flower(s)

в «цветнике» феликс появляется еще затемно, когда минхо, сидя на подоконнике у раскрытого окна в одной майке, курит третью подряд сигарету и не может подняться на трясущиеся ноги больше получаса, от холода уже не чувствуя пальцев, еле держащих сигарету. ярко-персиковый пожар минхо замечает краем глаза — феликс зачесывает волосы и убирает с глаз челку, садится за стол напротив, смотрит сквозь минхо и мимо переливающегося калейдоскопом сеула, несколько секунд нервно постукивая пальцами по длинному деревянному столу. вместо того, чтобы плакать (наплакавшись вдоволь) минхо смотрит прямо перед собой — сплошь горящие в темноте огни, разноцветные и частые. красиво. — доброе утро, хён, — наконец отмирает феликс и машет ему рукой — минхо замечает еле заметные бледно-розовые следы на чуть оголившихся запястьях (пройдут уже к вечеру, но болеть будут еще несколько дней). минхо кивает на приветствие и протягивает недокуренную сигарету — феликс мягко качает головой и откидывается на спинку стула, чтобы отодвинуться немного дальше. феликс не курит — феликс держит себя для клиентов. он никогда не курит с ним перед тем, как поехать на вызов — даже отходит на пару шагов, отстраняется и старается быть дальше, чем обычно, пожимает плечами и повседневным тоном говорит: — клиенту может не понравится, — а минхо возразить хочет, но не может. потому что какая к черту разница — они не доплачивают за сладковато-терпкий запах сандала, не выветривающийся, кажется, с одежды феликса — с самого феликса — никогда. не доплачивают провонявшему временами почти насквозь сигаретным дымом минхо, а феликсу — феликсу, может, и да. — ты не закончил? — минхо от повседневности вопроса и своего тона воротит, но виду он не показывает. а феликс притворяется, что не замечает. — еще один на утро. потому что трахаются люди не только ночью. — постарайся не игнорировать мои звонки, — тон совсем немного кажется упрекающим — феликс смотрит на минхо без сожаления, но голос едва заметно подрагивает, когда он говорит: — я работал, — по битому стеклу босиком. иногда минхо за него почти до животного ужаса страшно, не так даже сильно, как за себя или чонина (потому что они делают все, чтобы чонин не боялся ничего), феликс без спасательного круга или спасателя тонет как будто бы быстрее, без конкурсов и рвения к какому-нибудь высокому искусству, вроде театра хёнджина (потому что высокое искусство рядом с ним постоянно), которые так умело просто «хочу» минхо превращают в «хочу, чтобы это закончилось». у минхо есть квартира, работа и танцы, еще — тотальная неудача и нежелание бросать студию. кроме того — страх, что ничего все же не закончится ни для кого из них. феликс красивый, как весна, в любое время года — персиковым вулканом волос, цветущими веснушками и закрытой, но почему-то все такой же для работы развязной одеждой. минхо учится у него многому — как быть мягче, если клиент хочет (молчать и терпеть) — ластиться и шептать на ухо бархатным голосом; грубее — похоже на попытку выпустить пар, но не выходит от слова совсем — больше хочется привычно разрыдаться. но всем нравится спать с красивыми людьми, и минхо — прохладным октябрьским ветром и первыми заморозками — красивый, как осень, даже летом, даже солнечной весной феликса, вместо тепла оставляющей за попытками согреться в одиночестве. у минхо были разные клиенты — не ровня историям феликса, но — но спасибо за это. у минхо же дома коты, ему нельзя, как феликсу, трахаться работать на износ. феликсу, по идее, тоже — но у него за прошедшую ночь четверо и один на утро. потому что феликс хочет ходить с минхо на танцы, хочет подарить чонину новые наушники, потому что старые он потерял еще месяц назад; когда-нибудь накопить чану на новый рабочий ноутбук, потому что старый — они все знают — обещает вот-вот накрыться и вместе с собой забрать всю их с джисоном и чанбином работу. феликс хочет всего для каждого и побольше, а минхо хочет сказать ему хотеть больше для себя хотя бы чуточку, но — но хватает лишь широкой улыбки чонина, когда феликс перед ним на стол кладет новенькие эйрподсы, хватает развалиться с минхо на полу — оба потные и на ногах стоят еле-еле — после тренировки, хватает объятий чана, чанбина, рассыпавшегося в благодарностях джисона, у которого глаза постоянно на мокром месте. минхо бы, наверно, не хватило, но он тоже здесь, в «цветнике». осенью и зимой танцы нравятся минхо еще больше — согреться после улицы и остудиться после занятия. после бессонной ночи и сна как обычно до обеда звонит хёнджин и зовет ближе к вечеру к чану, просит выхватить феликса и не дать ему сбежать на работу хотя бы сегодня, когда после танцев и прошедшего они отдышаться и надышаться не могут еще пару часов, хотя минхо иногда сомневается, что феликс до сих пор хотя бы отчасти может полной грудью вдохнуть и выдохнуть, сказать, что свобода — она да, пахнет холодным ветром и городом, пахнет шумом сеула и желанием вернуться домой. феликс, кажется, кроме равнодушия к себе и ломаного дрожью беспокойства за остальных не чувствует ничего. но минхо хёнджину в трубку кивает — соглашается — и надеется, что чан оторвет джисона от студии и написания текстов — хотя минхо почти осязаемо необходимо услышать его голос, хотя бы в демо версии трека — как и чанбина, которого последний раз видели суни, дуни и дори несколько дней назад (еще до конкурса), когда он заходил их кормить в отсутствие минхо. может быть, даже чонина отпустит мама. хёнджин из телефона смеется — минхо прикрывает глаза, надеясь на то, что он решит проговорить с ним хотя бы половину своего перерыва — сквозь сбившееся дыхание разобрать что-то о феликсе и планах на вечер в эфемерно окутывающем запахе хван хёнджина — нечто похожее на какой-то неизменно запоминающийся парфюм — но хёнджин парфюмом не пользуется (кроме редких случаев — тем, который подарил ему феликс), и минхо с гордостью называет его запах просто его, никому об этом не говорит и дышит спокойствием в одиночестве, его на самом деле не ощущая. телефон выскальзывает из ладони, когда дори тычется мордочкой в руку минхо и совсем слегка кусает, он гладит ее до смешного осторожно, тихо ойкнув в трубку, когда суни — по больным коленям — к нему ближе — лезет в лицо и обнюхивает щеки, после этого устраиваясь на груди с тихим-тихим мурчанием. — созвонимся вечером? — минхо слышит улыбку хёнджина — и улыбается сам. — ага. — приведешь мне феликса. — ага. и отключается прежде, чем минхо успевает с болью в голосе попрощаться, встает с кровати и синяком на бедре задевает тумбочку, тут же споткнувшись об ожидающего на полу дуни. солнце сквозь шторы гладит его по спине светлыми-светлыми лучами, от которых только в очередной раз бросает в дрожь — на улице ледяной ветер, а у минхо из приличного только неизменная тонкая серая кожанка, застегнутая обычно даже не под горло. не вспоминая ничего лишнего, хёнджин будто специально лично для минхо спокойствие и уют, будто нет четкого перед глазами утверждения о том, что надежды не просто потерпели крах, а стерты в порошок. как будто минхо не говорили и даже «мы вам перезвоним» (очевидно потому что звонить незачем и не за что). — пошли, — босиком по холодному полу, поскорее на кухню — минхо чувствует себя героем, — пошли-пошли. суни и дори путаются в друг друге, когда выбирают, в какой миске корм вкуснее (минхо никогда не решался сказать им, что он везде одинаковый), пока дуни отчасти вальяжно и чуть отстраненно сидит недалеко от них и не подходит, избегая руки минхо, когда он тянется погладить его по блесткой рыжей шерсти. дома, даже после горячего душа, минхо чувствует себя продрогшим до костей, но собираясь на занятие — косметичку не трогает и привычно подмигивает своему отражению в зеркале в коридоре — чувствует, цветом похожее на только-только крашеные волосы феликса, разгоревшееся от искры трескучее пламя, и отчасти согревается (не благодаря даже теплой шерстяной водолазке и подаренному чанбином вязаному шарфу, который на шее выглядит почти нелепо). тишину лестничной клетки на неравные части разрезает резкий звук звона ключей минхо; он не видел сынмина утром, а куда он пропадает на день, минхо никогда не спрашивал, несмотря на то, что на перекуре они обычно встречаются не меньше пары раз на дню — все такие же чужие друг для друга (и для самих себя). феликс опаздывает на занятие, врываясь в зал спустя десять минут после начала, растрепанный и совсем немного заметно сонный, с чуть опухшим лицом — взглядом приветствует минхо и с разрешения хореографа спешит присоединиться к растяжке — осторожными небольшими шагами прямо до минхо. — чан ждет нас у себя, — после занятия, уже в раздевалке повседневным тоном сообщает минхо, внимательно глядя на застывшего на чуть больше, чем секунду, феликса, — хёнджин написал, что встретит нас. хёнджин ни черта ему не писал, но минхо умеет быть убедительным, а феликс — не умеет говорить хёнджину и чану нет (на самом деле — никому из всех них, как смиренный почитатель какой-нибудь специфичной веры). — скажи ему, что мы быстро, — феликс отстраненно кивает и улыбается — даже не сквозь силу — незаметно и больше своему шкафчику, чем минхо. всю дорогу до квартиры чана — дешевый спальный район недалеко от университета, высокие шпили которого видно из маленького окна чановой кухни — минхо убеждает феликса, что они встретятся с хёнджином по пути от студии, после — где-нибудь рядом с чаном — пока не доходит до: «он, наверно, уже у чан-хёна» — ответом на хмурый взгляд молчаливого феликса. только отперев квартиру собственным комплектом ключей, минхо пропускает феликса первым, испуганно через несколько секунд оборачиваясь на его шумный выдох: — слезь со стола, — мягко произносит он и плавно стягивает с шеи длинный шарф — в узком коридоре минхо не видит, к кому он обращается, и мысленно торопит его, скидывая тяжелые ботинки прямо у двери. чонин с непроницаемо веселым выражением лица — слезать со стола даже не думает — болтает ногами, в одной руке держа дымящуюся кружку с чаем, другой оживленно машет феликсу. чан, сидя за тем же столом рядом, будто не замечает ни радостного настроя оживленного чонина, ни только что вошедших минхо и феликса, привычно держась за голову и смотря в рабочий ноутбук, обклеенный еще хёнджином стикерами с тони старком и стивом роджерсом. — выглядишь, как баскетбольный мяч, — чонин широко улыбается, кивая сначала на феликса, а затем переводя взгляд на минхо, — а ты еще хуже, хён. останавливаясь посреди коридора, минхо привычно кривится и улыбается чонину — тоже привычно, будто он — заевшая на любимой мелодии пластинка — с наигранной холодной иронией, внимательно всматриваясь в него и намеренно не отстраняя взгляд. — аж мурашки, — чонин чуть не разливает чай, когда обхватывает плечи руками и заливисто смеется после тихой усмешки феликса. — чанбин не берет трубку, — между делом вбрасывает чан, прерывая игру в гляделки, — может, еще в метро. из соседней комнаты мягкими шагами и почти незаметно — у чана в квартире, похожие на стрекот цикад, скрипят полы — выходит хёнджин, удивительно своим внешним видом — чуть закатанными клетчатыми брюками и простой белой рубашкой — в квартиру будто не вписывается, ему бы обратно в балетную студию готовиться к еще одному выступлению, билеты на которое распроданы еще месяц назад (минхо дышать тяжелее становится, когда он думает об этом — он мог бы однажды так, но), ему бы ближе к сцене и подиуму — покорять мир, а не их, сидящих в тесной кухне и собирающихся пить из трех кружек вшестером, потому что у чана кружек только три. — почему ты не встретил нас? — феликс растерянно опускается на край стола рядом с чонином — чан поднимает на них хмурый непонимающий взгляд, но спустя секунду возвращается к ноутбуку. — а? — хён, — их шепотом перебивает чонин — а его перебивать никто не хочет, — у тебя было сегодня занятие? что вы делали? — он приподнятыми бровями и светящимися глазами смотрит на минхо внимательно, без былого елейного ехидства. минхо честно задумывается, переводит взгляд с заметно чуть расстроенного феликса на внимательно всматривающегося в него хёнджина, и обратно на чонина — готовую вот-вот распрямиться жесткую стальную пружину — засыпать минхо вопросами и с сияющими глазами только за ним не записывать — «я хочу танцевать так же хорошо, как хён.» «я хочу быть, как хён.» минхо, конечно, надеется, что чонин никогда не станет на него похожим — но отвечает всегда честно. еще до того, как он успевает заговорить, они слышат гулкий раскатистый звук входной двери, непривычно громко за кем-то захлопнувшейся. — минхо, блять, — с лица чонина пропадает улыбка, когда он смотрит минхо за спину, и феликс двигается к нему чуть ближе и кладет на колено руку — минхо становится едва ли не страшно, — какого хуя? чанбин оборачивает его к себе резко, выплевывая слова хуже, чем автоматная очередь (лучше бы он минхо (не) милосердно расстрелял): — ты нормальный вообще? ложишься под кого-то, блять, за деньги, — он толкает минхо в плечо ощутимо больно, так, что он невольно — не чувствуя самого себя — отступает на шаг назад, — нравится, когда тебя трахает хуй пойми кто? минхо бьет первый больше неосознанно, действуя из чистой злости то ли на чанбина, то ли на кого-то еще — на клиентов, на мир, на самого себя — и тут же едва не влетает в кухонный гарнитур, когда чанбин — целенаправленно, с искаженным злобой и обидой лицом — похожий на римские скульптуры одного из богов пантеона — бьет следом. минхо отвлекается на движение сбоку и ловит еще один рассекающий удар кулаком куда-то в скулу, вокруг все смазывается — рука чана поперек его груди и желание наброситься на чанбина, с силой отталкивающего чана обратно. минхо больно на чанбина замахиваться в ответ, но еще больнее — ловить лицом его удары и биться головой о что-то неизменно твердое, пока руки неожиданно тяжело не сковывает — феликс держит его крепко и не дает вырваться — чанбин в руках хёнджина дергается так же сильно, страшно нахмурившись и пытаясь утереть идущую носом кровь. но даже если ему не дадут минхо ударить, он — — ты шлюха, минхо, — хуже, чем расстрел, — и ты знал? наконец замечая чана совсем близко, минхо видит его рассеченную бровь и не помнит, в какой именно момент он успел нарваться. — ахуенно, — на молчание чана чанбин снова пытается вырваться из рук хёнджина, уже со злобой тихой, и хёнджин его отпускает, — и ты его все это время жалеешь, как побитую собаку. — чанбин-хен, — как сквозь толщу воды или сильный ветер минхо боится расслышать, — пожалуйста, перестань говорить гадости. у чонина голос заметно дрожащий — он будто сдерживается, чтобы не разрыдаться слишком сильно — слова бы его стали невыносимо непонятными, причиняющие боль еще больше. минхо, больше чем чанбина, боится только поднять глаза на чонина, и смотрит вместо этого на чана — некрасиво ломанного и испуганного — он от взгляда минхо отворачивается обратно на чанбина. — минхо-хён, — чонин захлебывается и выговаривает имя минхо еле-еле, но продолжает, — скажи ему, что он неправ. чанбин его игнорирует и в упор смотрит только на чана: — не хочешь, блять, даже не знаю, водить дружбу с нормальными людьми? — чанбин ядовито усмехается и больше на минхо даже не смотрит, — да пошли вы все на хуй. минхо прикрывает глаза — от слез щиплет содранную на лице кожу, ему до отметки нормальный, как до луны. слава богу, что джисон не пришел.