Вдребезги

Уверен был Федя, пса не просто так отравили. Знак это. Запугать хотят, пока он духом слаб. В груди вмиг злоба воспылала — не на того напали, сучьи дети. — Митька, псину новую во двор с псарни приведи, да посвирепее, — беспристрастно дал указание Басманов. — А этого погребите. Федор поднялся и посмотрел на холопов. — Чего ревешь? — сурово спросил он служанку Алену, у которой глаза на мокром месте были. — Жалко пса-то, Федор Лексеич, — робко молвила девка, наспех утирая слезы рукой. — Преданный ведь он был, ласковый. — Вот что с преданными да ласковыми бывает, — Федя указал на околевшую животину и стремительно направился в терем. — Живых надо жалеть, а не мертвых. В голове крутились мысли — кто же такой на него зуб точит, что за смельчак. Пес ночью не лаял, выходит во двор никто чужой не заходил, но могли ведь и через забор яство какое отравленное кинуть. А может уж, из его холопов кто подговорен, хотя они все как на подбор люди верные были. Но кто знает. В миг этот Федя напомнил себе Ивана Васильевича, везде искавшего измену, и тряхнул головой, отгоняя дурные помыслы. Еще задолго до опалы Федя подметил, что с Грозным творилось что-то неладное. Заговорщиков он теперь не только средь боярского отродья видеть стал, но и средь опричников выискивал. Еще более недоверчив и мнителен сделался, да гневался страшно почем зря. Басманов его пытался вразумлять, успокаивая разговорами, но толку от этого мало было. Угомонится царь на время, а потом опять за свое — «Измена, Федька, измена!» О том, что у царя расстройство душевное прогрессировало, Федя, конечно же, не ведал.

~~~

Спустя несколько дней Грозный заявил: — Засиделся ты, Федя, в Слободе. Желаешь завтра сопровождать меня в Сергиев? В Лавру надобно съездить. — Желаю, — кивнул Федор. Ему и правда хотелось уже выехать куда-нибудь, и коль одного не пускали, дак хоть так. Готовясь к предстоящей поездке, Басманов оглядел коня своего и решил, что следует его кузнецу показать. Одна из подков на ладан дышала, того гляди отвалиться готова была. Конь его, статный, крепкий, черный как смоль, был причиной зависти многих. Тоже, к слову, Иванов подарок. Звали его Агат. Когда имя выбирали, царь посмеивался над Федей, мол, тот так цацки свои любил, что аж коня в честь камня назвать удумал. Но Феде нравилось. Агат. Красиво. По дороге в кузницу, он увидел шедшую поодаль царицу в окружении служанок. Черные глаза ее смотрели недобро да пристально, и вся она как-то напряглась, заприметив Басманова. Мария Темрюковна, гордая и своенравная, сама себе на уме была. Грозный давно к ней охладел. Больно уж разные они с этой дикаркой кабардинской оказались, но поздно царь это понял, позарившись поначалу на красоту ее яркую да натуру страстную. Слобода слухами полнилась, что неверна царю жена-распутница, изменяет, мол, с мужиками, да и не только. Поговаривали, что и с девкой возлежать могла, ежели приглянется ей какая красавица. Царь гневался от слухов этих, имя его порочащих. Языки укорачивал, да что толку, и народ, и бояре, не любившие Марию, продолжали шептаться за ее спиной. Между ней и Федей сквозила взаимная неприязнь, не выходившая за рамки дозволенного. Побаивалась Мария царя все же, и не совалась в его отношения с полюбовником, особенно после того, как по лицу наотмашь от мужа получила за речи ревностные. Федор отвернулся и поехал дальше по делам своим, чувствуя, что глядят ему вслед глаза черные. Недобро глядят.

~~~

Наутро выехали из Слободы. Кроме Федора царя, конечно же, и опричники сопровождали, разбойничьи нападения на дорогах все чаще и чаще случались, охрана была надобна. И вот едет Федя в компании привычной, как ни в чем не бывало. Будто все по-прежнему. Солнце светит высоко, птицы щебечут, и словно весь мир вокруг радуется погожему деньку. Одному Феде тошно. Басманов всегда был жизнелюбив. Редко когда хандра на него нападала, в отличие от того же Грозного. Но сейчас даже угрюмый царь выглядел в разы веселее Федьки. Взгляд невольно зацепился за Бельского, который ехал на гнедом коне подле Ивана. Богдан Федору не по нраву был, да не уронить его в глазах царя, придраться не к чему. Служит тот верой и правдой, метит высоко. Хитер вьюн, да умен. Не подкопаешься. Но чувствовало сердце Федино, неладное что-то было в нем, а что, сам себе объяснить не мог. Когда человек всем хорош, волей-неволей ищешь червоточину. Доехали без приключений. Царь в Лавру пошел, а опричники в гостевой избе расположились, где принялись шумно трапезничать. Федя перекусил наспех, вышел на улицу подальше от гомона этого, да на лавку уселся. В поездках таких он всегда раньше либо рядом с Иваном был, либо на кухне, проверяя скрупулезно, чем потчевать государя собирались. А сейчас ему заняться особо было нечем. Вдруг на скамейку запрыгнул толстый серый кот. Федя его в охапку сгреб и на колени к себе усадил, от чего тот замурчал громко и принялся лбом бодаться. Ишь ласковый какой. — Дядя, это мой кот, — заявил невесть откуда взявшийся чумазый мальчик. — Теперь мой, — решил пошутить Федя. — Нет, мой! — не унимался чумазый. — Был твой, а стал мой. Мальчик от новости этой заревел во все горло. Федя, который терпеть не мог детский вой, поднялся с лавки, всучил кота ребенку и пошел прочь. Нигде покоя не сыщешь. То мужики гогочут, то дети воют. — Федор, стой. Услышав знакомый голос, Басманов обернулся, к нему стремительно шел Бельский. — Чего тебе? — Царь велел присматривать за тобой, — спокойно и прямо сообщил опричник. — Следить, значит? — Присматривать, — повторился Бельский. Федя фыркнул. Думал он до реки сходить, но в компании Богдана желание идти туда отпадало. Ну, спасибо, Иван Васильевич, что выскочек всяких приставляешь, еще более свое недоверие проявляя. Хотелось назло царю, вскочить прямо сейчас на коня и кинуться, куда глаза глядят. Но Федя опрометчивые поступки не любил, всегда предпочитая взвешивать решения свои. Поэтому, исподлобья глянув на Бельского, он пошел обратно к избе.

~~~

— В них всякое благочестие иссякло! — кричал царь. На этот раз, гнев его обрушился на монахов, но выслушивать речи гневные пришлось опричникам. Знал Федя, что связь с местом этим была у царя очень сильная, ибо был он здесь крещен и часто сюда наведывался. Много денег вкладывал в монастырь Иван, превращая его в самую настоящую крепость. Но вот со служителями да монахами дела у царя не ладились совсем. По его словам, раньше бояре бегали за церковными отцами, прося у них благословения, а теперь все стало наоборот. — Едем отсюда, ночевать я здесь не намерен, — подытожил царь. — Там вроде тучи собираются, царь-батюшка, — пробубнил Хомяк, глянув в окно. — Да ведь и дело к ночи, — вразумительно молвил Годунов. — Не лучше ли утра подождать, государь, как и планировали? — Не лучше. По коням! — заявил Грозный и указал на дверь. Федя с одной стороны и рад был, что не придется ему ночевать в одной избе с храпящими да дурно пахнущими мужиками, а с другой, не хотелось ему во тьме ночной в Слободу мчаться. Но на царя опять нашло, не переубедишь, не вразумишь, поэтому отправились опричники коней седлать, выбора не было.