По ту сторону реальности

      Сознание медленно выплывало из пучин беспамятства, хотя, честно говоря, Сэм предпочел бы остаться там подольше. Солнце слепило глаза, голова раскалывалась, словно по ней хорошенько прошлись чем-то тяжёлым, его откровенно мутило, а зрение отказывалось выдавать вменяемую картинку происходящего. В мужчине, нависшем над ним, смутно угадывался доктор Люцифер, но вот объяснить, почему у него были крылья, Винчестер не мог. Впрочем, он сейчас, кажется, вообще ничего не мог, только тупо смотреть вперёд расфокусированным взглядом.       Губы Годссона шевелились, он явно что-то говорил, но шатен не слышал ровным счётом ничего, в уши будто залили цемент, да так и оставили. Он попытался хотя бы покачать головой, чтобы дать понять, что пришел в себя, однако мир этого не оценил и тут же поехал куда-то в сторону, от чего его затошнило ещё больше. Но тут Люцифер просто взял его лицо в свои руки, удерживая в прямом положении, и всё более-менее стабилизировалось. От ладоней доктора исходил едва ощутимый жар, но Винчестер, ощущающий себя словно в невесомости, сосредоточился на этих ощущениях и всё же смог прийти в себя. Ну, частично. Крылья остались.       – Что…? Что случилось?.. – Сэму пришлось дважды откашляться, прежде чем его голос перестал походить на предсмертные хрипы.       – Вы потеряли сознание из-за перенапряжения. Не переживайте, такое иногда случается при амнезии. Лучше скажите, сколько пальцев я показываю?       Годдсон отстранился от него, говорил что-то ещё, Сэм ему вроде даже отвечал, хотя все ответы тут же ускользали из памяти, и постоянно смотрел по сторонам. Гигантские крылья, словно в насмешку состоящие из множества оттенков розового, монолитной стеной возвышались за плечами доктора и начинали неторопливо раскачиваться от каждого его движения или взмаха руками, будто по помещению гулял неощутимый ветер. Это выглядело так ужасно сюрреалистично и одновременно неповторяемо-красиво, что каждый раз намертво приковывало взгляд. Люциферу несколько раз приходилось щёлкать пальцами, чтобы привлечь его внимание. Кажется, даже в своих собственных глазах Сэм начинал выглядеть каким-то шизофреником. Это не особо помогало.       Наконец, ему всё это надоело, так что он на какое-то время просто замер, прикрыл глаза и считал про себя вдохи-выдохи, пытаясь заставить свои лёгкие нормально работать. Когда он открыл глаза, доктор Годдсон всё ещё сидел за своим столом и глядел на него со смесью терпеливой жалости и интереса. Немного (кажется, очень) воспалённое сознание мимолётно отметило, что крылья проходят сквозь стул и ничуть не деформируются при этом.       – Сэм? – осторожно позвал его Люцифер.       – Я… порядке пчела. Да. Я буду в порядке, извините. Кажется, я не совсем отошёл от… что это было? Почему я упал в обморок? Почему у меня вообще амнезия? – Винчестер с силой провел ладонями по лицу, будто снимая невидимую паутину, и просто посмотрел Люциферу в глаза. Они, на самом деле, были красивыми, серыми с синеватым отливом, но толком шатен ничего не увидел, поскольку доктор довольно быстро отвёл взгляд, утыкаясь в бумаги. На какое-то время в кабинете установилась тишина, нарушаемая лишь шумом снаружи. Сэм молчал в ожидании ответа, а сам Люцифер, очевидно, не желал этот ответ давать, но в итоге то ли Винчестер был достаточно настойчив (ага, грозный взгляд - его ульта), то ли он сам был… любителем правды? Мягкотелым? Предпочитающим просто не ввязываться в полемику? Парень был без понятия, но какое это имеет значение.       Годдсон вздохнул, какое-то время вновь помолчал, а после всё же спросил: – Что последнее вы помните, Сэм? Действительно последнее? Винчестер безразлично пожал плечами.       – Я ведь уже говорил. Темнота, я лежу на полу, а надо мной кто-то что-то говорит. Кажется, на испанском или итальянском, я не уверен. А потом чьи-то волосы перед лицом. Русые, если это как-то поможет.       – Русые? – Люцифер впервые за прошедшие полчаса сам посмотрел ему в глаза и как-то оживился. Сэм, напротив, нахмурился, не особо понимая, чем может помочь факт русых волос. Серьезно, около трети населения Земли имеет светлые волосы.       – Русые, – эхом откликнулся Винчестер и согласно кивнул, сдерживая очередной рвотный позыв от резкого движения головой. Годдсон вдруг тяжело вздохнул и немного осел, будто разом постарев на несколько лет.       – Сэм, вы знаете, кто такой Габриэль Новак? – доктор вновь взглянул на него и выглядел он несколько более усталым и раздраженным, чем буквально несколько мгновений назад.       – Ну да, он мой… друг, – Сэм на несколько секунд замялся, пытаясь выдать приемлемый ответ. Память не помогала, в ответ на мысленный запрос на него упал ворох ощущений: горячая кожа под пальцами, те самые русые волосы, размеренные толчки и напряжение торса, согнутые в коленях ноги… Лицо опалило жаром, но Годдсон вновь вздохнул и поджал губы, глядя на него с каким-то сочувствием. Как смотрят на неизлечимо больных.       – Никакого Габриэля Новака нет и никогда не существовало. Узнаете этот блокнот? – доктор жестом заправского фокусника вытащил из недр стола книжицу в кожаном переплете, ту самую, которую он нашёл в ящике тумбы. – Вы сами его написали, Сэм, и в этом не было бы ничего такого, многие писатели создают свои миры, но… – Тут Люцифер замолк, глядя куда-то сквозь него. Винчестер поежился от неуюных ощущений и поторопил его коротким «но?».       – У вас синдром навязчивых грёз. До какого-то момента это не мешало и вы жили как обычный человек, но случилось обострение и вы напали на своего брата и отца, доказывая, что в них вселился демон. Именно поэтому вы и находитесь здесь, Сэм. Вы совсем ничего не помните? – Винчестер резко выдохнул, из него, словно из воздушного шарика, выкачали все эмоции, оставив только непонимание и какую-то всепоглощающую апатию. По щелчку пальцев доктора весь его мир оказался разрушен, сломан, разбит на миллионы осколков.       Мира и не было ещё, какие-то обрывки воспоминаний, на которые он до этого практически не обращал внимания, но как только Люцифер озвучил его «диагноз», они все, словно огромный пчелиный рой, принялись носится в голове, стучась о стенки черепа.       Снова заболела голова, стало трудно дышать. Лёгкие будто что-то сдавило, не пропуская внутрь воздух, и Сэм закашлялся, силясь вдохнуть.       – Я не… Я ничего не понимаю, – Винчестер запустил пальцы в волосы на затылке, ероша прическу, и посмотрел на Годдсона. Тот молча достал из стола тонкую картонную папку и протянул её шатену. Сэм сглотнул, открыл папку и с замиранием сердца осмотрел несколько листиков, выглядевших весьма потрёпанными. С угла страницы на него смотрел… он сам, но исхудавший, будто он самолично прошел все семь кругов Ада, с мешками под глазами и головой, не мытой, казалось, несколько месяцев. Сэма почти передёрнуло от отвращения, к своим волосам он относился с любовью и даже всю ту неделю поддерживал их в чистоте, хоть у него и был лишь кусок мыла да вода, а здесь - вот это.       Наверное, он бы папку и закрыл сразу же, от глаз подальше, но мозг, привычный ко всяким головоломкам, выцепил малюсенькое несоответствие. В графе «имя» был указан он сам. В смысле, «Сэм», а не Сэмюэль. И отсутствовало второе имя, что было не менее странно.       Винчестер уже было открыл рот, чтобы спросить, какого, собственно, чёрта, но тут же захлопнул его. Не с его провалами в памяти поправлять официальный документ с печатями. Но это несоответствие все ещё царапало восприятие, а перед глазами упорно стояла картинка с четкими печатными буквами какого-то документа. «Сэмюэль Уильям Винчестер». Пальцы помнили ощущение бумаги и чернил, он почему-то подспудно был уверен, что именно так его и зовут. Хотя, на самом деле, он уже ни в чем не был уверен. Что из этого правда, что ложь, а что просто игры подсознания? Он понятия не имеет.       Сэм на секунду прикрыл глаза и всё же вернулся к чтению, пока Люцифер ничего не заметил. Возраст, группа крови, мать и отец (Винчестер почему-то подспудно был уверен, что они мертвы уже несколько лет, так что это открытие принесло ему ещё одну порцию головной боли и тихой паники напополам с отчанием), брат, место жительства, очевидно, бывшее, ибо он тут, кажется, надолго прописался, и, наконец, анамнез.       Синдром навязчивых грёз, синдром дефицита внимания, слабая форма ПТСР и свежая пометка об амнезии. Кажется, он уже походил на учебное пособие в каком-нибудь институте, с таким букетом диагнозов-то.       Сэму это всё больше напоминало какой-то качественно срежиссированный арт-хаус с элементами мистики. И крыльями. Да, крыльями. В принципе, если подумать, они даже не сильно выбивались из общей картины безумия.       Стоило бы, возможно, просмотреть и остальные листы тоненькой папки, однако Сэма мало интересовала история собственной болезни (точнее, болезней) и её последующего лечения, так что он, ещё с секунду посверлив в графу с правильным-неправильным именем, закрыл папку, отложил её в сторону и внимательно посмотрел на Люцифера.       – Какие-то вопросы? – уточнил Годссон, не отрываясь от каких-то бумаг. Сэм коротко кивнул и чуть сморщился от прострелившей виски боли.       – Я знаю только изначальную причину того, почему нахожусь здесь, однако от простого лечения не попадают в кому на полгода. Что случилось? Врач на какое-то время замолчал, будто обдумывая ответ, а после ответил:       – У вас случился рецидив, Сэм. Мы не до конца уверены, что послужило триггером, но, возможно, и даже скорее всего, катализатором стал новый, экспериментальный препарат. Вы хотели как можно скорее вернуться к обычной жизни, а мы были полностью уверены в успехе процедуры. Но у Вас случился анафилактический шок из-за какой-то составляющей, не используемой ранее в таблетках, и Вы впали в кому. Амнезия - лишь побочный эффект произошедшего, стоит возблагодарить всех и каждого за то, что мы отделались обычной ретроградной амнезией, а не кровоизлиянием в мозг и тахикардией.       И Сэм вдруг осознал, что врёт Годдсон безбожно (звучало довольно иронично, учитывая его фамилию). Не то по зрачкам понял, не то по едва дрогнувшим ноздрям, не то просто шестым чувством осознал, что всё, что говорил Люцифер, от первого и до последнего слова, - ложь. Но промолчал. Просто встал, положил на стол папку и промолчал, как о крыльях и ошибке с именем, только обронил коротко:       – Я могу идти? Доктор пару секунд посверлил его взглядом, очевидно, пытаясь понять, осознал ли Сэм, что его ответ был ложью, но всё же кивнул.       – Мне нужно будет провести пару тестов, но, учитывая ваше… состояние, – он витиевато махнул рукой, – придёте завтра, после завтрака. Ступайте, Ровена должна ждать вас за дверью. Она покажет вам вашу палату. Только здесь их все зовут комнатами, вам тоже лучше их так называть. И заберите это, – доктор протянул ему всё ту же многострадальную записную книжку, о которой сам Винчестер, если быть честным, успел забыть. – Не имею привычки хранить чужие вещи.       Сэм молча кивнул, взял недодневник и вышел. Закрыв дверь, он развернулся и наткнулся на стоящую у окна Ровену. Их взгляды встретились и оба на какой-то момент застыли, а потом женщина поджала губы и цепко ухватилась за его руку, совсем не так, как когда они только поднимались по лестнице. Острые наманикюренные ноготки больно впивались в неприкрытую кожу, пока рыжая едва ли не силой (просто не то чтобы Сэм сопротивлялся, иначе никакая сила бы не помогла) волочила его к лестнице, прочь от кабинета. Остановившись у «зеленой зоны», как окрестил это место про себя Сэм, она вдруг отпустила его, отошла на пару шагов и сложила руки на груди. Её взгляд был колючим, словно битые осколки бутылок, и какая-то часть Сэма вздрогнула, лишь увидев его, но внешне он остался непоколебим.       – Ровена? – осторожно позвал Винчестер, не особо понимая (вообще не понимая) такой резкой смены настроения.       – Как ты узнал про Кроули?       – Ахм. Какое-то время они оба стояли молча, а после Сэм всё же выдал:       – Я не помню, Ровена, честно. Я не помню ни-чер-та и это чертовски напрягает, знаешь ли, – он слабо улыбнулся каламбуру и запустил пальцы в волосы. – Оно просто есть в моей голове и всё тут. Понятия не имею, как это работает. Вновь установилась тишина, нарушаемая лёгким фоновым шумом. Ровена зло смотрела на него и ничего не говорила.       – Я серьезно. Я не знаю ни как он выглядит, ни его фамилии, ни какой у него голос. У меня амнезия, если ты помнишь, – ещё раз бледно улыбнувшись, шатен потрепал короткий ёжик волос на затылке. – Годссон сказал, что ты покажешь мне комнату.       Рыжая вздохнула, на какое-то время прикрыла глаза, а после просто улыбнулась, резко переключаясь из модуса «жуткая стерва» в «милая медсестра».       – Сначала стоит зайти в больничное крыло, ты буквально полчаса назад рухнул в обморок. Винчестер нахмурился и мотнул головой. В медпункт почему-то не хотелось, вопреки тому, что и сам прекрасно осознавал, какова важность заботы о собственном состоянии.       – Это было полчаса назад. Я уже в порядке. Женщина нахмурилась и уже было открыла рот, но Сэм поспешно добавил:       – Это из-за того, что я вспомнил что-то, нагрузка на мозг оказалась слишком большой, но я отдохнул и всё в норме, честно.       Ровена лишь покачала головой и тяжело вздохнула, но всё же улыбнулась. В ней больше ничего не говорило о том, что буквально минуту назад женщина готова была едва ли не глотку ему перегрызть пррсто за то, что он узнал какого-то Кроули.       – Ты словно большой ребёнок. Ладно, пойдём. Но обещай мне, что если плохо себя почувствуешь, то сразу же скажешь.       – Клянусь, – торжественно и немного напевно произнес Винчестер, за что удостоился смешка.       – Отлично. Идём, шутник, – сказав это, Ровена вновь чуть приобняла его за локоть и неторопливо пошла в сторону лестниц.       Когда они остановились на третьем этаже, Винчестер лишь слабо порадовался тому, что это не четвертый и до земли будет лететь не так уж и далеко. Откуда у него такие мысли - он предпочел не задумываться и просто шагнул на этаж.       Планировка у него была точно такая же, как и этажом ниже, разве что зелени было побольше, да цвет стен отличался. Хотя, нет, не только. Все двери, которые он видел, были украшены какими-то рисунками, вырезками и прочей декоративной штукой, выглядящей уместно разве что в детском саду. Ну, и в психиатрической лечебнице, как оказалось.       Коридор был абсолютно пуст, так что они прошли его беспрепятственно и остановились лишь почти в самом конце, дальше были только душевые, судя по словам Ровены. Свою дверь Винчестер узнал сразу и практически прикипел к ней взглядом. Женщина усмехнулась и проронила:       – Ты лично вырезал эту… «пентаграмму», утверждал, что она защищает от… дэймонов. Так, кажется, да?       Сэм безразлично дёрнул плечом и провел пальцами по древесине, повторяя линии каких-то рун. Поверхность была шершавой и немного неприятно покалывала пальцы, но он не обратил на это никакого внимания, сосредотачиваясь на себе. Где-то внутри упорно ворочалось тяжёлое ощущение, будто он потерял что-то или просто забыл нечто очень важное. Рыжая кашлянула, привлекая его внимание.       – Думаю, с ручкой ты разберёшься сам?       Сэм лишь кивнул. Медсестра приобняла его на прощание и ушла в обратном направлении, оставив его в одиночестве у двери. Впрочем, постояв ещё какое-то время, Винчестер все же дёрнул ручку и зашёл вовнутрь.       Обстановка комнаты была несколько скудной, явно не пятизвёздочный отель, но выглядело всё получше, нежели в его прошлых апартаментах. Кровать, застеленная одеялом, письменный стол, мягкий плетёный стул, который обычно ставят на веранде, шкаф, тумбочка с небольшой лампой, несколько полок с книгами и кресло-мешок с небольшим ковриком у стены. Всё было выполнено в нежно-зеленых, пастельных тонах, и весьма сильно контрастировало с тем белым ужасом, который был раньше, что сразу же понравилось Сэму. Кажется, он где-то читал, что зелёный цвет успокаивает. Самое то для психушки, ха.       Дойдя до кровати, мужчина улёгся и закинул руки за голову, уставившись в точно такой же зелёный потолок. Хоть физически он не успел не то что вымотаться, даже вспотеть от той небольшой прогулки, устроенной ему Ровеной, морально он был выжат как лимон, и нахождением в четырех стенах последнюю неделю двадцать четыре часа в сутки, и разговорами с Люцифером, и всеми выкидышами больного мозга наподобие крыльев, так что поспать было бы оптимальным вариантом.       Повернувшись на бок, Сэм накрылся подушкой, чтобы полуденное солнце не так раздражало, подложил под голову руку и прикрыл глаза. Ему точно нужно было отдохнуть от мира.