flower(s)

минхо еле-еле разлепляет глаза после громкого звука — будто и не закрывал их вовсе — и отвечает на звонок феликса: — ты просил в час. уже почти половина второго, во сколько у тебя..? — через час. и через силу заставляет себя согнать дори, удобно устроившуюся прямо на затекшей даже после несчастного часа сна руке. суни только беспокойно поднимает голову и тут же укладывается обратно, еще более, кажется, удобней (минхо ему завидует), пока дуни уже и не на кровати вовсе, а готов вместе с минхо начать новый день в половину второго ночи. вернувшись из студии почти в одиннадцать вечера, минхо еще оставил там такого же сонного, как и он сам, джисона, и на удивление встретил закутанного от вечерних морозов сынмина у самого дома (иногда минхо забывает, что он одевается так всегда), на ночь глядя только невесть откуда вернувшегося — почти за год минхо так и не узнал, в каком университете сынмин учится, если учится вообще, или кем работает. он сменил ужасные с арбузной кнопкой сигареты на: «хён, не угостишь?» — почти жалостливо-устало (прямо как временами разговаривает сам минхо). сынмин как-то просит минхо выбирать не в пользу красоты, а в пользу тепла (видел бы он феликса), но минхо в силу профессии может разве что повязать красивый легкий шарф — оставаясь с голыми щиколотками и совсем немного коленями. джисон почти полчаса порывался его проводить, как будто они оказались где-то во времена средней и старшей школы, и джисону очень хочется помочь минхо донести забитую учебниками тяжелую школьную сумку до дома (от такого сравнения совсем немного смешно — минхо был бы не против остаться тем школьным собой даже в двадцать три). от такого сравнения совсем (не)много колет в районе сердца и где-то посередине грудной клетки, если бы минхо был искренне верующим, сказал бы — души, хотя хан джисон заставляет если не сказать, то хотя бы подумать именно так, потому что он и в сердце, и в душе минхо неизменно рядом с хорошей работой в танцевальной студии с какими-нибудь желто-оранжевыми стенами. любовь к джисону никогда не была какой-нибудь горяще-пылкой, минхо даже кажется, что он любит так, как описывают в комиксах, сериалах и фильмах — везде — попросту не умеет (почти два года отношений с чаном только напоминают ему об этом). любовь к джисону — мечта минхо, в кошмарах несбыточная и неисполнимая. уйти с этой работы, танцевать-танцевать-танцевать, между строчками — хан джисон, больше ста или тысячи раз, чтобы не забыть. желтым, с отливом на кремово-оранжевый, у минхо светится мечта. джисон так и не вырывается из студии в промозглую, холодную осень, чтобы проводить минхо. мечты любят свет и тепло (иногда — еще и одиночество), а у минхо через три с половиной часа клиент — все еще холодной осенью, от которой многого не ждешь. сынмин желает минхо доброй ночи, а феликс будит в половину второго, может даже оторвавшись от благорасположенного (потому что в принципе феликсу разрешил звонок) клиента. вокруг «цветника» действительно огромный сад и так много клумб, что не хватает взгляда. осенью минхо здесь нравится больше — цветовая палитра ограничивается коричнево-желто-красным, и никому в голову не взбредет с этим ужасом делать фото. (у феликса — он знает, потому что делал сам же — на телефоне есть единственная связанная с «цветником» фотография, которая снята всего после нескольких месяцев работы здесь. феликс на год младше, с высветленными блондинистыми волосами и по-весеннему легко одетый (позже он даже летом такую одежду носить не станет), улыбающийся совсем не так, словно только-только хёнджин забрал его от клиента, согласившись доехать до «цветника» вместе, чтобы феликсу не было страшно — но с тех пор страх его так и не отпускал.) проебав такси, минхо нещадно хочется забить и вернуться домой, в крайнем случае — прямо в «цветнике» ночевать, пока не вернется феликс, но вместо этого он докладывает менеджеру, который созванивается с клиентом и назначает минхо штрафные полчаса бесплатно. у минхо не хватает сил на слезы в новом, только подъехавшем такси (а очень-очень хочется), не хватает сил и на истерику — он неприятной для себя мыслью может понять вечно почти цветущего ярким персиковым феликса, и от этого становится страшно, хотя, если не так, то не получается вообще никак. когда он курит прямо перед большим, в темно-красных тонах лав отелем, где его ждут уже как минут сорок, в пустой голове сам собой всплывает джисон — в дурацких джинсах с обвисшими коленками, которые он носит только дома и на ночевках у чана, с не мытой иногда по три дня головой и обязательно в разных носках из подаренной феликсом на какой-то непонятный и глупый «профессиональный» праздник коллекции — минхо тогда так и подмывало спросить, не на день ли безработного. сейчас — минхо хочется себя жалеть. мечты любят тепло и свет, а он, как октябрь — первые заморозки и негреющее тусклое солнце. уже под утро, когда все собираются в здании «цветника», звонит феликс — минхо за него хватается и одновременно у себя в голове спасает: — у тебя еще сколько? — три до обеда, — его хриплый голос едва заметно дрожит — минхо надеется, что от холода, и от этого тошно, — сегодня танцы, кажется, с трех. — много, — феликс не отвечает, — раскинь и давай поделим. — хён, нет, — с нажимом произносит феликс — минхо почти хочется его послушать, — у тебя сегодня еще допы к конкурсу. — а ты нихуя вообще не спал, я иду к менеджеру. — полтора часа — тоже не сон, — минхо про себя исправляет: «час», — иди домой. — феликс, — он понижает голос, отчего случайно звучит немного даже жалостливо, — мне нужны деньги. чонин даже для самого себя оказывается в студии слишком неожиданно — минхо на перерыве выстраивается в недлинную очередь за водой, замечая его в кафетерии через половину зала вместе с хёнджином в полураспахнутом светлом пальто — он вертит в руках белый берет и слушает заболтавшегося чонина точно вполуха. здесь весомо холоднее, чем в комнате практик, мокрая на спине футболка неприятно липнет и под сквозняком из приоткрытого окна почти тут же остужает, и минхо заметно ежится. — не стой на ветру, — подошедший хёнджин как-то нелепо пытается закрыть минхо от окна, хотя и получается откровенно не очень, — чонин-а хочет что-то сказать, — если бы минхо устал чуть больше, спокойная мягкость тона хёнджина вырубила его даже на кафельном полу кафетерия. — хён, — чонин едва не светится, выскальзывая из-за столика, — минхо-хён. я смогу ходить на занятия танцами только достигнув совершеннолетия, — он не может перестать широко улыбаться, проговаривая все с особой торжественностью. — ага, — минхо переводит взгляд на сдержанно улыбающегося хёнджина, в глазах которого — неподдельная гордость — они как будто растят цыпленка. — весной. мама согласна на весну, как только мы найдем учителя вокала вне школы. чонин ждет определенной реакции, но минхо даже по яркой улыбке и его нервно подрагивающим рукам точно не может сказать, какой именно — неожиданно и сама собой начинает болеть голова (может, из-за недосыпа). для них чонин — как лучшая версия каждого, которую они от своих ошибок пытаются сберечь — не бросай все ради мечты, не ведись на мнимую эстетику мнимой безработицы — однако, вопреки беспокойству и «всякой дури в голове взрослых» (чонин сам так говорит), от чонина возможностью совершить ошибку даже не веет — он будто от и до, смотря только вперед собой, знает, что ему делать. про себя минхо произносит: «не слушать своих хёнов». — мы с феликсом будем ждать тебя.