flower(s)

джисон хочет быть честным хотя бы с самим собой, поэтому утром, только увидев себя в зеркало, вслух произносит: — пиздец. перечислять — пальцев не хватит, поэтому он просто продолжает безучастно пялиться. вместо того, чтобы полностью выплатить долг за квартиру, с первых же денег за выступления нужно отложить на новый микрофон — джисона все еще не выселили только из-за чанбина, который лестно отзывается о нем в присутствии уёна, чья бабушка благородно согласилась сдавать однушку почти иностранцу. потому что доната из сети интернет дождаться сложно, потому что чаще всего это максимум тысяч двадцать вон — позвать чанбина или чана перекусить в забегаловку на первом этаже многоэтажки напротив работы, никак не снимать квартиру вроде чановой или хёнджина, пополам еще и с платой за студию, хотя и разделенной на троих. ах, студия. джисон не тащится туда, как на каторгу или еще невесть что дурно влияющее на уже взрослых и (не) подростков (хотя на чонина совсем немного все же да), скорее как к недостижимой мечте по длинной лестнице, потому что последнее уличное выступление еще не согласовали, а у чана и чанбина нет ни копейки лишней, чтобы заплатить в этом месяце, а доната из сети интернет дождаться все также слишком сложно. по холодному полу босиком после душа — и джисон вспоминает о всех навалившихся проблемах разом, и весь мир — против него, против чана и чанбина, против минхо, феликса и хёнджина; в голову намеренно даже не закрадывается имя чонина, потому что против него они миру быть не дадут (даже если он станет безработным рэпером или многообещающим танцором, чего его просят избегать). от чана пропущенный еще в половину седьмого утра — спрашивать, рано ли он проснулся или не ложился, проторчав в студии, уже как-то даже не актуально и потеряло весь смысл — что ему не говори, сделает (и ляжет спать) так, как захочет. из приоткрытой форточки неприятно холодным ветром тянет прямо по влажной шее и мокрым волосам, но пересаживаться джисону не хочется так сильно, что ближайшую неделю больная спина или шея не кажутся самой большой катастрофой, потому что страшнее: — чанбин-и сказал, что домашний микрофон накрылся, — чан по ту сторону телефона особенно тяжело вздыхает. — да, — джисон через силу старается выдержать паузу, чтобы тут же не начать причитать чану, что они умрут голодной смертью уже к началу следующего месяца, — я думаю пока работать в студии с тем, что есть. и еще немного подождать ответа из того бара и от администрации. если они вообще ответят, — от тревоги совсем немного перед глазами плывут светло-голубые стены кухни. — ответят, хан-и, они даже отказы оформляют, — он не договаривает «почти всегда», но джисон отчетливо слышит, — ноутбук у меня дома, если не хочешь ждать, приезжай за ключами, я подожду тебя. — возьму у минхо-хёна. — он же… — чан молчит почти непростительно долго — джисону от этого едва не осязаемо, на плечи тяжелым грузом, грустно. — после работы? — да. иногда джисону до зуда в ладонях хочется спросить, почему минхо даже после переезда не возвращает чану ключи и никому их в руки никогда не дает (кроме того, что он доверил бы им спасение мира, но не чьи-нибудь ключи от квартиры) — только из чистого любопытства. на самом деле, его минхо-хён в жизни бы на такое не ответил — дело, быть может, даже не только во вредности — но джисону все так же до пятен перед глазами и занятых мыслей хочется. на совсем немного подростковом (как говорит мама и иногда чан) и присущем характеру (так говорит сам джисон) «хочу» он вывозит в своей жизни почти все — и уехать в другую страну, и статус безработного, но все такого же андеграундного рэпера, и нищету пополам с недолгим после выступлений приливом богатства, и «хочу спросить у минхо-хёна» (параллельно с «хочу минхо-хёна», главное — не вслух), но не спрашивать из-за какой-то иррациональной неловкости, время от времени между ними проскальзывающей. может быть, джисон придумывает и все ему кажется, а может быть… — алло? — на заднем плане, уже тише, минхо с кем-то прощается и чем-то с лязгом шумит, — хан-и? — хён, не хочешь съездить со мной до квартиры чан-хёна? — не хочу, — но почти сразу же голос становится совсем немного ласковей — или джисону кажется — минхо зашел домой и встретил своих кошек, — зачем тебе? — забрать ноутбук в студию. наш микрофон накрылся. — а студийный все еще..? — да. тоже. — и зачем тебе туда? — минхо еле слышно смеется. — работать, хён. — опять? — на работу ходят каждый день, ты же знаешь, — вырывается как-то само собой, но джисон не чувствует даже эфемерного укола совести, хотя, может, и стоило бы. очень не хочется напоминать минхо (хотя вряд ли о таком можно забыть), — я приеду к тебе? — почему ты не можешь просто забрать ключи у чана? — вязкой мешаниной из простой человеческой усталости и особо липкого сожаления его голос почти сочится — джисону все так же тяжело. — потому что. — это не ответ. — я знаю. потому что у джисона кроме «хочу спросить у минхо-хёна» и между строчек, про себя и тише, чем молитву, «хочу минхо-хёна» нет ни одного разумного оправдания, нет даже желания его искать — он может не сказать, потому что минхо попросту не спросит — чего в моменты пересилившей страх смелости очень-очень хочется (хотя бы раз). — ладно. у джисона минхо ассоциируется с почти детским восторгом — немного даже как у чонина — но в то же время совершенно отличаясь, начиная от «хочу быть как хён», меняющееся на смазанные и призрачные слова о том, что с хёном рядом быть достаточно, и заканчивая «ты постоянно на работе, хён», в голове джисона звучащее как: «я бы «цветник» дотла сжег». уже собираясь, привычно скинув грязную посуду в раковину на потом и надеясь, что к возвращению она магическим образом испарится, джисон про себя думает: «как корабль назовешь…» — и не заканчивает мысль, потому что цветы, очевидно, минхо стоит бросать в след, как утопающему или уже утопшему. он немного даже сожалеет, что минхо умеет плавать (потому что иначе он в воду попросту бы не полез). по дороге, уже почти у дома, джисон умудряется испачкать в грязи кроссовок, а второй почти насквозь промочить в луже — если минхо увидит, заставит вытирать пол в прихожей своей же футболкой, злорадно стоя над душой с какой-нибудь из кошек на руках. код от квартиры минхо он набирает больше на автомате, действительно цифр не помня, и чуть не врезается в высокого, закутанного чуть не до самого носа кого-то с отдаленно знакомыми глазами (или джисон просто слишком много пялится на незнакомцев в метро), он быстрее, чем джисон успевает извиниться, кланяется в извинении первый и с секунду придерживает ему дверь. ни одной ясной мысли в голове не появляется, и джисон только часто кивает в ответ, прежде чем наконец зайти. господи, спасибо за лифт на языке вертится всего мгновение, прежде чем джисон читает на табличке «не работает» — кажется, он не работал еще год назад, когда минхо только заезжал. минхо тогда сбежал от чана с первых же полученных денег — джисон про себя всегда называет переезд исключительно так, потому что быть честным хотя бы с самим собой — это его привычка. от их разрыва не сквозило чем-то, что обычно случается с расставшимися парочками (джисон точно не уверен, что конкретно ожидал увидеть, потолок его отношений — поцелуи с незнакомцами без футболок и незнакомками с красивым макияжем на вечеринках еще в малайзии, а еще дорамы, которые советует хёнджин), все у них было не как у людей — без слез, с «давай останемся друзьями» как аксиомой, вслух даже не произнесенной. джисон не мог пролезть вперед чанбина в дружбу, поэтому то, как заметно минхо свободней дышать начал в новой квартире, оставил при себе. кажется, они не изменились вовсе, но обоим стало легче. перед встречей даже с друзьями джисон ловит (собственный) эфемерный тревожный шепот в голове, сам не зная, от чего; когда встретиться нужно с минхо, джисон даже не трясется, когда пытается подавить растущую в груди тревожность, и на пороге его квартиры — с грязными и промокшими кроссовками — может только широко улыбнуться, только выдохнув (никогда не вслух, следуя правилу) мучивший вопрос, больше похожий на утверждение: ты мне нравишься, минхо-хён? ты мне нравишься, минхо-хён.