Вдребезги

Федор сидел за столом и разглядывал свое лицо в зеркало. Тяжелая рука была у Малюты, да можно сказать легко он отделался. Ссадины да синяки почти сошли. Остался лишь шрам на губе, но он с ним теперь на всю жизнь. Как память о той ночи страшной. Федя осторожно коснулся своих уст пальцами, и тут же отдернул руку как от огня. Хорошо он помнил момент тот, когда Скуратов ему губу порвал. Дернув за веревку на волосах, он распустил кудри и те мягко разлетелись в стороны, обрамляя лицо. Красота Федина хоть и померкла немного, да никуда не исчезла. Дар этот или проклятье от бабки ему достался. Была она невероятная прелестница, и уж не знай, как так вышло, но внука словно с нее списали. Вот уродился бы он с лицом, как у простого мужика крестьянского, другая бы судьба ему уготовлена была. Никакой бы царь в его сторону даже не глянул. А, интересно, изуродуй его лицо Скуратов остался бы он люб Ивану или нет? От мысли этой, по спине пробежал холодок. Вдруг в дверь горницы раздался стук, и вошел Митька, холоп Басманова. — Там отец, опять пришел, — молвил парень. — Пусть идет туда, откуда явился, — Федя вскинул руку. — Я с ним беседы вести не намерен. Митька послушно кивнул и вышел за дверь. С отцом своим Федя знаться больше не желал. Уж больно легко он отвернулся в тот день от сына собственного. «Кто предал государя — мне не сын» — заявил тогда Алексей, также усомнившись в Фединой верности перед царем. А теперь вот приходил, пытаясь с ним встречи да мира сыскать. Как бы не так. Федор отложил зеркало. Раньше у него из людей любимых были Иван да отец, а теперь будто никого не осталось.

~~~

— Федька, выпить хочешь? — шатавшийся по двору Васька Грязной, помахал здоровенной бутылью, которую держал в руке. — Выпить? — Федя окинул взором опричника поддатого, похоже, тот уже к бутылке этой приложился успел. — Ага. А то ходишь ни жив ни мертв, выпьешь — веселей будет, — подмигнул Васька. Федя согласился, чего уже терять-то, хуже не будет. Из-за того, что часто они на дела опричные вместе выбирались, к Ваське он относился неплохо, хоть и свысока на него глядел. В итоге уселись под березой собутыльники, Грязной достал две чарки и разлил напиток. — Чего это? — недоверчиво понюхал мутную жидкость Басманов и поморщился. — Как чего? Брага ядреная. Али ты к винам заморским так привык, что такого пить не желаешь? — Желаю, — уверенно заявил Басманов и опрокинул в себя всю чарку. — Во как! — воскликнул Васька, и тоже выпил, а потом сморкнулся прямо на траву. Федя поморщился от зрелища этакого, да вкуса, во рту оставшегося после напитка. — Еще? — спросил Грязной. — Еще, — повторил Федя, протягивая свою чарку. Пить, дак пить. — Закусить-то нечем, Федя, — завертел головой по сторонам Васька, после того как вторую выпили. А потом похлопал себя по груди и достал из-за пазухи что-то помятое, завернутое в бумагу. — О, коврижка! Видимо, с завтрака завалялась. Даже усмехнулся Федя от этой Васькиной непосредственности, пока тот разламывал сладость пополам. — Надо же, с самим царским кравчим сижу, пью под березой, — ухмыльнулся Грязной, протягивая Басманову половину коврижки. — Не кравчий я боле, — покачал головой Федя. — А кто сейчас кравчий? Годунов что ли? — Он самый. — А ты тогда кто? — спросил Васька. — Никто. Наливай давай, хватит языком чесать, — подставил чарку Басманов. Васька налил. Выпили. Потом еще. И еще. Уж больно лихо распитие шло, Федя даже со счета сбился, сколько чарок они опорожнили, а после.. после он словно в бездну черную провалился. Очнулся уже в царских покоях, лежа на кровати и глупо моргая. — Ну, очухался? — спросил царь. — Ты чего это пить удумал? Да еще с Грязным. Поняв где находится, Федя посмотрел сначала на царя, потом на себя. Благо был он одет, из чего можно было сделать вывод, что ничего между ним и Иваном не было. — А чего, нельзя мне пить что ли? — чуть заплетающимся языком спрашивает Федор. — Можно, но ведь не до такой же степени. Федя, протер глаза, фыркнул и глянул на окно, пытаясь определить какое сейчас время суток. Вроде вечерело. Потом вновь перевел взгляд на Грозного. — А ты чего так глядишь на меня, государь? — недоверчиво спросил Басманов. — Как так? — спрашивает царь. — Будто очень рад меня в постели своей видеть. — Федь.. — Знаю я, чего ты хочешь, — перебил его Федор, приподнимаясь на локтях. И тут все, что в разуме вертелось, вмиг с языка нетрезвого и сорвалось. — Поэтому дам тебе совет, найди себе мальчика хорошенького, ласкового, послушного. Чтоб во все глаза на тебя глядел, как я тогда, когда мы впервые с тобой повидались. Притащи в опочивальню свою и научи всем премудростям. — Да что ты несешь такое? — голос Ивана дрогнул, и Федя понял, что удалось ему что-то в душе царя задеть. — Какого еще мальчика? — Любого, на свой вкус, — заявляет осмелевший от хмеля Федя, и поднимается с кровати, пошатнувшись при этом. — Главное, чтоб отец его согласие дал, как мой когда-то. — А ну ложись обратно. На ногах едва стоишь, куда такой собрался? — Домой к себе, — Басманов понимает, что палата царская начинает плыть перед глазами. Чем его эким Васька напоил? — У тебя я спать не буду. — Уймись, не трону я тебя против воли твоей, — молвил Грозный. — Что, испоганили тебе любовничка, да? Так ведь по твоему приказу это было сделано, — Федя схватился за изголовье кровати, чтоб устоять. — А рассказать в подробностях, что Малюта там со мной делал? Что себе позволял? Ты даже представить себе не можешь. Федя ненавистно глядит на царя. — Это твоя вина и только твоя, — едко шипит Басманов. Ему уже не страшно, что с ним могут сделать за слова эти. — Такого не прощают. — Прощают, — уверенно говорит Грозный. Федя даже опешил от этой чужой уверенности. — Ты усомнился в моей верности, в моей любви. Пыткам подверг, убить хотел и теперь желаешь, чтоб я тебя простил? Одуреть с тебя можно, Ваня. Что ответил Иван, Федор уже не услышал. Ощущая, что связь с реальностью пропадает, он упал на кровать и вновь провалился в черную бездну. Последняя мысль, что мелькнула в голове, была следующей — с Грязным больше пить не надо.

~~~

Проснулся Федя ранним утром от какого-то шепота. И первое, что ощутил — головную боль. Приоткрыв глаза, он увидел, что царь перед иконами на коленях стоит. — Была бы жива ты, Настенька, уберегла бы меня от всех грехов да пороков. Защитила бы душу мою, не пролил бы я столько крови, — донеслось до слуха Фединого. Ощущает Басманов, как холодок по его спине пробегает от слов этих. Никогда он не слышал, чтоб Иван к Анастасии перед иконами обращался. — Не было бы в моей душе столько помыслов грешных, был бы я чист и праведен. Одна ты меня понимала, одна ты простить мне все могла. Не уберег я тебя, не уберег.. Федя, значит, чуть живой ходит после всего случившегося, а государь о жене давно почившей сокрушается? Обида в душе Басманова в эту секунду словно еще больше стала. Поднявшись с колен, Иван лег на свой край кровати, полежал-полежал, а потом тихо спросил: — Федь, ты спишь? Ответа он не получил. Басманов закрыл глаза и притворился спящим.