Вдребезги

Поутру Иван проснулся и еще долго глаз не мог отвести от Феди, который спал рядом на подушке. Соскучился он по зрелищу этому. Разметавшиеся черным по белому волосы, мягкие чуть приоткрытые губы, спокойное лицо. На него хотелось смотреть, разглядывать, любоваться. Вся утраченная царем юность и свежесть была воплощена в Басманове. И с ним он сам словно моложе душой становился. Прикоснуться хотелось до одури, но Иван себя сдерживал. Любил он раньше, такого мягкого да теплого после сна Федьку в кровати валять. В выходной день могли они и до самого обеда тешиться, не торопясь никуда. Федя проснулся и, сонно моргая, поймал взор царя. Иван улыбнулся, уголки губ Феди тоже невольно дрогнули в ответ. — Ты спи, если еще желаешь, — сказал царь. — Не хочу боле, — Федя приподнялся на локтях, и одеяло спало с него. — Сны дурные видел? — Не припомню, — отрицательно помотал головой Басманов и протер глаза рукой. Кажется, сегодня он, наконец-то, выспался. — Вот и славно, — молвил Иван и поднялся с постели. — Хочешь к заутрене со мной сходить? — Хочу, — от чего-то согласился Федя, хотя давно уж по утрам в церковь с государем не наведывался. — Только до дома своего мне сходить надобно. — Ну, коль надобно, так беги, увидимся уж в церкви, — дал добро царь. Выйдя из покоев Ивана, Федя головой тряхнул, чтоб растрепанные волосы улеглись как следует и не мешались. И в этот самый миг он встретился взглядом с Марией, которая, похоже, тоже к государю шла. Царица замерла, сверля Басманова недобрым взглядом, и, видимо подумала, что Федор после ночи бурной из царской спальни вышел. — Опять мой муженек тебя в кровати своей мнет? — спросила Темрюковна. — Кого-то ведь должен, раз жена в нем желания не пробуждает, — нагло заявил Федя и, даже не удосужившись послушать, что ему скажут в ответ, зашагал прочь. Пусть думает что хочет басурманка эта.

~~~

Через несколько дней решил царь трапезу вечернюю для опричников устроить, тем самым милость свою к ним выявить за службу верную да преданную. Столы, щедро накрытые кушаньями да винами, обещали сытые животы да хмельные головы. Все шло своим чередом, а потом гусляры вдруг откуда-то заявились, музыка грянула, скоморохи приперлись и началась гулянка лихая. Пили, плясали, благо посуду не били. Федя тоже вина пригубил чуть больше обычного, сидел ногой в такт музыке притопывал, да взгляды царя на себе ловил. Хмельно, весело отдохнули молодцы лихие. Но уже ночь Слободу накрыла, пора было, как говорится, и честь знать. Выйдя во двор, Федя поежился от ночного холода. — Зябко, однако, — сказал он Ваське, который опять знатно напился, ну хоть на ногах стоял. — Тебе мерзляку этакому всегда зябко. Пил бы как я, не мерз бы. Хмель он же для сугрева самое то, — с толком дела заявил Грязной, палец вверх подняв. — Еще чего, — фыркнул Федя. — Слышь! — прислушался Васька. — А? — Собаки сегодня воют. К покойнику это, — вдруг серьезно сказал Грязной и плюнул на землю. — Да ну тебя, Васька, — с упреком глянул на него Федя, у которого сегодня на душе было куда легче, чем обычно.

~~~

Утром Иван услышал какие-то голоса да шорохи за дверью опочивальни. Подошел да прислушался. — Раз сам с такой новостью пришел, ты и говори, — Иван распознал голос Марфы, служанки своей. — Может кому из людей приближенных сообщить, да пусть сами они это государю доложат, — молвил мужской голос. — Страшно мне его прогневать. — Страшно не страшно, а знать он должен и как можно скорее, — прошептала Марфа. Грозный распахнул дверь и увидал слуг своих да Федькиного холопа Митьку. Те так и замерли, уставившись на него. — Чего глаза вытаращили, будто призрака узрели? — спросил царь. — Ну, говори, давай, — побледневшая Марфа толкнула Митьку в бок. Парень помедлил, взор потупив, а потом молвил: — Федор.. Федор Лексеич.. — Чего? — царь сузил глаза, подозревая недоброе. — Он это.. — Ну? — Мертв. — Брешишь, собака! — государь схватил Митьку обеими руками за ворот рубахи, в глаза заглядывая. — Не брешу, государь, вот те крест! — чуть ли не закричал Митька, испугавшийся гнева царского. — Как есть говорю. Утром околевшего в постели нашли. Иван резко отпихнул холопа, от чего тот едва на пол не повалился, и стремительно пошел в Федин терем. Охрана едва за ним поспела. Сердце совершило прыжок к горлу, когда он увидел Басманова. Тот мирно спал в своей постели, укутавшись одеялом. — Федюш, — позвал Иван, подходя к кровати. — Просыпайся, царь к тебе пожаловал. Никто не отозвался. — Федя, — голос Грозного дрогнул. Иван протянул руку и коснулся лица Басманова. Оно было холодным. Развернувшись в сторону двери, где толпились холопы, царь уставился на них взором не верящим. Потом вновь перевел взгляд на Федю и отдернул одеяло. — Феденька, — прошептал царь и взял его за руку безжизненную, а потом рявкнул в сторону слуг. — Лекарей сюда! Живо! Когда лекари явились, да принялись Федю осматривать, Иван метался по комнате, словно загнанный зверь в клетке. Разум отказывался верить в случившееся. — Сделайте с ним что-нибудь! — Ничего не сделать уже, государь. Он несколько часов как неживой, — молвил главный лекарь голосом вкрадчивым, а потом добавил. — Отравление это. Иван замер. Это что ж выходит, сначала мать его отравили, потом Анастасию, а теперь и Федю? — Отравление? — переспросил царь. — Да, без сомнений. Иван метнулся к кровати, отталкивая замешкавшихся мужиков. Сгреб безвольное тело в объятия, прижимая к себе, да зарываясь лицом в черные волосы. Осознание приходило, скулеж внутри прорастал в крик. — Выметайтесь все! И Годунова с Бельским позовите сюда мне. От этого голоса страшного все шарахнулись прочь. Спустя время в комнату зашли Борис с Богданом. В дверях маячил Васька, который увидев, как царь мертвое тело обнимает, сделался бледный как полотно. — Разыщите виновного, любой ценой, — прошипел Иван. — Разыщите, слышите? — Разыщем, государь, — пообещал Годунов. — Не подведем. — И живым мне его приведите. А там уж я сам разберусь. Опричники вышли за дверь, оставляя царя со своим горем наедине. — И тебя я не уберег, душа моя, не уберег, — шепчет Иван и целует холодный лоб, чувствуя, как склизкая горечь обвивает его коконом, а из нутра рвется вой. Боль утраты, такая знакомая, но от того не менее острая пришла вновь, и на этот раз она была готова разбить царя вдребезги. —За что мне все это? За что, Феденька? — вопрошает Иван, но Федя ему не отвечает. И не ответит уж боле никогда.

~~~

Уже за полночь на порог царской опочивальни явился Бельский. — Кто это сделал? — спросил Иван не своим голосом. Глаза его были красные от слез, волосы всклокочены, лицо посерело. — Царица, — молвил Богдан, решительным взором глядя на государя. — Она Федора отравила. Грозный встал с кресла, и, чуть пошатнувшись, схватил со стола клинок. Обнажив острое лезвие, он стремительно вышел за дверь, направляясь в покои своей жены.