили. Ей тогда было около десяти лет. Настоящая фанатка Толкина, — Гэндальф слабо усмехнулся, что было не в его манере. Сейчас Вуди видел перед собой не образ героя, а настоящую натуру игрушки. — Но правда в том, что это был и последний раз, когда она искренне улыбнулась. Как оказалось, Нил разорился, а начать что-то новое он не мог. Начал ходить в долгах, как в шелках. Постоянно все и всех проклинал. Жене это не нравилось. Пошли скандалы, разборки на ровном месте — с каждым днем все хуже и хуже. Девочка всячески их игнорировала. Постоянно запиралась в своей комнате и смотрела фильмы на высокой громкости. Порой и вовсе убегала. В ее комнате были почти все герои моего сеттинга — и все мы желали ей помочь. Начали каждый вечер делать вид, будто родители девочки ставят нас в сценки из книг и фильмов. Это была идея хоббитов, но многим она понравилась. Я к этому относился скептически, но не стал бросать ребят и тоже подыгрывал. И оно работало. Сари действительно отвлекалась и продолжала с нами играть. Мы в буквальном смысле помогали ей уйти от реальности… Очередной крик Нила на миг отвлек мага. Гэндальф замолк. — Он их выкинул, да? — отважился спросить ковбой. — Всех твоих друзей? Гэндальф прикрыл глаза. — В тот день он здорово напился. Жена ушла к своей матери, а Сари оставила с мужем. Мы все играли с девочкой, находясь в своем собственном уютном мире. Пока в него не вторгся Нил. Прости, Вуди, но я не стану говорить слова, которыми он обозвал ребенка. Долго он ее оскорблял, а потом Нила будто накрыла пелена. Он попытался задушить Сари. Правило перед людьми — святое для игрушек, но мы не могли спокойно смотреть на происходящее. Девочка уже теряла сознание, когда мы добрались до Нила. Нам всем уже было наплевать, что будет потом. Сари — наша покровительница. Мы также были за нее в ответе. Одни скидывали вещи со шкафов, другие пошли прям напрямую на отца девочки. Вуди слушал рассказ Гэндальфа очень внимательно. Все это время на душе шерифа что-то переворачивалось и сжималось. Когда дело дошло до удушения, то и вовсе нахлынули воспоминания из далекого прошлого. Эта память всегда будет преследовать ковбоя, где бы он не был. — …Мы смогли отвлечь Нила на себя и оглушили его. Скинули на него тяжелую вазу. Ты, наверное, даже шрам у него на голове замечал. Когда девочка пришла в себя, то в слезах начала собирать вещи. Хватала она все, включая и нас. Все-таки мы всегда были частью ее семьи. Но Нил пришел в себя ровно в тот момент, когда Сари хотела выйти из комнаты. Девочка так испугалась, что сиганула прямо в окно. В то самое, Вуди, через которое пришел и ты сюда. Нил смог поймать ее за рюкзак, но девочка его отобрала. Вот только… — Он вытащил из него тебя, — заключил Вуди. — Верно, — подтвердил Гэндальф. — Ухватился за молнию, которая была не до конца закрыта. И меня в придачу ухватил, а потом сразу же и выкинул. Благо, что упал я в кровать, а не ударился об стену. Сари смогла убежать вместе с остальными, а вот я с тех пор сижу тут. Насколько мне известно, прошло уже четыре года с того случая. Нил окончательно спился, жена так сюда и не явилась, а я остался последним обитателем комнаты Сари. К слову, наше нападение в тот злополучный день Нил списал за пьяный бред. Вуди дослушал историю Гэндальфа, вновь переведя взгляд на мужчину внизу. Потом посмотрел на широкое поле вокруг. Где-то там находилась старая дорога, по которой даже машины почти не разъезжали. Это место было по-настоящему одиноким и брошенным. Оно поросло в собственных воспоминаниях, как вся эта трава вокруг. И лишь слабый ветер напоминал, что жизнь не стоит на месте. — У меня с первым хозяином тоже вышла плохая история, — решил все-таки поделиться своей ношей Вуди. — Я очень старая игрушка, однако на моем счету было лишь три владельца. Последнюю зовут Бонни, она единственная девочка среди дорогих мне людей. Сейчас все мои друзья с ней… До нее был Энди, он… Он сын моего первого владельца, — Вуди лишь на несколько секунд замолк, слушая дуновения ветра. Будто этот человек сейчас сам здесь стоял и слушал его. — Того тоже звали Энди. Мой первый владелец выиграл меня в акции — надо было собрать этикетки от хлопьев и прислать их производителю. Знаешь, раньше часто такое устраивали. Семья у Энди была бедной, а эти самые хлопья были чуть ли не самой дешевой едой в местных магазинах. Они очень мало чего могли себе позволить. Однако в тот день удача оказалась на их стороне и по почте им прислали меня. Энди был добрым ребенком, но одиноким. Дети постоянно его травили из-за нищеты и издевались из-за ношеных одежд. Я был его единственным другом. Энди никому меня не показывал. Боялся, что злые дети придут и украдут его единственное счастье. Поэтому мы росли с ним вместе. Еще чуть позже его семья смогла подзаработать и подарила своему единственному сыну еще две игрушки — собаку Спиральку и Мистера Картофельную Голову. Кажется, их взяли по уценке. Но Энди был безумно рад, ведь у него появилось еще два друга… А потом он заболел. Я не знаю, что это была за инфекция, но она быстро превратилась в настоящую эпидемию по всему городу. Энди каждый день рвало, его трясло. Он угасал у нас на глазах. Родители решили сжечь все вещи своего сына, а его самого отправить в больницу на лечение. Оказалось, что на личных принадлежностях зараженного могла отпечататься та самая инфекция. Его отец и мать не хотели рисковать. И, как ты уже верно понял, мы втроем тоже оказались в зоне риска. Помню, нас закрыли в коробке и куда-то понесли. Картофельная Голова здорово ударился и потерял сознание, он ничего не знает. Когда нас вынесли на улицу, Спиралька почувствовал ядовитый огонь. Нас хотели сжечь, как и все вещи Энди. Кинули в костер и ушли. В тот миг я искренне считал, что это наш конец. Вуди вновь замолк, переживая в мыслях события далекой давности. — В пылу отчаяния я смог расшатать замок от коробки и заглянуть в щель. И увидел там Энди. Она полз в нашу сторону, не жалея себя. И видел это лишь я один. Видел, как он корчится от боли, как он мучается от болезни — но упрямо ползет в нашу сторону. Ноги его совсем не слушали, он не мог встать. Но ему было наплевать на себя, он желал спасти нас. У него обгорели руки, но он смог вытащить нас прямо из огня… Я до сих пор помню его слезы. Мы были его семьей, частью его самого. В тот день он сказал, что любит нас. Попросил, чтобы мы поспали, пока он не вернется. И мы его послушались. Заснули так крепко, что пропустили мимо себя много лет. Даже Картофель не просыпался, а ведь он не знает обо всем этом. Но однажды коробку открыл ребенок, так похожий на Энди. Даже имя было его. Картофельная Голова и Спиралька ничего не поняли, да и я не сразу сообразил. А потом до меня дошла та самая правда — перед нами стоял родной сын Энди. Наш первый хозяин смог побороть болезнь и дожить до семейной жизни. И завещал нас своему единственному сыну… Когда младший нас открыл, старшего уже не было в живых. Не сразу, но я узнал о произошедшем и поклялся оберегать ребят и самого сына Энди. Поклялся перед фотографией его отца. Стал негласным лидером, начал следить за всем своим коллективом. Признаться, даже местами зазнался. Вуди слабо улыбнулся, но в его улыбке не было радости. Глаза, наполненные горечью, выдавали его с головой. Все-таки не даром среди игрушек говорят, что первый хозяин всегда самый важный. Именно от него во многом зависит то, как в дальнейшем игрушка себя поставит и будет вести. Гэндальф тоже на время затих, переваривая полученную информацию. Прежде маг лишь слышал слухи о судьбах старых игрушек, многие их которых были явно приукрашенными. Но сейчас рядом с ним сидел самый настоящий раритет и все рассказывал своими устами. Слухи — это одно. Но услышать историю лично от его хозяина — совсем другое. И одно лишь объединяет все игрушки разных лет — рано или поздно, но все познают одиночество. Такова их участь. — А что с Бонни? Ты сказал, что твои друзья у нее, — не сразу, но все-таки спросил колдун. Вуди уже не видел смысла утаивать правду. Рассказал все так, как было на самом деле. И начал он свой рассказ не со взросления Энди младшего, а со знакомства с Баззом. Ведь именно этот космонавт также повлиял на Вуди, став ему верным товарищем. Говорил шериф долго, постепенно начиная жестикулировать руками. На его лице все чаще начали появляться живые эмоции, а в глазах блеск. Когда история и вовсе дошла до Бо Пип, игрушка еще больше оживилась и повысила тон голоса. Вуди каялся, что так поступил с друзьями. Он многое сотворил в жизни, но именно за это винил себя больше всего. — …Ты понимаешь, Гэндальф? — закончив свою историю, Вуди вновь обратился к собеседнику. — Я, старый дурак, променял единственных и любимых мной друзей на ту, кого я уже не знал. И поплатился за это! Теперь сижу здесь и не понимаю, что мне делать! Память о Бо все еще терзала разум Вуди ничуть не слабее, чем память об Энди-старшем. Шериф никак не мог успокоиться после случившегося. — Все мы учимся на ошибках, Вуди, — подбодрил его колдун. — Не случись той истории с пастушкой, ты бы вряд ли окончательно расставил для себя приоритеты. По сути, так ты отделил от себя последний груз, тянувший тебя в пропасть. Сейчас ты все для себя осознал. Ты решил и точно знаешь, кто тебе по-настоящему дорог. Хоть Вуди и был на эмоциях, но начинал понимать намеки волшебника. Сложно было этого не уловить, Гэндальф чуть ли не открытым текстом об этом твердил. Да и сам шериф неоднократно обдумывал все случившееся. — Найди своих друзей, Вуди, — озвучил главные мысли маг. — Ты перед ними ни в чем не виноват. Ветер в поле усилился. Шум танцующих в потоках воздуха растений нарастал с каждой секундой. Они будто обсуждали разговор двух игрушек между собой, делали свои собственные выводы. Словно чувствовали, насколько сильно Вуди боялся, что друзья его попросту пошлют на все четыре стороны. — Они меня не примут, — тихо произнес он. На что Гэндальф неожиданно встал напротив ковбоя и грозно стукнул по крыше пластмассовым посохом. Несмотря на размеры этой игрушки, такой порыв действительно выглядел внушительно. Даже угрожающе. — Шериф Вуди! — начал на повышенных тонах маг. — Ты только что сам поведал мне о том, как ты неоднократно спасал всех своих друзей! Как вы вместе смотрели в лицо опасности и даже смерти! Ты был рядом с ними в самый трудный период и помогал не упасть духом! Был их хранителем! Так скажи мне, ковбой, почему они должны тебя прогнать?! В голове Вуди вертелось множество мыслей и порывов, но ничего из этого вслух шериф не произнес. Более того, что-то внутри ковбоя резко щелкнуло. Нечто, что он сам давно позабыл. Это чувство в нем пробуждалось всякий раз, когда Вуди решался кого-либо спасти. Так было при Баззе в доме Сида, было при риске потерять Джесси в самолете, так было и в детском саду «Солнышко». Что-то, что так ценили все герои и зрители старого сериала о шерифе Вуди. — Хорошо, — старая игрушка также резко вскочила с места, как до этого сделал Гэндальф. Несмотря на преобладание в росте, Вуди склонился так, чтобы оказаться на одном уровне с тематической статуэткой. — Я пойду искать Бонни! Но и ты, Гэндальф, отправишься вместе со мной и будешь искать Сари! Хватит здесь зарастать плесенью и покрываться серой пылью! Вернись к своим друзьям также, как это сделал герой Толкина! Стань Гэндальфом Белым! Игрушка волшебника внимательно смотрела в глаза шерифа — и более не видела в них уныния и потерянности. Нет, Вуди не стал прежним собой — эта личность также ушла в тени прошлого. Тот ковбой метался и не мог понять, где его настоящий дом. Новый же шериф окончательно взвесил все свои приоритеты и более не видел перед собой преград. Он стал тем, кем был его образ из сериала — настоящим защитником своей семьи. Настоящим хранителем. Сам же Вуди в этот самый миг думал не только о себе, но и об игрушке одного известного волшебника. Пусть у Гэндальфа и прошло четыре года со дня потери, но шериф не мог его тут оставить. Колдун этого не заслужил. Никто этого не заслужил… Ну, кроме одного розового медведя. А так, любая игрушка имеет право на хорошую жизнь в тени своего ребенка. Это именно та самая истина, которую не осознала Бо. Иначе в их существовании нет и грамма смысла. И если уж на то пошло, то Вуди всегда будет готов позвать Гэндальфа к Бонни. Да, ковбой не стал ее любимой игрушкой, как это было с двумя Энди. Но сейчас шериф сыскал свой смысл жизни. Он — хранитель своих друзей. И Гэндальф точно не стал тут исключением. И пусть весь мир перевернется, Вуди всегда будет рядом. Шериф смотрел на мага и видел, как тот засмущался при упоминании Сари. Хоть Гэндальф и вправил мозги ковбою, но сам на деле не меньше боялся вернуться к своей хозяйке. Возможно еще поэтому шериф морально надавил на эту статуэтку. Либо решаться сейчас и идти вперед, либо дальше превращаться в прах. Вуди выбрал первое. А, судя по быстрой собранности колдуна, Гэндальф не стал от него отставать. Хватит покрываться пылью прошлого. Шериф посмотрел на ясное вечернее небо. Совсем скоро наступит ночь, которая позволит двум игрушкам подготовиться. — Осталось решить вопрос с быстрым перемещением, — уверенно произнес Вуди, на что Гэндальф вопросительно вскинул бровь.