Вдребезги

Федя вышел на крыльцо своего дома, последние лучи закатного солнца ласково мазнули его по лицу, а цепной пес, заприметив хозяина, весело завилял хвостом. Пытался Басманов сегодня выехать за пределы Слободы, но его остановил постовой, сообщая, что по указу государя, ему запрещено выезжать куда-либо без сопровождения. Надо же, боится Иван Васильевич, что он сбежать может. А куда бежать-то? Смысла на свободу рваться не было. Кромешники государевы мигом следом кинутся, найдут и обратно притащат. Не отпустит его царь от себя так просто, это Федя прекрасно понимал. Еще до опалы Грозный все чаще и чаще проявлял свой собственнический нрав по отношению к Феде. И в конечном итоге все дошло до того, что судьба Басманова в руках царя оказалась. Захочет — казнит, захочет — помилует, будто жизнь Федина игрушка какая, которую вмиг сломать можно. Что Иван, собственно, и сделал.

~~~

Впервые за прошедшее время, решил Федя на пир сходить. Надел кафтан попроще, дабы внимания лишнего к себе не привлекать, да уже заведомо знал, что все равно все глазеть будут. Ведь надо же, сам Басманов младший явиться на пир наконец-то соизволил. Федя сел за стол, ломившийся от яств, и огляделся, место кравчего теперь занимал Годунов. Все помнили, как раньше на пирах Федор красовался, облаченный в дорогие одеяния, лихо отплясывал да песни пел. Трудно тогда было взор оторвать от этого юноши, что краше всех в хороводах был. Яркий, необузданный, страстный. Было в нем что-то притягательное да манкое. Многие им любовались, многие, чего греха таить, не отказались бы и ночь провести с этаким пригожим прелестником. Ведь интересно было, чего это он там такое в постели творит, что сам государь его в свою опочивальню для любви приглашает. Но некоторые смотрели так, словно мечтали умертвить царского любовничка или выслать его из Слободы куда подальше. А теперь вот Федя сидел тихо в сером кафтане, не пел, не плясал, но любопытно-липкие взоры все так же цеплялись за него. И опричники поглядывали и бояре, кто с усмешкой, кто со злобой, кто-то даже с неким сочувствием. Ни для кого не секрет, что многими недоброжелателями Басманов обзавелся, находясь в фаворе у царя, но не смели они его трогать до поры до времени. Первый Малюта сунулся, оклеветав царского любимца. Но и из этой ситуации Скуратов как-то выкрутиться сумел, вот ведь черт рыжий. Спихнул всю вину на колдуна, мол это тот на Басманова указал, а сам он только донес эти сведения до государя. При дворе Малюты сейчас не было, рванул в Ливонию, где война шла, вернется наверняка, когда все забудется да уляжется. Федя, всегда предпочитавший быть на шаг впереди своих врагов, и сам оклеветал многих. Достаточно было шепнуть неладное на ухо царю, и головы вмиг летели. Но выбора здесь особого не было, либо они его, либо он их. Взгляда отца Федор избегал намеренно. На людях Алексей к нему подходить не решится, в этом Федя был уверен, лишнее внимание тому было не нужно. В разгар пира, уже когда гусляры грянули, да все желающие в пляс пустились, к Федору подошел Васька, и, усевшись на лавку рядом, ткнул в бок локтем. Басманов шикнул на него и спросил: — Ты какой такой дрянью меня в прошлый раз напоил, дурень? — Я же тебе говорил, брага это. Я такую постоянно пью, — пожал плечами Грязной и потянулся за соленым помидором. — Откуда ж я знал, что тебя эк развезет с нее. Федя поморщился, к вину он сегодня не притрагивался, пил ягодный взвар. Привык он на пирах, еще будучи кравчим, сохранять трезвый взор, дабы следить за происходящим, что и сейчас делал по привычке. — Чего Бельский подле царя вертится? — спросил Федя у Васьки. — А я почем знаю? Тебя да Малюты теперь на службе нет, вот они с Годуновым поди и заняли ваши места, — Грязной потянулся за бутылкой со стола и сунул ее Феде под нос. — Это чего такое, медовуха? — Тебя лишь выпивка волнует, — Федя отпихнул бутылку. — Да ну тебя, Федька, смурной ты какой, — пробубнил Грязной. — А тебя бы к Малюте в темницу закинь, ты каким бы после этого был? Васька сочувствующе вздохнул и похлопал Басманова по плечу. — Ты уж прости, что я тогда с тебя этот мешок колдовской срезал, во хмелю ведь был, не понимал даже толком.. — Да что с тебя взять, дурень пьяный, — Федя махнул рукой, на Ваську он зла не держал. — Не серчаешь? — Нет. — Ну, и слава богу, пойду я попляшу, — Грязной встал из-за стола и уволок с собой бутылку. Под конец пира Федю ласково окликнул царь: — Федюш, поди сюда! Встав из-за стола, Федя поймал на себе взгляд Богдана Бельского. Племянник Скуратова спокойно смотрел, без вызова, но от взора этого как-то не по себе стало Басманову. — Чего изволишь, государь? — тихо молвил Федя, подойдя к Грозному. — Будь добр, проводи меня в опочивальню. Просьба эта заставила насторожиться. Окинув царя взглядом, Федя понял, что выпил тот сегодня прилично. — Как прикажешь, — отозвался Басманов и последовал за Иваном. Когда дошли до дверей покоев царских, Федор учтиво поклонился и сухо молвил: — Спокойного сна тебе, царь-батюшка. — И тебе, — отозвался Грозный. — Дозволь идти? — Дозволяю. Но как только Федя развернулся и отправился прочь, Иван метнулся к нему черной тенью, обнял со спины и крепко прижал к себе. — Истосковался я по тебе, душа моя, сил никаких нет. Ночами мне снишься, да в таких снах, что и сказать стыдно. Останься у меня сегодня, прошу, — горячий шепот обжег Федино ухо. Царь желал его. Желал безумно. — Не надо, — не своим голосом молвил Федор, замерев от страха. Он знал, что такой момент наступит рано или поздно, и искренне боялся, что Иван, уставший ждать, возьмет свое через злую силу. Раньше после пиров, Басманов часто провожал царя в опочивальню, да там и оставался до утра. А сейчас он не хотел ласки его, противясь ей всем нутром. — Федюш, не могу я без тебя, скучаю страшно, — не унимался Грозный, его рука принялась скользить по телу Феди куда-то вниз. — Пойдем ко мне. — Нет, прекрати! — Федя резко отпихивает руку, вырывается из цепкой хватки, и шарахается от царя в сторону. Иван замирает, словно понимая не очень трезвым умом, что если он сейчас затащит Басманова в свои покои против воли, то прощения уже никогда не сыщет. Рану на сердце Федином надо было зализывать, а не рвать глубже. — Ступай к себе,— после недолгой паузы, молвил царь, и Федя, резко развернувшись, стремительно отправился прочь. Дома он скинул с себя одежду, умылся и скорее залез в постель, чувствуя, как тело пробирает дрожь от случившегося. Все в нем отрицало даже саму мысль о соитии. И он понимал, откуда это возникло. Той ночью в темнице Малюта обещал, что под утро он приведет всех, кто желал оприходовать царского любимца. И разрешит им отодрать его, как кому вздумается. Тогда Федя, и так натерпевшийся боли, не воспринял угрозу, даже не придал ей значения, ибо думал, что сдохнет от Малютиных рук раньше, чем случится это насилие. Но сейчас он часто возвращался к мысли этой, представляя через что ему бы пришлось пройти. И этот страх на корню убивал в нем всякое желание близости. Спустя время Федя кое-как успокоился, но сон никак не шел. Поднявшись, он подошел к окну. Луна сияла в небе, освещая двор. Сторожевой пес сидел на цепи и глядел угрюмо в сторону ворот. Похоже, тот тоже глаз сомкнуть не мог в эту ночь лунную. Года два назад Федя его еще щенком из Елизарово привез, куда они вместе с Иваном ездили. Зима в ту пору выдалась лютая, морозы трескучие Русь сковали. Заприметив под забором маленький лохматый комок, скуливший от холода, Басманов пожалел страдающую животинку и забрал с собой. Когда в санях ехали обратно в Слободу, Иван Федора обнимал, а Федор щенка, отогревшегося и довольно сопевшего от внезапного тепла. Губы невольно дрогнули улыбкой от воспоминания этого. Хорошо ему было раньше с Ваней. Страсть как хорошо. Вдруг пес поднял голову, громыхнув цепью, и протяжно завыл на луну. От этого тоскливого воя Басманову сделалось жутко, и он поспешил забраться обратно в постель, где, спустя время, забылся тревожным сном. Утром Федя вышел во двор и увидел своих холопов, столпившихся возле конуры собачьей. — Федор Лексеич, тут такое дело.. — молвил Митька, нерешительно повернувшись к Басманову. Федя подошел и увидел неподвижно лежащего пса. Присев на корточки, он внимательно оглядел мохнатую собачью морду, испачканную у рта белой пеной. Сомнений не было, пес был отравлен.