Боги

— Только попробуйте не написать мне! — все говорила и говорила она. — Я вас найду везде и головы пооткручиваю! Удачи! И дверь хлопнула за ее спиной. Две секунды звучали энергичные шаги, а затем все стихло. В комнате стало очень-очень тихо. Так закончилось последнее заседание бригады SOS в литературном кружке Северной Старшей. — Нам нужно будет обсудить дальнейшие действия. — серьезно произнес Коидзуми, снимая шашки с игровой доски. — Как ни печально, но, похоже, этот короткий период затишья подошел к концу. — Шутишь? — буркнул я, лениво наблюдая за его действиями. — За эти три года мы чуть не уничтожили мир… раз сто, не меньше! — Сто тридцать семь. — усмехнулся Коидзуми, и я поперхнулся. — И это только самые опасные случаи. Никто бы этого не заметил, но мимо меня не проскользнуло движение глаз Ицки в сторону Нагато, читавшей какой-то массивный фолиант с нечитаемым названием. Все такая же молчаливая, такая же холодная, как и подобает органической машине, Юки была полностью погружена в чтение, и ее, казалось, совсем не заботило, что мы видимся последние разы. Впереди церемония прощания, да и Харухи обязательно вытащит нас куда-нибудь, но ведь эти встречи рано или поздно кончатся. Не сказав никому, я уже подал документы в университеты на другом конце страны. Это престижные учебные заведения, и, по большей части, сделал я так по воле родителей, но едва ли я мог не почувствовать внутри себя панику, смешанную с… восторгом. Все шло к тому, что я больше никогда в своей жизни не увижу Харухи Судзумию. Когда в голове мелькнуло, что она просто соберет свою свиту и поедет вслед за мной (ведь ей абсолютно не составит труда поступить в любой университет в любой точке земного шара и не только его), я поймал себя на том, что надеюсь, что она и вправду навсегда исчезнет из моей жизни. И почему так? Я, что, так не хочу быть с ней? — Мы должны собраться снова в ближайшее время. — прервал молчание Коидзуми. — Нагато-сан, Асахина-сан — могу я надеяться, что вы не откажетесь присутствовать? Юки молча кивнула, а вот Микуру, жутко серьезная, тихо произнесла: — Мне нужно связаться с «секретные сведения». Снова стало тихо, но совсем ненадолго. Коидзуми улыбнулся, поднялся, скрипнув стулом, и понес шахматную доску к шкафу. Поставив ее на место, он как-то грустно сказал: — Для меня было радостью работать с вами, Асахина-сан, — пауза, — и, кажется, я слишком привык собираться и работать командой. Боюсь представить, что будет с Судзумией-сан, когда бригада разойдется. Мы еще некоторое время посидели в кружке, после чего троица сверхлюдей засобиралась по домам. Я незаметно для себя погрузился в какое-то тяжелое и смутное размышление. Я знал, что все так и будет. Что это произойдет. Так почему я все равно чувствую, что сейчас рушится сам смысл существования этого мира? И, правда, что будет с Харухи? Я никак не мог предугадать ее реакцию на уход… всех? Коидзуми будет следовать за ней, может, Нагато тоже, если она не привязана к своей пустой квартире, а что будет с Микуру? Она так и не нашла причин своих временны́х затруднений, так что, вероятно, и ей тоже придется следовать за Харухи, пока та, наконец, не заварит такую кашу, какой нам уже не удастся расхлебать. А что же я? Ребята одевались и уходили, а я смотрел им вслед с очень-очень знакомым мне чувством. Засосало под ложечкой, сперло в горле. Коидзуми открыл дверь и попрощался, а меня судорожно перекручивало от ощущения, что он проделывал это уже пятнадцать тысяч раз. Забавно, что я не чувствовал этого, когда уходила Харухи — почему-то казалось, что именно сейчас решается судьба временного потока. Я хотел что-то сказать, я должен был что-то сказать, здесь, сейчас, крикнуть, остановить его, остановить Микуру, подбежать к доске и, напялив повязку Харухи, на ходу сообразить какой-нибудь нелепый план и… Дверь закрылась. В комнате остались только я и Нагато. Она убрала книгу и взяла свое пальто. Меня стало лихорадить. Непостижимая тревога застилала глаза, я закрыл их и понял, что на обратной стороне век с дикой скоростью проносится вся хронология наших с Харухи приключений. Вот она улыбнулась, а вот ее гнев, вот она уходит, вот она хватает мой галстук — и все смешивается в одну беспорядочную кашу, где Харухи с бамбуковым стеблем за спиной, пробравшись на фестиваль Обон на территории школы Коёэн рисует краской огромного сверчка. Я опустил лицо на руки и услышал неспешные шаги Нагато. Подняв покрасневшие глаза к ней, я увидел, что она стоит у двери и смотрит на меня. — Что ты будешь теперь делать? — хрипло спросил я. Юки какое-то время молчала. — Выполнять миссию. — наконец произнесла она. — Интегральное мыслетело возлагает большие надежды на перемену мест. Поведение Харухи Судзумии претерпит изменения, что позволит собрать гораздо больше данных… — Юки. — тихо сказал я. — Ты ведь понимаешь, что меня с вами не будет? — Харухи Судзумия с высокой вероятностью не допустит этого. — не задумываясь, ответила Нагато. — Ты не хочешь оставаться с ней? Этот вопрос будто бы встряхнул меня. Было в нем что-то такое, что никак не было свойственно холодной расчетливой Нагато. Ну конечно, она бы просто ушла, ответив на вопрос, но почему она спросила об этом? Нагато, которую я встретил давным-давно в пустой комнате литературного кружка, никогда бы так не поступила, но Юки, стоящая сейчас передо мной, была уже недостижимо далека от образа бесчеловечного механизма. В ее вопросе звучали нотки чего-то такого, что органические интерфейсы не дешифруют в понимании, что интегральное мыслетело оставило далеко позади в своей тысячелетней эволюции, что мы, люди, однако, знаем очень хорошо. Нагато тоже бывает грустно. — Я не знаю. — пробормотал я, глядя на свои руки. — Нагато, ты и вправду хочешь всю свою жизнь провести с этой сумасшедшей девчонкой? Да, сейчас это весело, но если я теперь пожизненный член бригады, то это значит, что я никогда не смогу завести семью, найти свой путь в жизни. Юки, разве можно так жить? — В моей оперативной базе данных понятие «жизнь» неприменимо к интерфейсам. — очень сухо сказала она. — Только срок службы. Я существую в промежутке от начала миссии до ее… — Достаточно. — оборвал ее я и отвернулся к окну. — Нагато, сколько книг ты прочитала за эти годы? Молчание. — Пятьсот двадцать восемь. — сказала Юки, и я вновь посмотрел на нее. Столько книг я не прочту и за всю жизнь. — Неужели ни в одной из них не написано о том, что у роботизированных гуманоидов тоже есть жизнь? — Я могу действовать только в пределах полномочий и задач, поставленных интегральным мыслетелом. — ответила она, так же равнодушно взирая на меня. — Но… — Любая попытка нарушить эти правила приведет к ликвидации и замене неисправного интерфейса. В голосе Нагато звучала сталь. Да, он был все так же пуст, но я ощутил нарастающий где-то в глубине ее наносхем настоящий человеческий гнев. — Юки… — начал было я, но тут: — Все приобретенные данные подтверждают необходимость следовать правилам миссии. — голос ее был железным, лицо — непроницаемым. Я почувствовал озноб. На дворе как будто снова был декабрь. — Нарушения недопустимы. Сбои в моей работе ставят под вопрос мою пригодность к выполнению задачи, и я не намерена больше допускать ошибки. «Однажды ты изменила мой мир. Я проснулся, а тебя в нем уже не было». — Прости меня, Юки. — сказал я. — Прости за все. Она смотрела на меня молча какое-то время, после чего развернулась, открыла дверь и вышла. Из щелочки между дверью и проемом донеслось тихое: — Хорошо. Так я простился и с Юки Нагато. Почему-то мне казалось, что я больше никогда ее не увижу. *** Солнце за окном медленно покидало небосвод. Блики в окнах лениво плыли, взлетая и пропадая. Я все сидел в комнате совершенно один и никак не мог уйти. В моих руках был ключ с брелоком в виде головы инопланетянина. Я сверлил его взглядом, словно пытаясь найти смысл всего, что со мной произошло. В голове вспыхивали и гасли образы девушки с темными волосами. Ярко-желтая лента взметнулась в полной темноте — и в ней одна за другой родились звезды. Пламя в глазах Харухи подожгло каждую из них, разорвав цепкие объятия вечного холода. Большой Взрыв случился, когда Харухи играла с фейерверками. «Вот ты — ты думал когда-нибудь, как мало ты значишь в масштабах Земли?» Я лег щекой на стол и тяжело вздохнул. Закат сегодня был необычайно ярким. Мне привиделось, как из-за нового корпуса школы поднимается навстречу свету сверкающий голубым светом великан, сотканный целиком из Харухиного разочарования. Он заносит было руку над зданием, но застывает, глядя на огромный пылающий круг света в вышине, и тут я понял, что этот великан, как и все остальные, никогда в своей недолгой жизни не видел солнечного света. «До этого я считала себя необычным, каким-то особенным человеком.» Великан, замерев перед силой звездного света, медленно растворился в нем так, словно его никогда и не было, и лишь мерцающая сотнями блесток пыль его исчезнувшего тела понеслась по воздуху прочь от окна. Я представил себе свою новую студенческую жизнь. Танигути и Куникида подали документы в те же университеты, но первый наверняка попадет в место получше благодаря опеке отца. Я представил, как мы с Куникидой гуляем по институтскому двору, сидим в библиотеке, веселимся в компании девушек — словом, живем именно так, как и следовало бы жить, чтобы никогда ни о чем не сожалеть. Я воображал себе занятия, зачеты, сессии, бессонные ночи, письма от родителей и сестры. Но моя фантазия предательски ткала среди нейронов образ серого конверта, желтого, розового и ярко-красного, сплошь залепленного марками и наклейками. Я видел, как в своей комнатке вскрываю эти конверты и читаю письма. В сером конверте короткое послание от Юки Нагато, где она рассказывает, что положение полностью стабилизировано, в желтом — пожелание от Ицки Коидзуми удачно справиться с учебой и найти прекрасную работу, в розовом, конечно, каллиграфическим почерком Микуру признается, что скучает… А в красном? «И я подумала: если в мире так много людей, значит есть кто-то, кто живет полной и интересной жизнью. Тогда… почему это не я?» Что же там в этом чертовом красном конверте? Я не помню ни про какую учебу, и Куникида давно выпал из памяти. Я вскрываю конверт и оттуда выпадает групповое фото пяти молодых людей. Три девушки и два парня в летней одежде демонстрируют фотографу коробочки, полные свежепойманных цикад. Харухи заставила прохожего парня сфотографировать нас в пятнадцать тысяч какой-то раз, но фотография, конечно, сохранилась всего одна. И вместе с ней — письмо. Харухи рассказывает мне о том, что отыскала по всей Японии достаточно инициативных людей, открывших филиалы бригады в своих городах. Харухи напоминает, что если мне попадется что-нибудь хотя бы мало-мальски странное, я должен немедленно позвонить ей. Телефон написан крупными цифрами, и я, погрузившись в жуткую дрожь, набираю его. Что такого странного я могу ей сказать? «Для начала нужно поверить в мечту. Иначе даже достижимое окажется для тебя недоступным.» Я сбрасываю вызов и откладываю телефон. Кажется, Харухи вынесла из Северной Старшей факел жизни и теперь во мне не нуждается. Я дочитываю письмо, где Харухи просит меня не забывать, как много мы сделали вместе. Харухи рассказывает, что Коидзуми недавно чуть ногу не сломал, а Асахина не влезает в костюм зайчика. Харухи добавляет, что Нагато, оказывается, умеет играть почти на всех музыкальных инструментах. Харухи говорит, что мне стоит бросить свои глупости и приехать. «Без веры не бывать мечте.» Харухи. В этот момент раздался стук в дверь, и я подскочил от неожиданности. «Какого…» — Открыто. Дверь со скрипом отворилась, и, к своему полному недоумению, я увидел на пороге Цурую. Ее лицо, обыкновенно лучезарное и улыбчивое, выглядело слегка уставшим. — Асахина уже ушла. — буркнул я и продолжил рассматривать брелок, но Цуруя не спешила уходить. — А то ж. Я в курсе. — беспечно ответила она и вошла в комнату. Дверь закрылась за ее спиной. Я услышал, как щелкнул замок. — Так чем могу помочь? — мое лицо, чьи мышцы уже устали сокращаться под напором потрясений, выглядело просто утомленным. Цуруя прошла мимо меня к командирскому столу и встала у окна. — Кён, ты когда-нибудь слышал такую поговорку: «Не попробуешь — не поймешь»? Ёкнуло в груди. Нет. НЕТ. ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Цуруя повернулась и посмотрела на меня с изучающим видом. В моем взгляде читалась нарастающая паника. Я знал, что если все плохо настолько, насколько я думаю, из комнаты уже нельзя выйти. Цуруя сунула руку в сумку, и я нервно сглотнул. Вскочить, бросить стул, рвануть к двери. На все секунды четыре. В тот раз с Асакурой этого времени не хватило, чтобы сбежать — меня спасла Нагато. Как быть теперь? Честно говоря, я уже сбился со счету, подсчитывая, сколько раз из-за этого цирка волшебников меня пытались убить. Асакура была первой. Два года назад ребята из компьютерного кружка загрузили меня в свою игру и заставили перепроходить ее раз за разом, пока не появилась Нагато, а год назад мы охотились на штуку, путешествующую во времени, и она пыталась убить меня по дороге в Северную Старшую в тот самый судьбоносный день — день встречи с Харухи. Было еще случаев десять, по большей части, просто нелепых и даже абстрактных. Такие условности, как возможность умереть от рук Цуруи, перестают волновать, когда превращаются в повседневность. Цуруя вынула руку из сумки, и я резко поднялся, схватившись за спинку стула. Секунда, и… Стоп. Цуруя зашлась жизнерадостным, веселым смехом, указывая на меня пальцем одной руки, во второй же держа шоколадный батончик. Я мгновенно покраснел и опустился на стул. «Как-то совсем бессмысленно. Что вообще происходит?» Цуруя закончила смеяться надо мной и принялась есть, не отводя от меня взгляда. Я слегка ошалело смотрел на нее, не смея пошевелиться, и пытался собрать картинку по кусочкам. Цуруя входит в комнату кружка. Цуруя ведет себя в точности как Асакура. Цуруя выставляет это как шутку, высмеивая мою привычку к паранормальным происшествиям. «Что-то не так, — подумалось мне внезапно.» — Цуруя, — обратился я к странной гостье, пока она сминала фантик, — что ты имела в виду, говоря про ту поговорку? — М? — казалось, она позабыла обо всем, что только что случилось. — Ай, да забудь. Просто спросила. — Тогда над чем ты смеялась? — Ну ты дернулся весь такой, как обычно — это всегда выглядит очень смешно. — Цуруя снова посмеялась. — Судзумия тебя совсем замучила, ха-ха? Я умолк, настороженно глядя на нее. Цуруя улыбалась. — В каком смысле «замучила»? — Харухи с некоторых пор очень подвижный человек, Кён. — заговорила девушка. — Это удивительно — видеть, как много энергии она отдает своему ребячеству. Сегодня она здесь, завтра там, и каждый день что-то новое, более безумное, чем вчера. Я тебе даже завидую, хотя у меня и есть Микуру-тян — ты очень хорошо устроился. Недовольная мина на твоем лице просто прикрывает твою радость быть среди таких удивительных людей и скорбь о том, что ты их больше не увидишь. Черт, — Цуруя взяла со стола оранжевую повязку командира и уселась за стол, — знаешь, Кён, первое, чему стоит научиться, когда хочешь добиться поставленной цели — это разбираться в людях. Всегда подбирать подходящих. Посмотри, — она обвела рукой комнату, пока я был не в силах ее перебить, — да ты и во сне бы столько всего не сделал. Ну разве не замечательно? Микуру-тян или Юки Нагато прекрасно выполняют все, что им скажешь, но что они могут сами? Она закинула ноги на стол и запрокинула голову. Волосы ее, очень длинные, теперь касались пола. А я все думал, но мозг отчаянно бился о стенку полного непонимания. Мне казалось, что за три года я научился в точности предсказывать, по какой причине происходят аномальные события и как они будут протекать, и благодаря этому мы сократили количество опасных инцидентов в этом году раза в четыре. Но тут я был в тупике. Ясно было одно — с Цуруей что-то не так. Стало тихо. — Кто ты? — я пошел ва-банк. Цуруя недоуменно на меня посмотрела. — Вау, да у нас все запущено… — она скорбно покачала головой. — Харухи так часто дает тебе подзатыльники, что ты и имя мое не помнишь? — Почему ты здесь? — О, а вот это действительно хороший вопрос. Конечно, с твоей тягой все анализировать и разбирать я бы хотела, чтобы ты сам все понял, но, хех, лучше я тебе помогу. — Цуруя наклонилась и подперла подбородок руками. Глаза ее прищурились. — Вот, скажи, Кён, каждый раз, когда твоя жизнь переворачивается с ног на голову, в чем оказывается причина? Я открыл было рот, чтобы ответить, но решил спросить: — Цуруя, ты ведь знаешь, что Харухи вроде как может… — Кён, ты не туда воюешь. — она потерла веки пальцами. — Еще раз. Твоя жизнь стала насыщенной. Вся школа судачит о том, что вы с Харухи устраиваете. Давай же — всякий раз, когда оказывается, что ты влип в переплет событий, выходящий за пределы повседневности, к чему все в итоге сводится? Сосредоточься. И я принялся размышлять. «Каждый раз, когда…» — то, о чем говорит Цуруя, прямолинейно и безотрывно связано с Харухи Судзумией. Всегда, когда происходит что-то, я думаю о том, не причастна ли к этому Харухи. И почти всегда оказывается, что так оно и есть. Значит, ответ один. — К чему сводится? — я мрачно посмотрел на Цурую. — Мне начинает казаться, что вся моя жизнь превратилась в одно большое развлечение для Харухи. Я начинаю на нее злиться, а затем мы исправляем то, что она натворила. — Прекрасно. — отметила Цуруя, улыбаясь как довольный дирижер после успешного концерта. — Забавно, но большинство людей теряют способность рационально мыслить, попав в необычную ситуацию, но ты быстро подключился. — Ты здесь, потому что Харухи опять что-то затеяла? Цуруя как-то неопределенно на меня взглянула, а затем посмотрела на свои руки. — Существует множество интересных парадоксов, связанных с причинно-следственными цепями, подобно тому, что нельзя найти точку, с которой началась окружность. — завела она, и я обреченно вздохнул. Она, конечно, это заметила. — Ты говоришь, что я здесь, потому что так решила Харухи, я могу, например, сказать, что Харухи здесь, потому что так решил ты, а ты здесь, потому что так захотелось мне. — она начертила в пыли стола круг. — А вот тут, — она ткнула пальцем в точку на круге, — Харухи захотела, чтобы была я. Где начало, по-твоему? — Наверное, в Харухи. — сказал я, думая, что бы ответил Коидзуми. «Все дороги ведут к Харухи». — Не любишь сомневаться? — на лице Цуруи появилась едва уловимая грусть. — Иногда знать все наверняка — недопустимая роскошь даже для всесильного бога. Снова тишина. Я положил ладони на стол и закрыл глаза. — К чему весь этот разговор? Я что-то должен сделать? Мне нужно отыскать Харухи? Цуруя молчала, видимо, оценивая мою обреченную готовность. — Кён, есть разница между мной и Харухи. Я здесь не для того, чтобы впутать тебя в неприятное положение. По-моему, ты очень утомился за эти три года. Вон какой уставший. — она встала из-за командирского стола и, подойдя, положила ладони мне на плечи. Ее пальцы сжали мои многострадальные суставы, и я вздрогнул. — Если бы я и замыслила что-то такое, то стала бы так все вываливать? Нет, нельзя добиться успеха, создавая смуту там, где она не нужна. — Ее ладони медленно разминали мои плечи. — Кён, посмотри в окно. Что ты там видишь? — Ну, закат. — неуверенно произнес я, чувствуя себя скованно. — И какой он, этот закат? — слышался потеплевший голос Цуруи. — Сколько их ты увидел за это время? Разве оно того не стоило? Имел бы этот момент спокойствия такую ценность без тех бурь и приключений, что ты перенес? — Я уже прошел это. — ответил я тише. — В тот раз, когда потерял Харухи. Я знаю цену всему этому и не жалею ни капли, что встретил ее. — Не жалеть и радоваться — разные вещи. — произнесла Цуруя. — И мы подходим именно к тому, что мне хочется узнать. Скажи мне — ты рад? Рад? — Зачем тебе это знать? — я поднял глаза к ней и увидел спокойное лицо Цуруи. — Потому что мне тоже хочется что-нибудь запомнить о Северной Старшей. Об этих спокойных школьных днях. — ее голос стал мечтательным. — Когда я только оказалась здесь, мне было очень скучно. Все было одинаково не интересным. «Обыкновенные люди меня не интересуют.» — Я ни во что не верила и ничего не ждала. «Как по-твоему — инопланетяне существуют?» — И каждый раз, засыпая и просыпаясь, я думала о том, что если людей так много, им всем, наверное, тоже очень скучно. Или хотя бы большинству. Я думала о том, на что способна сила общечеловеческой бесконечной меланхолии. «Хоть лопатой выгребай.» — Мне очень хотелось, чтобы мои старшие классы прошли весело. Я не хотела больше скучать. Тогда я нашла Микуру-тян, потом тебя, а потом Харухи. Вы с ней похожи гораздо больше, чем вам обоим кажется. Я молчал и просто слушал. В воздухе витал аромат ее волос. — Люди тысячелетиями спрашивали себя о том, каково это — быть богом. Что отличает бога от человека? Где проходит черта, переступив которую, становишься всемогущим существом? Все усложняет и то, что каждому миру — свой бог. В одном мире боги появлялись из чистого наивного желания все изменить, в другом боги рождались случайно, в третьем человека богом делало неистовое желание печь вишневые пироги. Вселенная, которая им доставалась, щедро наделяла их силами, когда выполнялось нужное условие. Скажи, Кён, как по-твоему — какое условие выбрано для этого мира? Я очнулся, но не пошевелился, а Цуруя продолжала нависать надо мной, глядя в окно. Признаюсь, почти ничего из ее долгого монолога я не понял. Люди и боги? Откуда мне, человеку, знать, как стать богом? Есть такой анекдот: экономист идет по дороге и видит бумажку в двадцать долларов, но не поднимает ее, потому что будь она настоящей, ее бы уже кто-нибудь поднял. Если бы люди могли быть богами, ими бы уже кишел весь мир. — Не знаю, может, полная неадекватность и огромное самомнение? — тихо предположил я. — Напрасно ты о ней так. — продолжала Цуруя. — Будь это так, у мира была бы очень незавидная судьба. Харухи всегда была эксцентричной, но всегда ли она была богом? — Так ты из этой компашки? Секта свидетелей Судзумии? — Харухи — бог ровно в том смысле, в котором бог — ты или я. — серьезно сказала Цуруя. — Даже будь она таковым сверхсильным созданием, что именно открыло бы в ней такие силы? — Об этом тебе лучше потолковать с Коидзуми. — лениво ответил я. — Он, да и остальные, отдадут все на свете за то, чтоб наконец это понять. Я уже не понимал, где разговор об абстрактном, а где о реальном. — Она могла бы жить себе спокойно, как и полагается, но каждый раз, когда ей становится скучно, она начинает рвать и перешивать ткань мироздания. — добавил я, закрыв глаза. Цуруя молча отпустила мои плечи и вернулась за стол командира. Лицо ее было совсем усталым, но она улыбалась. — Наверное, мы никогда не узнаем, что же это за условие. Не думаю, что это так уж важно теперь. Но все-таки, скажи честно — тебе понравилось все это? Эти школьные годы тебя порадовали? — Наверное, — сказал я и пожал плечами, — хоть я и сомневаюсь. Я столько раз рисковал и собой, и всеми, но, кажется, все наконец-то закончилось. Да, думаю, я рад, что встретил Харухи и остальных. И тебя. — Спасибо. — тепло произнесла Цуруя и взглянула на часы. — Скоро школа закроется. Я, пожалуй, пойду. Она встала и направилась к двери. Возле нее она остановилась и слегка повернула голову в мою сторону. — Можешь сделать мне одолжение, Кён? — Конечно. — Постарайся не скучать больше. С этими словами Цуруя покинула комнату бригады SOS. Я еще какое-то время вслушивался в ее шаги, пока они не стихли. Больше я никогда не встречал Цурую. Подумав, я взял вещи, ключ и направился к выходу. Открыв дверь, я обернулся клубной комнате еще раз. Конечно, большую часть вещей Харухи уже вынесла, но компьютер и шкафы с книгами и прочим хламом стояли на своих местах. Поблескивала белая маркерная доска. Немного пахло пылью. Я напряг усталый мозг и в последний раз представил себе солнечный день. Вот Микуру заваривает свой чай, а вот я разношу Ицки в отелло, вон там Нагато перелистывает страницы, а за своим командирским столом Харухи стучит карандашом по столешнице, уставившись в окно. Вот она поворачивается ко мне, стоящему в дверях, с недовольным видом и спрашивает: — Ну чего тебе? Ее фирменная гримаса недовольства. Я улыбаюсь. «Я — Джон Смит.» — Харухи, можешь сделать мне одолжение? Она испытующе смотрит на меня, прищурив глаза. — Слушаю. — Постарайся больше не скучать, ладно? — шепчу я и выхожу из комнаты. Ключ проворачивается в замке. Это был мой последний день в литературном кружке.